Дневник

Для восприятия творчества знание биографии автора совершенно не нужно - искусство ценно надличным, а не личным. Но для понимания личности автора, для более глубокого понимания его творчества как авторского пути преодоления личных вызовов, биография автора необходима.

В творчестве ценен свет, добытый автором в личном сражении с тьмой. Свет - общий, один для всех. Свет - это путь к свету. Сам добытый свет несет на себе свойства пути, которые воздействуют непосредственно, не через понимание. Понимание нужно для лучшего усвоения и развития полученной порции света. Понимание нужно для личного творчества, для личного движения, а не для восприятия.

Не всякий, уверовавший в своё величие, смешон. Великий имеет право чувствовать в себе своё величие. Но если кто начнёт наслаждаться СВОИМ величием - любоваться собой, непременно становится смешным. И чем дольше упивается он собой, тем дальше от него величие.

Подлинное величие не знает себя великим, потому что всецело отдано Великому, но оно знает о своей сопричастности Великому.

Люди не умеют любить, не умеют благодарить - и потому не знают цену вещам. Зеленые человечки считают нормальным всё зелёное, синие - синие, серо-буро-малиновые - серобуро-малиновое. Люди-молотки считают, что не молотки - дураки, даже если никогда так не думали. Всё вертится вокруг любви к себе, которая суть нелюбовь.
Чтобы видеть, надо быть благодарным и любить жизнь во всём её многообразии, а для этого надо открыть в себе глаза так широко, чтобы вмещалось целое. Око духа - всеохватно, оно видит, но не судит, потому что не дробит, не сравнивает и не противопоставляет части целого друг другу. Несовершенство части - боль целого, но совершенство части - это всегда задача целого, прежде всего, а не части. Совершенство части результат уравновешивания себя внутри совершенного целого.

Из выше сказанного видно, что корить части за несовершенство - дело несовершенных. Совершенные работают с целым. В социальной плоскости это значит, что работать надо с обществом, прежде всего - хорошо устроенное общество будет производить наилучшие социальные формы для индивидов. В личном аспекте - работать надо на уровне восстановления связи с Целым, т.е. с Богом, как и учит христианство.

Порицающий другого достоин порицания ещё большего, кроме случаев, когда порицание суть не порицание, а упражнение в целом.

В кризис пишутся плохие стихи, но они нужны для прокачки навыка - как подготовка и ожидание хороших. Но в кризис можно написать и что-то большое, настоящее - как преодоление кризиса. 

Плохие стихи суть кризисные, хорошие суть преодоление, прыжок через кризис, за его пределы или хотя бы игнорирование (попробуй проигнорировать пропасть!), прохождение мимо неё как несуществующей. 

Так и живешь от кризиса к кризису, от преодоления к преодолению - от одного хорошего стихотворения к другому, идя путём средненьких.

Доверие  - это когда знаешь, веришь, что ничего дурного на твой счёт другой не думает.

Но это не значит, что другой идеален, что он не ошибается, не творит глупостей. Это не значит и что другой вполне безопасен, потому что человек всегда опасен даже для себя самого. 

* * *

 Оправдательный, а не осудительный взгляд важен, но это не значит, что другой должен стать слепым.

* * *

Завышенные претензии к другому всегда от недостатка познания себя.
Когда же открывается зрение, и человек видит всю собственную несуразность, он легко принимает и несуразность другого.

В алфавите много букв, но когда говорим про А - надо говорить про А, когда про Б - про Б. Иначе запутаться слишком просто.
Не надо эмоционировать вместо мышления. Эмоции мешают чувству.
Сегодня людей нарочно вгоняют в состояние эмоционирования - чтобы они перестали соображать и ослепли к истине. Надо хотя бы себя отслеживать, чтобы по собственному желанию не впадать в эмоционирование без конца и края. 

Эмоционирование вместо мышления - мета времени. Эмоционирующему мышление не доступно.

Люди теряют навык говорить по существу. Это отражается, например, в соцсетях: комментарии сейчас превратились либо в сплошные ахи: Ах! Прекрасно! (имитация великодушия!) или, наоборот, в чёрный пиар - «всё дерьмо, и ты - дерьмо». Это и есть явленное эмоционирование. Говорить по существу  даже потребности нет у большинства, тем более нет навыка и умения.

Весёлое и одновременно страшное время постмодерна характеризуется тем, что шутки, хоть и смешны - серьёзны, ибо реализуются как драмы, а всё серьёзное - шутливо дразнится и кривляется. 

