Дневник

«По плодам узнаете...» Почему по плодам? Потому что процесс бывает самым разным на уровне формы, т.е. по формальным признакам оценивать его весьма ненадежно - легко обмануться. И причины повреждения формы могут быть самыми разными.

Лицемерие - мерит по лицу, а не по плодам. То есть - по внешним данным, а они часто обманчивы. Уже хотя бы потому, что лучше выглядит тот, кто старается выглядеть лучше. Но тот, кто есть, выглядеть лучше не старается. Бывает, что лучше выглядит тот, кто на самом деле хуже, и, наоборот, хуже может выглядеть тот, кто просто не рядится, пытаясь понравиться.

И, опять же, это может касаться и внешнего уровня, и внутреннего...

Быть равным себе - и внешним образом, и внутренним - вот цель всякого человека. Внешность должна отражать внутреннее содержание, выявлять те или иные его данности, необходимые во внешних отношениях. Человек живёт не только сам с собой, но и с другими, и важно быть собой не только для себя, но и для другого.

Люди причиняют боль, творят насилие друг над другом так же легко, как дышат, даже не желая этого, тем более - желая хотя бы отчасти. Быть хорошим человеком не обязательно значит творить добрые дела, достаточно просто не насильничать, не травмировать. Это настолько редко кому удаётся, что, заметив это,  всякий удивляется тому сколь мы злы обычно.

На раздорожье истина одна:
люби хоть что-нибудь, 
но полюби сполна.

Избыток позитивизма не менее вреден для ума, чем избыток магизма. Особенно пионерский, наивный и самовлюблённый, самонадеянный позитивизм опасен - он напрочь лишает разума.

Валять дурака иногда единственно верное делание. Под его прикрытием можно сделать больше, чем позволяют неблагоприятные обстоятельства и самодуры.

Я всегда вляпываюсь в проблемы, когда пытаюсь предотвратить их. Отсюда вывод - какой? Не пытаться?

Это всё юродские штучки. От меня требуется полное бездействие - только приятие. Мои собственные движения устраивают протуберанцы, нарушающие естественный ход вещей.

Не выношу, когда кто-то кичится своими, часто воображаемыми достижениями - это нивелирует их ценность. А кто во мне не выносит этого? Вероятно, такой же кичливый глупец. Хотя... Нет, не обязательно. Возможно, мне очень дороги сами достижения, если они есть, но я сержусь, что кичливость их пачкает. Причем кичатся всегда те, и только те, кто не сам, не своими только силами, достиг того, чем кичится, но всецело опирался на кого-то другого, и ценность этого другого в своих достижениях прячет - даже от себя, тем более - от других. 

Кичится тот, кто присваивает себе и только себе то, что только ему не принадлежит. Это и раздражает.

Во время кризиса важно правильно выбирать главные опорные точки. Хорошо, если будет рядом подходящий человек, на которого можно опереться, хотя бы отчасти. Но на человека нельзя опираться вполне - непременно подведёт. Только отчасти! 

Опираться всегда и вполне можно только на Бога, и это общеизвестный факт, несмотря на то, что мало кем понят. Здесь важна точка входа. То есть, и на Бога не так просто опереться, есть некоторые нюансы, которые сами выстраиваются правильным образом только в том случае, когда человек внутри устроен правильно. Чаще мы слишком кривы для принятия помощи от Бога. Отсюда простой вывод: если слаб и крив, обращайся к Богу в простоте, по-детски, искренне. И, возможно, сумеешь прорваться сквозь свои кривды.

Удивляет в людях душевная скупость, когда всё только для себя, с корыстью. Душевная щедрость происходит от наполненности. Скупость, понятное дело, от бедности. Причём душевно щедрые щедры и в бедности, и в богатстве. Так и душевно скупые скупы всегда. Последние норовят продать подороже каждую душевную мелочь, которую только можно выставить на продажу. Валюта, за которой охотятся бедняки - одобрение, признание, поклонение.

* * * 

Простить другого? Так и прощать нечего, если только помнить, что и сам нуждаешься в прощении. Заносчивость нрава - признак отсутствия самопознания.

На вопрошание Бога надо отвечать своим божественным ответом.

Вопрос: Если Вы предстанете на суд у Бога, что Вы Ему скажете?
Мой ответ: Об этом надо у Бога и спрашивать. 

