Дневник

В диком, первобытном обществе главное - выживание (важны навыки самозащиты и нападения, торжество хищников), в культурном - самораскрытие и развитие (внешнее служит выявлению сокрытого внутреннего потенциала, торжество гениев). А что мы видим ныне? Куда устремлён вектор нашей цивилизации? Деньги и власть - это иная дикость, человеческая дикость, цивилизационная дикость. Она страшнее природной, ибо изощрённее во зле, подлее.  

Из природы человек выпал, до культуры не вполне долетел или отчасти долетел, но теперь его гонят из пространства культуры в новую, ещё более дикую дикость. В этом наша цивилизационная подлость и пошлость. Имея культуру, не давать ею насыщать души, это всё равно, что не давать голодным хлеба, когда его навалом.

Не стараюсь  понравиться людям, даже наоборот. И не люблю сближаться с теми, кто всё время старается нравиться. Вероятно, в этом проявляется моя гордость (а я горда гордостью раненого зверя), но больше - нежелание притворяться, кривляться, угождать чьим-то прихотям.  Мне скучно находиться на уровне, где существует эта дурацкая игра. Дороже всего правда, какая бы она ни была. 
И если ко мне подходит человек, имитирующий общение, т.е. приходит для беседы на том поверхностном уровне,  мне с ним не о чем говорить. Могу разве что огреть его в ответ какой-нибудь правдой жизни, чтобы разогнать противные мыльные пузыри. В этом моя вредность, которую я позволяю себе, ибо не вижу реального вреда от неё. Скорее наоборот...

Животные помогают человеку оставаться в рамках человеческой природы (не падать ниже), их роль трудно переоценить в период тотального обесчеловечивания. Как ни странно это звучит, у животных люди учатся человечности. Мода на любовь к животным - это костыль времени, помогающий устоять в адском водовороте. 
Человек - словно канат, натянутый между тремя мирами, помогающими его становлению: миром животных, миром людей и Богом.  Животные внушают любовь, они - живой призыв к человечности. Люди необходимы для обретения человеческого лица, которое по определению стремится к Богу и обожению. С Богом, не имея лица, не поговоришь....
Получается некое триединство путей спасения. Потому уничижать тех, кто любит животных как братьев наших меньших - бесчеловечно.

Предъявлять претензии к другому человеку нехорошо (кроме случаев, когда это вменяется в обязанность положением - и то с оговорками). Но претензии бывают мотивированы разными причинами: 1) претензия «стань лучше» как просьба не ранить, не калечить, ведь наша несвятость травмирует ближних; 2) претензия как деспотизм или наглость, как подавление и уничижение другого при возвеличивании себя (однозначное зло); 3) как призыв к усовершенствованию, взывание к лучшему в другом.

Первая и последняя причины имеют право на существование в отличие от второй, хотя и вторая - это своего рода болезнь, разумеется. Зло - это болезнь. Но различать причины предъявляемых претензий бывает полезно. Мы ведь связаны друг с другом теснее, чем кажется и влияем друг на друга сильнее. По перекосу в ближнем можно немало узнать о себе и по перекосу в себе о ближнем - ситуацию надо выравнивать.

Претензия -  болезнь, которая  обычно вырастает на отношениях вместо цветка любви. В какой-то из своих статей эту тему я уже разбирала.

По сути любая претензия движется в сторону прокрустова ложа, требует «Дай!», «Будь!» Но для себя, а не ради ближнего, любовь же стремится всё делать ради другого. Минимум любви: не калечить друг друга, не мешать расти и уж если причинили рану другому, то и целительным средством не забыть помазать.

Поэт всегда ходит перед Богом, даже когда занят бытовыми делами. Поэт - это предстоящий, он подобен священнику, а значит и болеть может сходными болезнями.

И ещё одна догадка посетила мою голову. Существует грех панибратского отношения к Богу - и тут есть о чём подумать. С одной стороны Христос - наш брат, причём старший, т.е. помогающий, несущий наши немощи, одной из которых как раз и является этот недуг. С другой стороны, Христос к нам ближе, чем собственные кости и кровь. Стоит поразмышлять о критериях оценки нормы - возможны ли они в принципе, и если да, то каковы они. Вероятно, одно из проявлений панибратства - перекладывание на Бога трудов, которые человек должен осуществить сам. В таком случае Бог делает профилактику тем, что приходит, как правило, лишь после того, как человек истощил свои собственные силы.
А что ещё? А чисто поэтическое?

