Дневник
Порой я смотрю на людей, как на клумбы. Всё, что растёт на них, кем-то было посажено или, наоборот, не растёт, потому что некому было посадить. Или кем-то вытоптана клумба. Только сорняки распространяются самосевом (а то и при участии ближайших родственников и друзей). Цветы же на клумбе — всегда плод чьих-то усилий. Но человек — это тот, кто делает и выбирает сам. Не всякому везёт с роднёй и окружением, потому верно судить о «клумбе» не так-то просто.
Отберите все цветы, которые взрастили не вы сами, и поглядите, что останется. Останется ли что-нибудь вообще...
15.11.2016
Об отречении ап. Петра
То, что Пётр был по-человечески близок ко Христу - это всего лишь человеческое. Немощное всегда. А то, что теперь Господь всегда с нами - это Божья сила, т.е. несравнимо большая, чем любое человеческое. Ведь апостол отрекся до Воскресения, до Вознесения Христа, до Пятидесятницы.
На днях попалось в сети высказывание Экзюпери: «Не проверяйте друзей и любимых. Они все равно не выдержат испытания». И подумалось: а ведь он прав. И сколько скорби смешанной с великодушием в этих словах, сколько знания жизни. Сколько одиночества. В них также готовность перекрыть немощи друзей своей всепокрывающей любовью. Ничего другого по большому счету всё равно не остается.
Люди всё чаще читают текст примерно как малыш рассматривает картинки в книжке. Он видит знакомую ему зверушку и говорит «Му», видит другую знакомую зверушку и говорит «Ме». А рядом буквы с текстом, которые малышу ни о чем не говорят.
Для взрослых такими «картинками» служат знакомые, узнаваемые по содержанию, слова, которые читаются не в контексте текста, а в контексте личного опыта. Вместо прочтения текста как целого выходит просто рефлексия на тему знакомых слов. Но скользя по поверхности текста, особенно глубокого и плотного, ничего нельзя понять по-настоящему. Если смыслы, заложенные автором, незнакомы читателю, он пройдёт мимо них и мимо текста - как не прочитавший его. Чтобы считывать смыслы, заложенные в текст, нужно иметь их в себе, нужно актуализировать их для себя. Подобное познаётся подобным. И если в художественное пространство можно проникнуть, хотя бы отчасти, путём сопереживания герою, то в смысловой текст путь пролегает только через бытийно освоенное пространство смыслов.
Птицы смотрят на нас с высоты и не гордятся. Так умеют глядеть и высокие натуры. Но когда это видят натуры низкие, они не понимают разницы: высокий взгляд им кажется низким.
Низкая натура - это когда, видя что-то выше себя, человек норовит замарать высокое вместо того, чтобы напитаться от него и подрасти. Чем больше разрыв, тем сильнее у низких натур страсть унизить высокое. И только если разрыв критически велик, потому что высокий умер или недосягаем по статусу, низкий позволяет высокому быть и даже как бы любит его.
* * *
Низкое всегда стремится замарать высокое.
* * *
Трактуя высокое низко, вписывая высокое в низкий контекст, можно замарать всё.
Никогда и ни на кого нельзя смотреть сквозь чёрные очки самомнения, свысока. Никогда и ни на кого. Другой человек свят по определению, ибо каждый носит в себе Христа (сокрытого или явленного). Я категорически против розовых очков, но чёрные - это вообще ниже плинтуса.
Можно не поладить с кем-то и разойтись, не опускаясь до чернокнижного зрения (презрения). Есть безусловно люди, утратившие все признаки человечности, но и над таковыми глумиться - грех, равно как и находиться с ними в общении. От добровольно мёртвого надо отстраняться и по возможности держаться подальше. Так же следует поступать с теми, кто не имеет благой воли к сотрудничеству, а настроен исключительно на скандал и критиканство.
Мы дожили до времен, когда человеку надо доказывать элементарные нравственные истины уровня «вода мокрая», «огонь горячий»... И, что самое печальное, доказать что-то невозможно - люди стали невосприимчивы ко многим элементарным смыслам. С падением нравственной планки в обществе стремительно наступает умственная деградация. Наблюдается утрата глубины восприятия (закрытость), когда превосходящие ограниченный ум понятия кажутся просто «этикетками», «штампами», потому что восприятию недоступна их бытийная реальность. Зато наглядно можно наблюдать взаимосвязь нравственности и познания, о которой говорит православие.