29/10/2018

Человечность - это такой дар, который не принадлежит одному. Моя человечность включает в себя других. И эти другие живут во мне, оставляют свои заметки, свои следы во мне, даже не подозревая об этом. Одни делают меня лучше, другие - хуже. Одни желают мне добра и осуществляют его во мне, даже не зная обо мне. Другие, наоборот, желают мне зла и сознательно или бессознательно убивают во мне человечное.

Точно так же я живу, влияя на всех, хотя встречаюсь лишь с некоторыми. И я ли встречаюсь? Дают ли люди мне шанс быть, когда я с ними взаимодействую, или навязывают мне какую-то роль, маску-функцию, ярлык, и при этом какое-то ответное поведение и только? Которое надо преодолевать, если я не согласна на такую роль, такой статус. Решаюсь ли я быть или я только функционирую в рамках запросов окружения?

Как бы там ни было, влияния всё равно происходят. Постоянно. Верно оценивать эти влияния нам не дано. Реакции людей зачастую ошибочны, ложны, и, естественно, порождают ложное ответное взаимодействие. Мы лжём друг другу бытийно, не замечая этого. Мы не даём шанса бытию другого явить себя и потому не являемся бытийно сами.

Если у кого иная история, скажите спасибо тем, кто с вами рядом. Мы не замечаем позитивного, созидающего душу воздействия других (как не замечаем воздух, которым дышим), мы чутки только к деструктивным (чувствуем, когда начинаем задыхаться) - потому не добры, а злы, даже когда стараемся делать что-то доброе.

* * * 

Включенность всех других (и каждого!) в мою человечность позволяет злонамеренным людям сознательно влиять на человечность всех пагубным образом с помощью социальных технологий. Через социальность, благодаря её наличию в Я, можно улучшать, спасать человечество или, наоборот, губить. В Откровении говорится, что дана будет Зверю последних времён сила побеждать святых. Каким образом? Очевидно, через подмену целой социальности. Антихрист - это социальное явление, прежде всего. 

Человечность социальной жизни - вот куда надо смотреть, чтобы оценивать близко ли время антихриста. Антихрист суть тотальная социальная бесчеловечность.

Человек так устроен, что живёт от кризиса к кризису. Быть живым - это впадать в кризисное состояние и выходить из него, обновлённым.

Кризис - это когда надо сменить душевную «кожу», когда старая утратила функциональность и стала помехой. Она местами уже отслоилась, отвисла - отрывается. Человек ведет себя неадекватно именно в тех зонах, где «кожа» души уже омертвела. Кожа - инструмент взаимодействия с миром.

Один человек - наедине с собой, другой - в контакте с миром и другими людьми. Когда наступает кризис, человек ощущает при взаимодействиях дискомфорт от своего несоответствия своим же запросам. Потому что кожа души устарела, утратила гибкость, мобильность, чувствительность. Или, и такое может быть, «кожа» души подпорчена в неадекватных отношениях, подпорчена технологиями или просто временем, пережитыми травмами личными и социальными, и пр.

Огрубевшая, омертвевшая «кожа», высыхая, начинает царапать других при контакте. Спросите близкого человека - «Чем я тебя царапаю?» И он укажет на те зоны, которые нуждаются в обновлении в первую очередь.

Мой нынешний кризис - из самых сложных, я снова должна родить себя новую, отбросив прежнюю. Таких кризисов я пережила немало. Но этот особенно тяжелый по совокупности факторов - и возраст, здоровье, и ситуация в мире, и ситуация в церкви, социальный кризис... Всё напряжено до предела, а тут ещё я со своей душой (нашла время...).

Вина человека, зачастую, это не вина, а беда. Человек оказывается в плену дурной алгоритмики и вынуждено действует так, так требует от него среда, заселённая множеством, в том числе системных, алгоритмов. Это похоже на то, как если бы человек оказался внутри огромного механизма, в котором всё постоянно движется и грозит раздавить или раздробить человека, и он вынужден двигаться по определённому алгоритму, чтобы оставаться в живых.

Алгоритмы работают не только внутри у нас, но и навязываются извне, подавляя внутренние. Есть алгоритмы созидательные, есть разрушительные, но в конечном итоге человек жив не тогда, когда подчиняется алгоритмам, а когда свободен от них. Кроме самых базовых,  обеспечивающих выживание (например, дыхание или ток крови по системам организма).

Точно так же должен действовать социум - только самые базовые алгоритмы, необходимые для выживания социума, должны быть обязательными. 

