Дневник
Человечность в людях - как дерево: в ком-то оно разрослось ветвями, цветёт и благоухает, в ком-то росточек человечности едва проклюнулся, кто-то сумел вырастить две-три веточки, а у кого-то одна ветвь, но, возможно, мощная. Нынешние социальные технологии рассчитывают посадить наше деревце человечности в слишком маленький «ящик», чтобы оно не имело возможности полноценно расти и развиваться. Люди с маленьким росточком человечности наверное и не заметят, что их уже ограничили, что на пути их роста возникли многие новые препятствия. Люди же с пышно развитой ветвистостью, с пышными кронами человечности, не вмещаются в те узкие рамки, которые им предложены, т.к. они в разы больше предложенного им пространства.
Люди, пытающиеся осмыслить происходящее, как правило, допускают роковую ошибку: недооценивают степень ужаса, в который мы падаем. У людей в головах не умещается масштаб катастрофы, они не могут вообразить то, на что уже обречены. Осознание не приходит по многим причинам, в том числе и потому, что правда слишком страшна - в неё никто не хочет верить.
Всё дело в длительном вранье, в умалчивании и замалчивании, в длительном сотрудничестве с теми, с кем не надо было сотрудничать. Уже позже, чем кажется... Плоды практически созрели, скоро будем кушать то, что посеяли.
Сегодня ученые находят всё новые подтверждения того, что животные - это вовсе не биомеханизмы, которыми мы их воспринимали (спасибо Декарту). Обезьяны, например, умеют шутить, иронизировать, умеют мыслить абстрактно. Да, разница в сравнении с человеком, конечно, есть, но она вовсе не так велика, как мы привыкли думать. Животные вовсе не биомеханизмы, ограниченные рефлексами - они чувствуют и мыслят, хоть и уступают нам в мыслительных способностях.
И вот в то самое время, когда про животных мы точно можем сказать, что наука выводит их из плена нашего ложного представления о них, как просто о механизмах, человек, наоборот, с помощью научных знаний, используемых против большинства, закабаляется, заковывается ложными представлениями. Человека загоняют «под плинтус» механистичности, принуждают стать биомеханизмом и только. Человека сводят к набору простых алгоритмов, которые легко внушаются и контролируются извне.
Животных выводят из плена механистичности, а людей вводят - странно получается. И с животными, разумеется, не всё так хорошо, но я говорю о понимании, об осознании того, как обстоят дела. Человека целенаправленно отторгают от человечности, т.е. от самого себя, отрезают и от свободы, и от творческого начала.
* * *
Роботов тоже надо вспомнить. Они постепенно занимают место человека. Человека как вид вытесняют с «насиженных» мест. Мир станет чем-то вроде новой Америки, где роль коренного населения исполняют люди, а воевать против них будут роботами.
В трудных, критических жизненных обстоятельствах опасны люди, не знающие цену вещам и не способные к адекватному восприятию происходящего, т.е. не способные принимать адекватные решения и склонные к примитивным выводам и поступкам.
Собственно правильные, здравые оценки событий и соответствующие действия возможны только из правильного нравственного состояния, когда «центр управления» личности находится в надлежащей внутренней позиции (точке внутреннего пространства).
Луч - чтобы видеть Бога. Ища Бога, видя Его, человек видит и всё, что заслоняет Бога, что препятствует Его видеть. Бога можно видеть только Богом, потому видящий Бога не видит Бога в себе: он смотрит не на себя, а на Бога. Когда же луч сознания направляется на него самого, он видит только свою предельную нищету, которая на фоне знаемого им Бога всегда предельно ничтожна.
Только не в смысле напоказ, конечно, а то может выйти жуткая имитация мышления. Речь о том, что всё тайное на самом деле явно, хоть и не для всех.
Кстати, у меня есть знакомая - наглядный пример прямого, буквального исполнения совета «Думай так, будто тебя слышно». И она научилась мастерски себя обманывать (типа думать), а критически оценивать себя совершенно разучилась (красивого вранья себе, цирка, слишком много).
Человек живёт в измерении данностей и в измерении вероятностей*, но жизнь его почти всецело располагается в измерении вероятностей, потому что зависит исключительно от того, что он делает с тем, что ему дано. Что все мы делаем.