Кто верит во Христа и силу Христову, кто знает, что по-настоящему злы очень немногие люди, тот понимает: средний, т.е. ещё не добрый и не злой человек попадает в злые только потому, что злые активничают, а добрые - пассивничают. Ибо встреча с Истиной, со Христом, неизбежно преображает человека - «вербует» его, кроме редких случаев упорного богопротивления, которые единичны (и которые следует оставлять Богу).
В общении друг с другом, как и в осмыслении предметов*, важно видеть центральное, чтобы не лупить друг друга по башке за периферийное. Мы ведь разные, видим с разных сторон, потому сойтись удобнее всего в сердцевинном, а разойтись в периферийном.
---
* При осмыслении предметов и явлений нужно искать понятийное ядро, без которого предмет перестает быть собой.
* * *
«Не просто способность мыслить, которая, как таковая, может попадать или не попадать в цель, это мышление, по самой своей природе точно и безошибочно обращенное к сердцевине своего объекта; следовательно, нечто такое, что, действуя самостоятельно, оборачивает человека лицом ко всем вещам, даже самым далеким, раскрывая за преходящими впечатлениями жизни их истинный облик и суть» (Хавьер Субири. Сократ и греческая мудрость).
Верующие веруют во Христа, а не в своё право диктовать другим правила жизни. Во Христа влюбляют, а не принуждают к любви силой. Во имя Христа любят, а не казнят. Если у кого чешутся руки к драке, если кому ненависть ближе, чем любовь, то не притявайте к своей злобе христианство и Христа. Победа христианская в том, чтобы сохранить верность Христу в себе - этим мы спасаем других, только этим.
Любящий всегда более уязвим, чем нелюбящий. Любящий - совершенно беззащитен. Да, Бог его хранит, но вовсе не так, как нам кажется, ибо человеку полезно быть уязвлённым. Так что травматизм вполне допустим и даже неизбежен, но погубить любящего Господь не позволит - погубить для вечности, а не для здешнего прозябания. Здешнее Творец предпочитает оставлять на волю человеков, давая таким образом дополнительные поводы к доброделанию.
Если для нас важнее наши маленькие радости, нежели то, что происходит со страной, тогда нечего удивляться, что её продают и перепродают. Наше равнодушие, наше безразличие - главное оружие интриганов, без него все их ухищрения были бы слишком малосильными. Неравнодушие - это сила, даже если оно существует просто как потенция социального организма. Неравнодушие привлекает «природные» возможности изменения ситуации к лучшему, а её отсутствие даёт возможность наглецам творить «антиприродное» самоуправство.
Мы зачастую неверно понимаем в чем подготовительное значение философии. Вот спортсмену, скажем, нужно тренировать мышцы. А философия что тренирует? Мышление! Православные, у которых проблемы с мышлением, легко уклоняются в разновидные сектантства. Философия - это физкультура мысли. То есть, она всегда актуальна.
До пришествия Господа философия нужна была эллинам в качестве учения праведности. Но и ныне она полезна как средство привлечения к истинному благочестию.
Она являет собой предварительное образование для таких людей, которые приходят к вере не иначе как путем доказательств. Нога твоя не споткнется (Притч 3:23), говорит Писание, если все благое будешь относить к Божественному провидению, будь то добро эллинское или наше.
Виновником всяких благ является Бог, но одного, например, Ветхого и Нового Заветов - непосредственно, другого же, например, философии, - опосредованно. Может быть, философия изначально была для эллинов даром Бога до того, как Он обратился к ним явно. Ибо философия для эллинов - то же, что для иудеев закон, то есть наставник, ведущий их ко Христу.
Итак, философия является подготовительным учением, открывающим путь, которым Христос приводит ученика к конечной цели.