Иногда думаю о Цветаевой, о её словах «я не верю - знаю», это знание помогло ей или наоборот? Говорят, дар надо отработать («Если нас одарили жизнью, надо ее отслужитьсм», Брэдбери - так и с творческим даром), в чём это выражается, если речь о даре предстояния перед Богом. Достаточно ли для поэта того, что он поэт, что он воодушевляет других своими строчками?

Когда интернет только появился, все радовались новым возможностям, и как теперь нелепы с той точки зрения запреты на «посмотреть/почитать». Что-то вроде анекдота про дэвушку и апельсин.
- Дэвушка, а дэвушка, апельсинчик хочешь? А нэт...
Интернет как бы ещё есть, но он стремится сказать всё большему числу возможностей то самое «нэт».

- Отличается ли созерцание поэтическое и философское? Или созерцание всегда одно? Или же это созерцание разных уровней, разных структур?

- Поэтическое созерцание по самой своей сути оперирует живым представлением. Всякое искусство обобщает, поэтому и созерцанию художника или поэта присуща целостность. От философского созерцания это отличается тем, что искусству необходимо представать в чувственных формах, иначе оно перестанет быть искусством. Философские поэмы могут быть обычными философскими трактатами, только рифмованными или ритмически представленными. С другой стороны, скажем, некоторые стихотворения И. Бродского можно отличить от прозы только по тому, что автор обрывает текст на этой строке и переходит к следующей. Так или иначе при всей размытости границ с искусством, философское созерцание более тяготеет к системной полноте и не обязательно или даже вынужденно меньшей чувственной выразительности. А поэтическое созерцание даже при всей высоколобости поэта и доступности ему идеи вынуждено пользоваться ограниченными чувственными формами, но в них же давать символы, по которым узнаётся целое. И эта сосредоточенность на форме, если поэт достоин своего звания, даёт всем - поэтам и непоэтам, философам и нефилософам - образцы превосходной речи, образцы выражения. Я бы тут вспомнил М. Хайдеггера, который различал философию и поэзию, занятых одним и тем же, только философия идёт в глубину, к основанию, а поэзия воспаряет в высоту, к вершине. Это хорошая метафора. Вершина видней тектонических плит.

- Глубина - это как бы основание высоты, корень её. Или нет? Тема глубина - высота одна из самых интересных, её до конца домыслить не получается.

- Совершенно верно. Глубина ведёт к основанию, которое может быть и не видно вне интеллектуального созерцания. А высота при всей возможной её заоблачности более наглядна. Отправляйся по пути , предложенному поэтом, и ты увидишь вершину. Пусть и за облаками.

- Значит, не всякая глубина приведёт к высоте, а только сопряженная с высотой. То есть, не всякая глубина - хорошо. А всякая ли высота хорошо? Тоже, вероятно, только та, что укоренена в глубине. Это я уже об искушениях мыслю. Ложные созерцательные состояния возможны, когда нет уравновешивания - так?

- Бывает ложная глубина. Как бывает и ложная высота. Но если рассматривать философию и поэзию в их истине, то различаются они только методами и точками созерцания. Не точка вершины и не точка основания тут в итогах поэзии и философии главное. Главное - целостность.

-  Ложная глубина и высота - это какая? Как понять, что значит слово «ложная»? Не соответствующая чему? И каковы могут быть критерии оценивания ложности и истинности глубины/высоты?

- Ложная - не обязательно лживая. Последняя идёт от самого человека, который в рассуждениях о глубине и высоте выдаёт Вышний Волочёк за Нижний Тагил. В ложных глубинах и высотах сам мир, сама действительность выставляют человеку ловушки, попав в которые он склонен считать, что чего-то выдающегося достиг. Но мы расцениваем их как ложные тогда, когда ловушки эти нами раскрыты, когда нам самим ясно, что это не основание и не вершина и, несомненно, основание глубже, а вершина выше. Обыкновенно на ложной высоте и ложной глубине пребывают люди, с апломбом произносящие истёртые и засаленные банальности. Не очень умный физик Нильс Бор произнёс как-то, что современной физике требуется сумасшедшая теория, и весь вопрос в том, достаточно ли она сумасшедшая, чтобы быть верной. Очевидно, что парень напирал на парадокс в строении теории физической реальности. Не важно, было ли это брошено Н. Бором походя или с несколько большей долей ответственности. И квантовая механика В. Гейзенберга (Хайзенберга), и волновая механика Э. Шрёдингера, действительно, парадоксальны и плохо поддаются пониманию. Нормальное отношение к ситуации в физике было бы в том, чтобы искать точки соприкосновения двух теорий, наводить между ними теоретические мосты, формулировать синтетическую теорию, то есть углублять понимание физической реальности. Популярные же лекторы не преминут блеснуть заезженной парадоксальностью, известной вот уже почти сто лет. Когда же человек сознательно провозглашает сумасшествие даже не теории, а теоретика не метафорой или символом, а началом верного пути к истине, достичь которой теоретик надеется, окончательно свихнувшись, - это и есть человек пребывающий на глубине ложной и одновременно глубине лживой, ибо ложная им ещё дополнительно оболгана: "достаточно сумасшедшая теория" превращена им в непрерывное теоретическое сумасшествие.