Когда нет понимания, что жизнь - это лишь набор вероятностей, которые ждут своего воплощения, тогда нет и страха, что может воплотиться не лучшее возможное, а худшее.
Жажда осуществить лучшее - вот что создаёт нормальную человеческую жизнь и нормальное общество. Ныне же доминирует жажда осуществить наихудшее, потому что активны не добрые, а злые, т.к. норма воспринимается добрыми как некая данность, которая сама по себе существует в этом мире, без какого-либо участия людей. Однако привычная нам норма была завоеванием предыдущих поколений. Быть может именно в непонимании этого, в ложном мнении, что за норму не надо бороться, одна из главных болезней нашего времени, имя которой - прелесть.
Прелесть и в завышенном мнении о себе, которое базируется на фиктивных представлениях о жизни. Нет понимания значимости здорового устроения общества, нацеленного на благо человека. Людям кажется, что они сами по себе и могут быть, оставаться теми же людьми в любых обстоятельствах. Нет понимания, что в людоедском обществе равно съедят развитую личность, как и неразвитую, т.е. нельзя допустить формирования людоедского мира как нормы.
И можно, конечно, много говорить о том, что есть норма и при этом запутаться в определениях. Но мы пока ещё помним, что такое сравнительно нормальное общество и сравнительно нормальный человек - без всяких определений, из опыта уходящей жизни. Грядущие поколения будут лишены такой опоры в памяти. Потому важны также определения, надо ими вооружить будущее. Надо работать на сохранения человека, а не на его разрушение. Разрушать есть кому, а сохранять мы, похоже, совершенно разучились - соль утратила свою солёность. Но что такое соль, которая в нас? Это вовсе не мы. Соль - это благодать, дар, это Бог посреди нас, который всегда посреди, когда мы собраны во имя Его (а не во имя своё).
---
* А также заданностей, смысл - реализовать заданность посредством данностей. Вера сопряжена как раз с заданностями, это вера в то, что есть как заданность, хоть и невидимо; вера в то, что должно быть по замыслу Творца, но отсутствует, потому что мы не делаем то, что надо. Слышать эту заданность вещей, мира, человека - и реализовать. Воплотить в жизнь лучшее, что может быть, а не худшее.
Бывает на сердце такая тоска (вечная!), что лечит её только Бог. В другом человеке явленный Бог. Или в книге. Книга - это тоже человек и Бог - они встретились на страницах книги при её написании, и я с ними встретилась. С ними обоими, но больше всё же - с Богом.
То же самое можно сказать о музыке и любом живом искусстве, способном «заворожить» Богом в себе, впечатанном в тот вечный миг встречи с Богом, который длится методами искусства в произведении.
Эта тоска страшна, невыносима, смертоносна, но и спасительна, ведь от неё бежит всякий человек к Богу, ибо ни в чём другом не находит утешения.
Добыть хотя бы искру Бога становится жизненной необходимостью, «смертной надобой».
Эта тоска носит поэтический характер.
Есть люди, которыми просто любуюсь. В них нет ничего особенного, кроме сердечной направленности на любовь к другому - в любых обстоятельствах. Им нужен Бог, только Бог, в том числе Бог в себе и в другом. И неважно чем такой человек занимается, какой веры придерживается, если им движет установка на любовь к ближнему (причем деятельную, а не сопливую эмоциональную), то этот человек непременно ищет воли Божьей. В этом спасительность двуединой заповеди о любви к Богу и ближнему - одного без другого не бывает.
Конец истории - это предсмертие человечества. Смерть наступит, когда в человечестве погибнет поэт. И погибнет точно так же, как умерла Цветаева - потому что кончится внутреннее пространство, где можно жить поэту. Надо сказать, что смерть уже осуществляется, только процесс не дошёл до своей финальной точки. Полный конец наступит, когда с помощью технологий человек станет совершенно внешним.
Поэзия - хранительница внутренних чертогов наравне с религией, и даже больше, ибо в религии хранит его та же поэзия.
Полное овнешнение - это финальная точка процесса изгнания из рая, результат игнорирования/предательства Благой вести Христа.