Пресв. Климент Александрийский. "Строматы"
Философия — школа мышления, но не только в смысле правильной логики и пр. Помимо внешних критериев истинности суждения есть ещё внутреннее — приобщение к мышлению, которое суть Свет. Приобщением отличается автор от графомана, мудрец от умника, христианин от фарисея и имитатора-лжехристианина, коих расплодилось премного.
Христианство неуничтожимо извне, его можно уничтожить только изнутри, подменив его суть, отстранившись от Христа бытийно. Осуществление такой подмены неизбежно сопровождается:
1) отторжением христианства, отказом от него как от лжи - со стороны светских людей (на деле они отвергают ложное христианство, а не христианство, но не понимают этого, т.к. не различают то и другое);
2) избыточной настойчивостью со стороны уполномоченных христиан, неправомочным давлением со стороны власть имущих христиан, которое на деле способствует ещё большему отторжению христианства обществом.
Это два полюса одного и того же заблуждения - ухода от жизни во Христе. Чтобы содействовать урегулированию ситуацию, надо, как минимум, прекратить упорствовать в ложном направлении. А во-вторых, необходимо корректно и адекватно работать внутри каждого пункта, уча первых различать подлинное и мнимое в христианстве, а вторых искать не власти над людьми, но Христа.
Беда в том, что мнимое христианство своей неправдой принуждает общество отстранится от басен во имя правды, но человеческая позитивистская правда, оторванная от мистического понимания жизни, неизбежно ведёт к нравственному вырождению и механистическому пониманию человека. Чудо (в самом широком христианском понимании) не просто ставится под сомнение, а запрещается и объявляется сначала ложью, а потом - преступлением.
* * *
Важно также различать патологию и норму и не относиться к норме, как к патологии. Да, со временем общество, сознательно отвернувшееся от христианства, неминуемо сползает в патологию, но если мы свои собственные «косяки» не будем видеть, если адекватную реакцию на них, пусть и неприятную, будем относить к патологическим явлениям, мы собственноручно толкнем общество в пропасть.
Другой человек для нас — это окошко к Богу, выход из собственной стеклянной замкнутости. Прежде, чем найти окно к Богу, каждый из нас должен открыться человеку, точнее — богом в себе открыться богу в другом человеке. Богом в себе мы должны опознать бога в другом. Быть узнанным в Боге — это и значит быть любимым. Так действует Христос в нас — делая нас богами друг для друга.
Из статьи «За стеклом»
В нас два ума: настоящий и игрушечный, игрушечный нужен для того, чтобы понять, что он - игрушечный и взыскать другого. Другой ум растёт в нас, как стебелёк из Царствия Небесного. Он развивается из семечка в большое дерево, которое должно за время жизни человека успеть не только вырасти, но и зацвести, принести плоды. Имя ему - Христос в нас.
Определяя первичный наш ум как игрушечный, я, конечно, несколько утрирую ситуацию, однако в сравнении с вселенскими масштабами, которые открываются человеку посредством причастности к Христу, ветхий ум действительно годится лишь для детской комнаты мироздания.
Важно научиться правильно мыслить. Без правильного мышления трудно или даже невозможно исправление жизни. Может быть есть такие чистые люди, которые действуют правильно без какого-либо представления об устроении мира и порядке вещей в нём. Но такие, если и есть, не задаются философскими вопросами. Когда же вопрошание есть, на него необходимо найти верный ответ - иначе невозможно дальнейшее продвижение по жизни.
Правомочность философских вопрошаний - разговор отдельный, но само их наличие требует ответов, а значит поиска.
Вся суть человеческой природы в словах «что отдал, то твоё». Человек - пуст, он усваивает лишь отдавая, потому что то, что сумел отдать - только и есть усвоенное, а всё по-настоящему усвоенное стремится быть отданным.
* * *
Вопрос: Как пустой человек может что-то отдать?
Мой ответ: Вопрос веры: кто верит, что ничего не может, тот и не может - читай не хочет. Христос спасает каждого, кто хочет быть Им спасён. Сказать о ком-то «пустой человек» с некоторых пор - заблуждение и грех. Христос - в каждом сокрыт, Он ждёт, Он стучится в дверь сердца человеческого не извне, а изнутри.