Всё играет - имена, даты, обстоятельства... И ставки в этой жизненной игре - самые высокие, предельные.

Быть серьёзным - смешно (несвоевременно!), быть смешным - трагедия, горе. Всё мимикрирует, имитирует, притворяется и лжёт. Лжет не отчасти, а предельно, сильно, тотально - погибельно.

Никакой стабильности: всё течёт, плывёт, размывается или размазывается, заляпывается, пачкается, разрывается и перекраивается - как бы ни для чего, без цели или, чаще, вопреки цели, в обратном направлении от неё.

Объективно смешон (обманется!) всякий по-привычке опирающийся на размытое, плывущее как на прежнее - твёрдое и надёжное. А смешное - трагично...

* * *

 Все смыслы уплывают вместе с логикой. «Я вас люблю» может быть услышано как «я вас убью». Или наоборот. Враг кажется другом, а друг - врагом. Ненормальное - нормальным, и наоборот. И не просто кажется, а таким действительно становится.

То, что казалось великим и важным, может оказаться незначительным и мелким, а незначительное, наоборот, может оказаться значимым.

Первое дело человека - выживание, он должен справиться - выжить, не умереть. И тут же, параллельно, - он не должен помешать в том же деле другому, а ещё лучше помогать другому - выжить. Любыми доступными ему способами - когда так сложатся обстоятельства, и человек окажется перед выбором помогать или не помогать другому. Второе дело - не сойти с ума. И, опять же, не свести с ума кого-то другого. Третье дело - усвоение прежде накопленного человеческого опыта, приобщение к культуре, образование. И тут снова, разумеется, возникает необходимость помогать в этом другим или, по крайней мере, не мешать. Четвёртое дело - самораскрытие, реализация, развитие, рост, приумножение полученных даров, социальное творчество. И, конечно, помощь в этом другим. 

Наверное можно и по-другому выстроить такую схему, вариантов всегда больше, чем один. Но сопряжение собственной пользы с пользой другого - непременно будет присутствовать в неложной схеме, это базовое правило (условие) человеческой жизни.

Отсюда видно, что люди, создающие препятствия для жизни других, пресекающие пути к внутреннему развитию других, непременно навредят и себе самим.

Человек многогранен, многомерен и, как правило, неравномерен в своём развитии. В чём-то человек силен, в чем-то слаб, в чем-то хорош больше, в чем-то меньше, а в чём-то совсем плох. 

Ради большей равномерности своей личности человек может начать делать упор не на сильные свои стороны, а, наоборот, на слабые - чтобы их развивать. Тогда его действия будут казаться неуклюжими - как если бы человек, привыкший есть правой рукой, стал намерено пользоваться для этого левой рукой. Или если бы кто-то для развития других, обычно мало задействованных, мышц стал ходить спиной вперёд.

Делать? Иногда важнее - не делать. Остановиться, обнаружив себя делающим не то. Остановиться, перестать делать - тоже дело. 

Осудят, скажут: «Не делаешь вот, а должен!». Кому должен? Тому, кто так решил? А кто он мне, чтобы управлять моими долженствованиями?

Не делать - это тоже дело, когда таков выбор.

Неделание бывает активнее делания. Так же дело бывает пассивным, а не активным. Дело как акт - не такое уж частое явление в мире людей. И, возможно, не делать нечто чуждое себе - куда более труд, чем какое-либо лживое, навязанное лжецами, делание

Чтобы верно понимать сказанное (или написанное) другим, важно понять от себя ли говорит говорящий или он с кем-то спорит, кому-то возражает или, наоборот, поддакивает. Или, что хуже всего, он кому-то подражает - повторяет. Авторская, рождённая из себя, а не как реакция на слова другого, мысль совершенно другая по структуре. У неё иной источник и цель во многом иная.

Хотя и на слова другого может отреагировать авторский текст, тогда он остаётся в своих собственных пенатах.

Отличать - дело зрячих.

Всякий человек, когда говорит или действует, не только являет что-то, но и скрывает, защищает что-нибудь своё - сокровище, тайну, проблему, уродство... Иногда - сказку, в которую верит (особенно, если она ложная). Свою правду человек чаще выставляет напоказ, как и свою сказку, когда она правдива. Иногда правду, как и правдивую сказку, прячут от злодеев - чтобы усложнить им совершение конкретно направленных злых действий против носителей сказки. Тогда в сказку могут примешивать обманные, пустые, отвлекающие внимание, элементы. Мудрецам это не помеха - они иначе смотрят и видят, а от козней недобрых дураков этот метод отчасти защищает.