Ницше ругал христианство за презрение к телу, но он ошибался в этом. Зачем воскрешать тело, когда оно презренно? Христиане - да, и во многом Ницше прав, но не христианство.
Он прав в своём настоятельном требовании жить на земле, а не в мыльных пузырях духовности - христианство ведь того же требует («вера - осуществление ожидаемого», а не мечтания, мечтания - духовная прелесть, заблуждение, повреждение, болезнь). Но следует помнить, что любое высказывание лучше всего понять, когда ясна первичная точка, от которой оно оттолкнулось. Так и Ницше надо читать - как поэта - видя сквозное в нём, и это сквозное следует считать настоящим, но не забывать о первичном толчке, задавшем направление его интуиции. Так виднее случайные перегибы. То, что находится в фокусе зрения, он видит хорошо, что остаётся на периферии - бывает ошибочным.
И, возможно, в своём полемическом порыве Ницше не заметил возможность свободы в том, что дух может отрываться от тела и опережать его, давая задание телу - навёрстывать, догонять. Нельзя порабощать дух телом - это мешает и телу, и духу. Дух, как птица, летит выше, дальше и впереди - и это нормально, правильно, полезно, разумно.
Если стараешься угодить не себе, а Богу, и, значит, быть полезным ближним максимально, при этом не навредив ничем - тогда свободен от себя, от всех своих тупых и мелких желаний.
Со временем утратишь даже навык угождать себе (а, впрочем, и другим), забудешь, что такое может быть приятным - как будто «мышцы» нужные для этого исчезнут.
Другой - как бог, и богу твоему он ровня. И разговор теперь от бога к богу - в Боге (а не в мире), но мира посреди («где двое или трое во имя Моё, там я посреди»). Мечта Цветаевой....
* * *
Ибо возлюбили больше славу человеческую, нежели славу Божию.
Евангелие от Иоанна 12:21
Почему слова о конце истории - правда? Потому что история была историей становления человека вполне человеком, даже если стоять на безрелигиозных основаниях*. История человечества - это история очеловечивания, если судить по направлению поисков, по главному вектору движения. А не расчеловечивания, которое идёт полным ходом сейчас. Человека, пусть и несовершенного, уверенно ведут к обезьяне, это движение вниз, а не вверх. А ведь наука прежде помогала двигаться в обратном направлении - к человеку, к всё более совершенному и человечному воплощению человека в человеке. Теперь же говорят: всё человеческое в нас - это мифы, ничего не стоящие. Вперёд к обезьянам! Но, думается, если так будем двигаться, обезьяны окажутся гораздо человечнее расчеловеченных людей.
Так что есть смысл внимательнее глядеть по сторонам и наблюдать тот самый конец истории, чтобы видеть, как именно он наползает на нас и, возможно, на время хотя бы отклониться, защититься - от обезьяньего в себе, которое взяло в руки все рычаги управления историей.
* * *
Так и хочется спросить про «закваску» и «соль мира» - кто кого заквасил в итоге? Стоит подумать, почему, как могло такое произойти....
* * *
История человечества - это история приближения человека к Человеку, открытие Его в себе. Теперь же идёт процесс Его закрытия в себе.
* * *
Конец истории - это предсмертие человечества.
====
Вопрос: Боюсь, что история человека это история совершенствования средств жертвоприношения. Ну и их применения, естественно!
Мой ответ: Да, но это смотря куда смотреть. История духовных исканий, преодолений - это тоже история. Именно вектор духовных устремлений - ключевой стержень истории (для меня, по крайней мере).
Вопрос: Это правильно, но я рассматриваю "палку в целом", с двумя концами.
Очеловечивание - процесс длительный и сложный. и социально и личностно. Собственно, я и рассматриваю христианство как очеловечивание длиною в жизнь, жизнь проживаемая как жертва, жертвенность ради самоочеловечивания по образцу.
Расчеловечивание - это быстро, легко, эффективно и эффектно. Флеш-мобы всех видов с указанием "правильных" установок - и дело готово.
Мой ответ: Зло вообще активнее, устремлённее, деятельнее. Христианство утрачивает все свои завоёванные прежде позиции - из-за пассивности и самодовольства. И это весьма и весьма грустно наблюдать.