Откуда же приходит вина? Человек виноват, только когда намерено выбирает причинение зла другому - т.е. когда подключается к сатанинской алгоритмике. Всё, что до этого - беда, а не вина. Надругательство над другим - вот вина. Издевательство, оскорбление и унижение другого - вот вина. Заметим, что этого нет в природе. Хищник, пожирающий свою жертву, не старается причинить ей страдание - он просто голоден.

Разумеется, человек призван нравственно быть выше животного, потому даже голод не повод убить, украсть. И всё же, когда кто-то украдет нечто по причине голода, он не столько виновен, как если украдёт сытый и богатый.

Если создать общество, в котором невозможно стать и быть личностью, дающей возможность вещам показывать своё истинное лицо, это и будет общество-антихрист.

Истина не что, а кто, конечно не в смысле самозаконной личности, а в смысле места, где вещи могут показать свое лицо, не искаженное углом зрения. 
Владимир Бибихин. «Энергия»

Жить - это больше быть, чем делать. Но быть это всегда делать. Другое дело - что именно делать? Ничего не делание порой может оказаться самым важным делом из всех возможных - смотря в каком состоянии не делать. Быть - главное дело, но что это значит? У Мамардашвили это звучит как «вертикальное стояние человека». Лучше не скажешь. Дазайн Хайдеггера о том же. И молитва (не молитвословие, а именно молитва) - тоже...

Собственно любое делание - это путь к тому или иному состоянию. Смысл делания - состояние. Состояние дел )))

Чьё состояние? Каждого, кто жив. Нет никого, чьим состоянием можно было бы пренебречь безнаказанно. А наказание - в потере состояния. Того творческого, живого состояния, ради которого и творятся дела.

* * *

 Делание внутреннее и внешнее. Внешнее бывает напоказ - имитация добывания состояния, чтобы быть похожим на добывателя состояния или ради сокрытия отсутствия в себе такого добывателя. 

Действие бывает аутентичное, рожденное состоянием или стремлением к состоянию, и неаутентичное - не рождённое.

Принуждать другого к неаутентичным действиям - порабощать. Лишение свободны - это, прежде всего, отлучение от возможности рождать аутентичные действия.

Я родила птицу или птица родила меня? Кажется, что сначала - я, а потом она меня рождает снова и снова. Но если вспомнить хорошенько, то меня ту, которая родила птицу, тоже родила птица. Она всегда первична, но я что-то делаю, возможно - выбираю.

Кто кого родил? - почти как вопрос о курице и яйце....

Быть живым - это быть рождённым и рождаемым Птицей снова и снова...

Аморальность как внеморальность может быть не пороком, не развращённостью, а всего лишь ориентацией не на мораль, а на что-то другое, не менее важное, а может и более.

Точно так же, как оператор может снимать на камеру целого человека, а может лишь его руку, ухо, пуговицу на его пальто, так и человек в процессе познания может руководствоваться самыми разными приёмами, в том числе может действовать безотносительно морали, хотя со стороны это может выглядеть чем-то неприличным. Познающий, подобно ребёнку, бывает невинен в акте познания, когда открывается каким-то личностным глубинам и высям. Кьеркегор, Ницше, Цветаева.... - в них было много внеморального. Мораль скучна, она внешняя, а они искали внутреннего. Мораль - не нравственна чаще, чем нравственна, мораль зачастую порочна. Во имя морали, под прикрытием морали люди часто совершают безнравственные поступки. Мораль - ширма, прикрытие лжи и злобы. Мораль лишена любви.

Последние времена, вероятно, будут апогеем моральной безнравственности, морального насилия - под давлением ИИ. Совесть против насилия - эта тема начнёт раскрываться с новой, ещё неведомой человечеству стороны.

Человек живёт свою жизнь, жадно ища смысл её, истину (жизни вообще и свою), а потом однажды обнаруживает что всё - суета сует, всё - не то. Нет ничего того, что он ищет. И чем больше убеждается в том, что нет, тем больше чувствует, что есть, но как-то непонятно где и непонятно как.

Люди все - не те, но даже не те - это те (других не бывает): в них есть и подлинное, и фальшивое. Смотря как глядеть, смотря в каких обстоятельствах, смотря что искать в них...

Зрение видит всё, и это самое  непростое испытание - любить, зная и видя. Хотя... И тут всё двоится, потому что видящий и знающий сам почти не действует, в нём действуют видение и знание, а он свободен. Видеть и знать легко - в этом смысле.