- А критерии какие есть, чтобы взглянуть на себя и понять: я в ловушке или, наоборот, я обошёл ловушку и движусь правильно?

- Познание большей глубины или высоты отменяет и прежние уровни, и возможные ловушки, там располагающиеся. Но для этого надо прежде этих уровней достичь.

Но имеются и некоторые логические и психологические признаки пребывания в ловушке: (1) невдохновляющая простота достигнутого уровня (что-то он не слишком радует); (2) невозможность преобразования старого мировоззрения, пребывая на достигнутом уровне (ничего невозможно поменять с этим достижением, не говоря уже о том, чтобы поставить новые задачи и решить их); (3) старые теории или теоретические построения, поэтические творения и т. п. легко заклёвывают якобы новое своими старыми закалёнными клювами (теория поддаётся тривиализации и становится действительно тривиальной).

На мои вопросы отвечает Максим Бутин

Чтобы видеть в истине, надо созерцать - иначе никак. Просто глазами истинное не увидеть,  необходимо в воображении иметь целостный образ исследуемого предмета (идею).

* * *

Идея даёт целостное представление о предмете, чувственное же восприятие неизбежно односторонне. Потому идея  помогает конструировать вещь с иного ракурса - т.е. позволяет понимать другого, а также отличать ложь от иной точки зрения. Ложь - это как пятая лапа у собаки, ей нет места. И ещё ложь сознательна, а точка зрения может быть просто неудачной.

* * *

Отличается ли созерцание поэтическое и философское? Или созерцание всегда одно? Или же это созерцание разных уровней, разных структур?

* Созерцание — способ познавательной деятельности, реализующийся как непосредственное отношение сознания к предмету. Термин получил категориальный статус в кантианстве, где его прототипом послужило слово нем. Anschauung, то есть «наглядное представление» (корень нем. schau: шау), неопосредованный мышлением акт познания. В истории философии его аналогом было понятие интуиции. Словом созерцание часто переводят слово греч. θεωρία, означающее умозрение или «сосредоточение души на надумных тайнах» (Феофан Затворник), а также англ. contemplation, под которым понимается состояние после получения информации, когда происходит эффект остановки мысли, «одномоментное схватывание» и инсайт. При переводах классических текстов родилось понятие «жизнь созерцательная» (лат. vita contemplativa), противоположное по смыслу «жизни деятельной» (лат. vita activa).

Иногда люди царапают друг друга с единственной целью - выйти из круга фальшивых отношений, фальшивых поз, звуков и масок, т.е. желая увидеть подлинное лицо, услышать подлинный, живой голос другого. Причина в одиночестве,  в жажде встречи, хоть это не всегда осознаётся. Притворяющийся человек - всё равно, что отсутствующий, его по-настоящему нет. Пустота гнетёт, так что не удивительно, что  лгущие друг другу люди, находящиеся в тесном контакте, порой звереют и расцарапывают не только маски, но и лица друг друга. 
То есть, если вас поцарапал кто-то, то это необязательно потому, что он злой негодяй,  возможно он непроизвольно ищет подлинности и близости. Так бывает. Проблема порой имеет решение в той стороне, куда не смотрят.

Окаменение окаменению рознь. Одно бывает - по причине множества грехов, другое - по причине множества скорбей. И лечение, вероятно, должно быть различным - противоположным. 

То, что мы называем эмпатией - следствие природного единства жизни. Единым генетическим алфавитом написана книга жизни - человека, животных и всей природы.