---
* А религиозные основания таковы: «Бог, который где-то там» постепенно отодвигается на задний план (словно «взгляд видеокамеры» перемещается на другую точку смотрения), чтобы можно было увидеть «Бога, который здесь» - в человеке. Христос в нас - вот цель истории при таком взгляде на историю.
«Текст живет, только соприкасаясь с другим текстом (контекстом). Только в точке этого контакта текстов вспыхивает свет, освещающий и назад и вперед, приобщающий данный текст к диалогу» (Михаил Бахтин).
Мне кажется, это и о Луче, о том, что в Луч меня рождает другой. И о том, что «где двое или трое во имя Моё...»
Вопрошающий тоже диалогичен, он же у кого-то, а не у чего-то вопрошает.
Текст от знака отличается обладанием некоего сообщения, некоей целостности из множественных элементов - там тоже диалог (между элементами), а знак - вне диалога (предмет манипулирования). Символ - тоже диалогичен, образ - тоже...
Человек - знак, человек-символ, человек-текст... Может ли человек перестать быть текстом? Да! Он может стать набором знаков без диалога между ними, без целостного сообщения (образно говоря - мешок с костями, в котором жизни нет; жизнь невозможна вне целостного текстового сообщения).
* * *
Тезисные заметки Бахтина:
Диалектика родилась из диалога, чтобы снова вернуться к диалогу на высшем уровне (диалогу {личностей}). Монологизм гегелевской "Феноменологии духа". Не преодоленный до конца монологизм Дильтея. Мысль о мире и мысль в мире.
Мысль, стремящаяся объять мир, и мысль, ощущающая себя в мире (как часть его). Событие в мире и причастность к нему. Мир как событие (а не как бытие в его готовости). Текст живет, только соприкасаясь с другим текстом (контекстом). Только в точке этого контакта текстов вспыхивает свет, освещающий и назад и вперед, приобщающий данный текст к диалогу.
Подчеркиваем, что этот контакт есть диалогический контакт между текстами (высказываниями), а не механический контакт "оппозиций", возможный только в пределах одного текста (но не текста и контекстов) между абстрактными элементами ({знаками} внутри текста) и необходимый только на первом этапе понимания (понимания значения, а не смысла).
За этим контактом контакт личностей, а не вещей (в пределе). Если мы превратим диалог в один сплошной текст, то есть сотрем разделы голосов (смены говорящих субъектов), что в пределе возможно (монологическая диалектика Гегеля), то глубинный (бесконечный) смысл исчезнет (мы стукнемся о дно, поставим мертвую точку).
Полное, предельное овеществление неизбежно привело бы к исчезновению бесконечности и бездонности смысла (всякого смысла). Мысль, которая, как рыбка в аквариуме, наталкивается на дно и на стенки и не может плыть больше и глубже. Догматические мысли.
К методологии гуманитарных наук
Свобода - то, что мы свободны свободно отдать. Кому? И, главное, зачем? Почему?
Первый вопрос «кому?», потому что оставить её у себя - всё равно, что потерять: владеть свободой сами по себе мы не сумеем, не получится (отнимут!). Первичная свобода дана нам для выбора - во что её вложить, как собственность, как деньги (свобода - талант!). И вложить так, чтобы получить прибыль. Да, правильное, мудрое вложение гарантирует обретение ещё большей свободы, переход на иной уровень, иной этаж - выше прежнего.
Мы должны свободно принять Христа Царём своего внутреннего мира, то есть отдать свою свободу Ему - как СВОБОДЕ ещё большей. В противном случае нас обманет какой-нибудь матёрый ловкач, соблазнит блеском медяков и уведёт в рабство, подчинив низменному, ветхому, примитивному.
Кто познал Христа как СВОБОДУ, поймёт о чём я говорю. Но если кто не познал ещё, почему он должен отдать Христу свободу? Ответ прост: по любви. И других путей - нет. А любовь - от жажды, от потребности, т.е. из покаяния, из чувства своей немощи, своей нищеты, всегда сопряжённой с видением Красоты и Силы Христовой - при правильном духовном движении. И любовь, в конце концов, побеждает всё - человек живёт Христом, а не собой, и свободен во Христе.