Создание космоса для жизни другого - вот дело любящего человека. И оно осуществляется, если осуществляется, почти само собой - силой любви. Любящий творит космос для любимого, вслушиваясь в его глубинную суть. Пародией на это священное действие является человекоугодие - исполнение капризов. Капризы, конечно, тоже есть в любовных отношениях, есть и их исполнение - не без этого (человеческий уровень), но не все капризы вписываются в любовь. Любовь не развращает, не губит, а созидает любящего и любимого (осуществляет в любви как в Боге). 

В любви очевидно  возникает и осуществляется нечто, что в православии названо «согласием отцов», только тут речь не о религиозных понятиях, а, скорее, о личностных переживаниях - почти религиозных, кстати говоря, а может и не почти. Именно поэтому в любви нет секса, любовь целостна - она не вычленяет единичное как единичное. И поэтому нет в Боге ни мужеского пола, ни женского - в Боге всё целое.

В последние дни мир станет диктовать. Не зря же сказано, что «дана будет Зверю власть побеждать даже святых». Природа вещей будет извращена в последние дни, а по природе вещей, возможно, так и есть... Хотя, опять же, и по природе вещей - смотря кому диктат или не диктат..

Вызов мира никогда не диктат. Его невыносимость как раз в том, что он ничего не велит. Он молчаливый и из молчания никогда не выйдет, как никогда не кончится ожидание народа, терпение земли. Конец терпения и конец молчания, чего многие хотят и наивно провоцируют, означал бы конец русского мира. 
Владимир Бибихин. «Узнай себя»

Человек может что-то делать или, наоборот, чего-то не делать, потому что не велено: мамой, обществом, регламентом, правилами, законами, инстинктами... Или потому, что не приходило это что-то в голову - не знал, что так можно поступать. Как тут понять кто ты есть сам по себе - без всех социальных подвязок?

Кто я такой на самом деле? Помнится один из персонажей Достоевского отвязался от общественных табу и сразу угодил на каторгу. А потому зарёкся впредь действовать по своему уму, решил довериться общепринятым нормам. Оно и понятно...

И всё же человек всегда хочет выйти за предел. Или хотя бы на предел - чтобы быть живым и настоящим.

Что будет, если отпустить все социальные тормоза? Если оставить человека сам на сам - каким он себя обнаружит? Чтобы позволить себе подобное упражнение в свободе, надо пройти духовную школу самообуздания. Вероятно для этого и было принято в монашеской среде пребывать сначала (до свободы во Христе) в послушании старцу. Надо было выковать духовную форму достаточно надежную и крепкую, правильно скроенную - чтобы человек не погиб в свободе.

Быть, а не казаться духовным человеком во Христе - это быть реально свободным от всего социального шлака отношений, который, словно костыль, удерживает маленького человека от падения в пропасть.

Духовный человек по мере возрастания может практиковать малые прыжки в свободу - чтобы познавать себя таким как есть, чтобы открывать свою природу и, если надо, обуздывать её не абстрактными приемами как было до того (приемами для всех), но работать по индивидуальной программе, учитывая именно свои душевно-духовные дисфункции и повреждения.

Светлана Коппел-Ковтун: Возможно, нормальные - это и есть святые.

Юрий Поздняков: Тут, как мне думается, всё глубже... Имеется ввиду, что если человек начинает делать добрые дела "для галочки", не от души, а ради признания, думая что эти дела и есть святость, что добрыми делами можно стать святым и т.д. Делать добро, помогать нуждающимся и защищать слабых... это НОРМАЛЬНО. Ненормально этого не делать, ненормально декларировать что это святые вещи... мнение моё и не обязательно правильное для всех. Святых на земле нет, если только им был Иисус.

Светлана Коппел-Ковтун: В том и дело, что все мы в чем-то ненормальны. Но кое в чём кое-кто чего-то достиг и стал целостен - в чем-то. Вот Вы из целостности поняли, что норма - помогать нуждающимся не ради смолюбования, а из любви (читай - из целостности). Целостностей много. Христос был совершенен (более любого из нас) - Он целостен вполне. А люди приближаются к этому, идут от одной целостности к другой. Целое способно вмещать бесконечное число разных целостностей. Быть собой вполне - быть нормальным вполне - быть святым вполне - задача, и это нормально для нас. В этом смысле нормален всякий, кто идёт в этом направлении. Человек - это процесс, путь. Он может быть одновременно нормальным и не, и это тоже нормально для нас, согласитесь ;)

Юрий Поздняков: У Вас всё разумно и логично... Но речь, всё-таки, немножечко о другом, а именно о святости. Хотеть изменить мир вокруг себя, стать святым, сделать всех счастливыми... это, во-первых иллюзия, во-вторых, очень опасная иллюзия. Поэтому я отправляю любые добродетели не к святости а к нормальной человечности. Этого требовать от ВСЕХ бесполезно, но для человека - это нормально.