Всё чаще встречаются люди, у которых с иллюзиями и ложью сложились симбиотические отношения, и они просто нежизнеспособны без своих мыльных пузырей. Как нормальный человек задыхается без правды, так эти задыхаются в правде - без лжи. И я даже не уверена, что это лечится.

И вот в чём загвоздка, эти люди иногда оказываются церковными. Какова их молитва в таком случае? Возможна ли молитва в таком состоянии?

---

Симбио́з (греч. συμ-βίωσις — «совместная жизнь»[1] от συμ- — совместно + βίος — жизнь) — форма взаимоотношений, при которой оба партнёра или только один извлекает пользу из другого.

Если исчезнет русский дух, начнётся русское удушье.

• Человек похож на скворечник - он обретает свой подлинный смысл, лишь когда в нём поселится птица.
• Поющее сердце - высшая правда человека.
• Нужно кормить своих птичек, но их можно кормить, только кормя чужих.

15/06/2017

* * *

Сегодня подумалось, что кормить надо птичек друг друга, а не змей. Людям же привычнее кормить змей - своих и чужих.

27/12/2018

В переписке с подругой допустила опечатку в слове «всегда» и случайно создала новое актуальное слово «ВСЕГАД». Это ВСЕЧЕЛОВЕК наоборот. Антихрист значит... Или, по крайней мере, его человеческая суть.
Змий, живущий в нас.

Вы замечали, что женщины гораздо злее мужчин? Женщина вообще умеет во всем быть превосходной, превосходящей - и в добре, и во зле. 

Человека следует сравнивать не с другими людьми, а с  самим собой: прежнего себя и нынешнего или, скажем, грядущего.

Эти слова митр. Антония для меня стали одними из главных в жизни.

Ближний, в понимании Евангелия, это тот, кто нуждается в нас.

Митрополит Антоний (Блум). Начало Евангелия Иисуса Христа, Сына Божия

Живёт себе простой человек, христианин. Живёт как может, как умеет и не умеет. Но ему надо много сил, чтобы жить, иначе не выдержать сопротивление. Жизнь, которая нежизнь, требует: докажи своё право на жизнь или умри. Христиане, которые нехристиане, требуют: докажи, что ты свят или исчезни с траектории. Умные, которые неумные, требуют: докажи, что умён или пресмыкайся. Добрые, которые недобрые, требуют: докажи, что ты добр - терпи нашу ненависть... И так далее и тому подобное. 
Более того, многие люди почему-то считают себя вправе запретить жизнь другого. Почему-то они считают, что человек приходит в мир, чтобы что-то доказывать именно им, чтобы обслуживать их прихоти. Какая мания величия однако...

Есть люди, которые умничают, чтобы показать себя умнее других, т.е. они попросту выпендриваются.
Другие хотят, чтобы умными были все вокруг, а потому стараются помогать словом и делом, оказывая поддержку всякому, кто нуждается в ней.
Мастер - это всегда и учитель, даже просто профессионал с человеческим лицом -  учитель. Мастерство только для себя, для своей гордыни - это что-то искривлённое, искажённое, недолжное, больное.
С любовью вспоминаю двух корректоров, с которыми довелось работать - они обязательно всем поясняли почему надо так, а не иначе, и люди по ходу дела учились.
Чванящееся мастерство - это не мастерство, т.к. первый продукт мастерства - человек, сам мастер.

Личность должна стремиться к богоподобию, для христианина это неоспоримый факт. Потому спросим себя: аристократичен ли Бог? Или ещё точнее: аристократичен ли Христос?

Новые аристократы не понимают главного, того что понимал, например, Ницше. Его аристократия духа, по крайней мере, имеет смысл. Но когда священник, пастырь Христов по определению, говорит, скажем, что на выборы нельзя допускать всех, выборы - дело элиты, он не аристократ, а раб кошелька. И тут Ницше прав: раб другом быть не может.

Человеку нравится думать о себе, как о принадлежащем к высшей касте - это естественно. Но естественный отбор происходит по денежному принципу, прежде всего. Далее, по образовательному. И если с деньгами всё более-менее понятно, то с образованием совсем плохо. Самость зашкальная, а значит ни о какой аристократии духа речи нет. Подлинный аристократ руководствуется евангельским принципом «больший из вас да будет всем слугою».

Если возможны святые, не получившие образования, и отпетые негодяи, имеющие несколько дипломов, то говорить о низком и высоком следует исходя из каких-то других критериев.