Поймала себя на том, что своих ошибок боюсь меньше, чем чужих исправлений (речь об издательствах). Мои ошибки, если где встречаются, носят чисто технический характер - они очевидны и не вводят в смысловое заблуждение. Исправления же людьми неумными (халтурщиками), не понимающими смыслов, как правило, искажают существенно как раз смыслы и, судя по опыту, проблему ошибок не решают, а часто и наоборот - появляются ошибки там, где их не было. Таковы нынешние люди, нынешнее время... Другое - исключения из правила, а не правило. Вывод этот - не умозрительный, а выведенный из опыта.
Работать можно сегодня только с некоторыми, хорошо знакомыми, которым доверяешь. Иначе нужно всё перепроверять - весьма энергозатратное дело, на которое просто нет сил (да и не всегда это возможно).
Нагляднее всего кризис наших дней виден в том, что вокруг всё меньше вполне лиц - они всё чаще сопряжены с личинами (социальными и при этом ложными, напяленными на лицо ТВ и психотехнологиями, искривляющими сознание). Лицо/личина - переходное к личине.
Раньше в основном люди были вполне лицами, многие тяготели к ликам. Теперь даже те, кто мнит себя тяготеющим к лику, на деле устремлёны к личине (исключения редки).
Вектор движения современного человека - от лица к личине. Последствия избранного направления социального движения вполне ещё не сказались, мы наблюдает только первые признаки того кошмара, что грядёт.
Лопату сколько ни бросай, с ней ничего страшного не случится - не разобьётся. А хрустальная рюмка разобьётся или треснет (если ей повезёт), но если с размаху кинуть её на асфальт или камень - разлетится вдребезги. Так и люди: одни похожи на лопату в кризисной житейской ситуации (в падении), другие - на хрустальный бокал. И ведь никому не приходит в голову хвалить лопату за стойкость или ругать бокал - за хрупкость. Так и с людьми поступают те, кто понимает природу вещей. Ну, а лопате уж и подавно не следует кичиться перед рюмкой - иначе выйдет пошлость.
А луч? Если бросить луч на асфальт, он тоже не разобьётся - как и лопата. Но луч невесом, в отличие от человека, потому всё лучистое в человеке разбить нельзя (кроме как технологическим выключением из божественной сети - как настольную лампу выключают, выдернув её из розетки), а иное, физиологическое, в том числе психическое, подчиняется правилу лопаты и рюмки.
Луч и Песня - одно.
В людях много всякого разного: случайного, поверхностного и неслучайного, глубинного. Знать человека - это знать его глубинное, сердцевинное, главное, его вечное, а вовсе не то, что годится для сплетен. Люди же внимательны обычно к последнему и совершенно равнодушны к первому, наиважнейшему. Потому что живут в диапазоне сплетен, а не вечности. А многие великие ждут нас вечных, их вечное томится в ожидании встречи с нашим вечным.
Глядеть друг на друга вечными глазами - это и есть вечность.
* * *
Вечность ведь и сегодня, вечность всегда. Вечность - это когда мы смотрим друг на друга вечными глазами и видим вечное друг друга. Когда мы смотрим на вечное, мы становимся вечными.
Человек, как драгоценный камень, нуждается в огранке, чтобы красота его стала видна всем. Но мало кому повезло попасть в руки хорошего «ювелира», со многими обращаются как со щебёнкой, по которой и трактором проехаться не зазорно. И пусть не обольщается напыщенное большинство, ценящее мастерство ювелира, но совершенно слепое к благородной красоте чистого необработанного камня. Увидеть человека - дело мастера!
Встречают по одёжке, как по огранке, но в хорошей огранке всё чаще встречается «щебень»... Потому что мы так относимся друг ко другу - как к щебню.
Огранка не наделяет красотой, а выявляет, делает видимой, внутреннюю красоту самого камня. Если такой внутренней красоты нет, огранка не спасёт. Но и бриллиант без огранки запросто будет втоптан в грязь и обозван ничего не стоящим булыжником.
Природа человека - движение «от щебня к бриллианту»...