Светлана Коппел-Ковтун: Нормальная человечность - это Христос.

Юрий Поздняков: Это уже святость, идеал, что-то ОЧЕНЬ "запредельное", поэтому Иисус один, если бы это было не так, вокруг давно бы царил МИР, если не рай.

Светлана Коппел-Ковтун: В том и дело, что святость - это нормальное, а не запредельное! Христос пришёл в мир, был человеком - запредельное стало доступным. Мы во Христе - совершенны Его совершенством. И любая нормальность осуществима только в Нём и Его силой. Иначе самость неизбежно мешает.

Юрий Поздняков: К этому, возможно, когда-то человечество и придёт, хотя...

Светлана Коппел-Ковтун: К этому приходит целая личность. Человечество - вряд ли... То есть, в нас есть этот потенциал. У каждого внутри, именно поэтому Вы говорите то, что написано на листе.

Юрий Поздняков: «Человек вообще не меняется. Несмотря на то, что дает себе тысячу клятв. Когда тебя кладут на обе лопатки, ты полон раскаяния, но стоит вздохнуть свободнее, и все клятвы забыты» (Эрих Мария Ремарк. Тени в раю).

Светлана Коппел-Ковтун: Человек редко равен сам себе, тем более в экстремальной обстановке. Но если кто приобщён к полноте, тот имеет внутри себя её опыт и всегда к ней стремится снова и снова. Или, и так бывает, убегает, если чувствует в себе недостаток сил быть вполне.

Юрий Поздняков: Отлично сказано! Спасибо за общение! Каждый человек другому учитель. Мне вот это ещё нравится. 
Софи Шолль: Как может добродетель восторжествовать, когда практически никто не готов пожертвовать собой ради нее? Такой прекрасный солнечный день, а мне нужно уходить.
Немка Софи Шолль, казненная в Германии в 1943 году за распространение антинацистских листовок.
Ее последние слова.

Светлана Коппел-Ковтун: И Вам спасибо, Юрий. Человек человеку - окошко к Богу, в Бога, именно в этом смысле мы учителя другу другу и ученики друг у друга, или - братья и сёстры во Христе. Софи прекрасна, да....

ВК

Интересная мысль. Если присмотреться, то нескромностью (самолюбованием, например, горделивостью и пр.) пропитано почти всё наше человеческое, даже великое. И только самое-самое великое, наверное, свободно от.

Похоже, что личность в принципе не может проявиться нескромным, несокровенным образом; она просто перестает тогда быть собой.
Владимир Бибихин. «К переводу классических текстов»

Ве очень любит детей. Если видит где малышей, всегда направляется к ним. Дети во дворе его обожают, и Ве привык к вниманию и нежности с их стороны. Потому ждёт такого от всех встречаемых детей. 

На днях он резко затормозил всеми четырьмя лапами  возле первого встреченного мальчика лет восьми, стоявшего с мамой. Подошёл к ним, виляет хвостом. Мама умиляется, а я поясняю, что он хочет, чтобы его погладили, потому что привык... и т.д. 

Мама мальчика спрашивает: 

- Хочешь погладить? Смотри какой он милый!

А тот отвечает:

- Не хочу!

Венька ждёт всё-равно - верит в возможность общения. Мимо проходят другой мальчик (примерно того же возраста) с мамой и, как большинство людей, говорят нежности ВЕ. Я к ним с предложением: мол, если хотите, можете погладить - он любит деток. А те и рады - погладили. У всех счастье - и у мальчика, и у Ве, и нас с мамой мальчика. И всё это на глазах у того, другого хорошего, явно доброго мальчика, который просто был не расположен (кажется, он пожалел, что не сотворил себе радость).

Удовлетворённый Ве двинулся дальше по своим собачьим делам, увлекая меня за собой.

Так и живём. Все дети - наши, если только соглашаются стать таковыми. Венька их себе сразу присваивает и начинает охранять. Во дворе у него много закадычных друзяк, которые влюблены в него, и Ве им отвечает взаимностью.