Постмодерн, на мой взгляд, это время, когда Бог своими средствами предоставит каждому возможность явить свою внутреннюю суть, без оглядки на какие-то наши понтовые заморочки. Ни кошелёк, ни диплом, ни титул не помогут тому, кто пусть даже говорит, что любит Бога, а ближнего своего ненавидит.

И что весьма показательно, те же так называемые аристократы, прикладывают все  свои силы на злое употребление даров постмодерна. То есть, они только усугубляют свою участь, демонстрируя своё полное пренебрежение к людям, в каждом из которых сокрыт Христос.

----

Замечание одного из философов: Древнегреческий пастух и Аристотель говорили на одном языке (о другом, но хорошо вспомнить).

Может быть самая большая пошлость наших дней заключается в том, чтобы жить так, словно на Донбассе не гибнут люди или если и гибнут, то по причинам, не зависящим от нас, людей, наподобие природного катаклизма.

" В шестьдесят третьем году родился в Донецке, СССР, такой мальчик Витя Артемьев.
Говорят, добродушный был всегда, даже Афган его не сломал, хотя, когда вернулся - выпивать начал время от времени. Была причина: из Афгана приехал на костылях, одна нога не сгибалась, неходячая была практически, с трудом ее собирали. Но не сломался, не сломался. Женился даже. Сын Артем появился на свет. Так и жили, любил рыбалку, сына любил.
Разошлись вроде с женой потом по-тихому, без ссор. Жил с матерью Лидой, мать еще Великую Отечественную застала. Потом началась новая война.
Виктора в ополчение не взяли, ну кто его возьмет, на костылях. А сын Артем пошел. У него к тому времени уже свои дети были. Два года воевал. А потом, в 2016 году, Виктор его хоронил. Артем погиб под Саханкой. Семья его, жена и дети, там, на юге и остались, до сих пор.
Виктор жил с матерью и сестрой. Сестра работала, ездила в командировки то и дело. Виктор и Лидия Владимировна жили на две свои пенсии.
Командировка Любу и спасла. Вчера она уехала в Торез. А ночью начали бомбить Трудовские.
Погреб у Виктора и Лидии Владимировны находился в летней кухне. Там, на пороге кухни, сосед Роман его и нашел сегодня утром. Вместе с костылями. А Лидия Владимировна лежала в коридоре, у порога. С палочкой. Восемьдесят лет ей было, не ахти какой бегун.

Розы во дворе цветут. Собака одинокая ждет. И лежат эти костыли Викторовы окровавленные.

Я, чтобы не реветь, пытаюсь думать, что где-то там - он без костылей теперь ходит. И сын у него рядом, живой. И мама без палочки.
Если так думать, то получается не свихнуться от тоски и непонимания, что происходит в мире."

Анна Долгарева

Когда человек встаёт на путь христианского делания, он немало вредит себе тем, что перестаёт беречь себя. И, порой, его может посетить мысль: а прав ли я? Особенно если немощь будет сильно одолевать. Тогда надо сказать себе: немощь - это следствие грехов, а не самоотдачи. Если бы ты был не крив, а прям, горел бы как факел Христов. А если горишь малой свечечкой, и то с большим трудом, то дело не в самоотдаче, а в изначальной порче, которую преодолевать приходится всю жизнь.
Один из преподобных сильно заболел, беседуя с посетителем - простыл. Он, хоть и чуял роковое для себя действие сквозняка, не посмел огорчить ищущего у него утешения. Самосохранение оказалось менее значимо, чем охранение ближнего.
Значит, модуль жертвенного поведения верен, как верен и Бог, обещающий покрывать наши немощи Своей силой. Обессиливший да не усомнится!

Недопустимо отрицание другого (чужого) пути - это путь другого. Отрицание годится только для грехов, и то с оговоркой: человек имеет право на свои ошибки. Недопустим разбой в отношении других, а в отношении себя человек волен действовать по своей воле. Но можно быть рядом с идущим по острию бритвы и помогать ему реализовывать себя на выбранном им опасном пути, поддерживать его в трудные минуты.
Навязывать человеку своё видение -  всегда ошибка. Можно предложить своё в качестве примера, в качестве языка для общения, но лишь сильному, ибо такое поведение по отношению к немощному - агрессивно, с ним лучше говорить на его языке. Немощного надо звать, увлекать, приглашать. Навязывать же своё как единственно верное тому кто сам умеет ходить - нелепость.