По тому, что человек делает, почти всегда можно понять (или угадать) что он прячет при этом. Хотя не всегда надо это высматривать.  Порой, чтобы сохранить человека, надо ему помочь сохранить и его сказку, даже ложную. Её надо «лечить», оздоравливать по фрагменту, а не выбрасывать всю целиком - он ведь ею живёт и без неё легко погибнет. Слишком стремительное разрушение ложной сказки может убить слабого человека. Однако подыгрывать лжи - действие в любом случае деструктивное, если длится долго и не является временным, щадящим, частичным.

Качество человечности определить сложно: можно по-разному подходить к этому вопросу, опираться на разные ценностные опоры, но одним из самых простых и при этом достоверных методов можно считать воображаемый опыт попадания под власть оцениваемого человека. Хорошо ли будет другому (в умном опыте - мне лично) оказаться в его пространстве, под его доминированием? Что он сделает со мной, как отнесётся - заботливо или нет, насколько личностно, сколько воздуха оставит мне, насколько великодушно будет относиться к моим недостаткам и т.п.

Проверяя себя на хорошесть, важно отслеживать: насколько я не мешаю другому быть собой, развиваться, раскрываться в мире навстречу себе в Боге.

Живое мышление - это своего рода профессиональная деформация мыслящего человека. Мыслящий - ненормален для немыслящего, непонятен, страшен и даже опасен. Немыслящий не готов стать мыслящим, а потому мышление для него слишком травматично - не по силам. У него нет ресурса преодолеть (т.е. преодолевать снова и снова) свою ложность. Ресурс накапливается постепенно в процессе истинного устремления к истине. Жажда истины, любовь к истине -  движущая сила на этом пути. Если человек движим каким-то иным смыслом, он не достигает истины. Другое дело - ещё надо понять, что стоит за словами «жажда истины, любовь к истине», ибо стоящее за ними содержание шире, чем принято мыслить вне мышления, а оно редкий гость даже у специалистов по мышлению (и, возможно, даже реже встречается именно в среде «специалистов»).

Тепло сердечное трудно сохранить посреди ада, когда ад тебя атакует - с одной стороны. С другой стороны именно посреди ада есть великая нужда в победе над ним, т.е. в Боге.

* * * 

Каждый ведёт свою битву, и часто - не на жизнь, а на смерть. Мы должны служить этим людям - какие они есть в реале, а не в нашей голове. Другой вопрос: как? 
Ответ каждый из нас находит свой, но во всяком ответе на первом месте должна быть милость, внимание к другому как живому человеку (а это мало кому по силам). Мы ведь для удобства расчеловечиваем других - они для нас статисты, предметы пользования, а не люди.

* * * 

Смирением только можно попытаться спастись, а оно суть ПОНИМАНИЕ как всё есть на самом деле - о себе понимание (мы полны фантазий о себе), и истории (а тут поле политических битв, где всё неправда), и каждого человека, который встретится на пути (не шаблонное, а живое - во Христе). 

Главный труд, мне кажется, быть живыми во всех смыслах. Остальное - сколько может осилить человек. И Бог управит, где мы сами не можем. 
Познавший себя, свою немощь, научается не корить себя за ошибки. И других не корит - потому что знает как трудно быть безукоризненным (невозможно!).

* * * 

Важно смотреть в себя и видеть свою собственную ложь. Охотник за своей ложью не так страдает от лжи других, несмотря на то, что её всегда много вокруг. 

Трудно, когда ложь направлена на тебя и против тебя, когда ложью атакуют со всех сторон на социальном уровне. Но чем труднее, тем очевиднее неизбежность такого хода вещей и тем, кажется, проще не требовать умозрительной нормы, которой никогда в мире не было - она возможна только в голове и в Царствии Небесном. Требовать её можно только тот себя, и то - без излишней ретивости (т.е. без гордого самомнения).

* * * 

Не надо требовать внутри себя к себе иного отношения от других, чем есть. И станет легче. Тяжело, когда ожидания не совпадают с действительностью.

Что есть истина? Как к ней приблизиться? Как открыть её в себе? Как не оскорбить истину?

Эти вопросы у «специалистов» всё чаще заменяются другими: Кто даст больше денег, чтобы назвать его мнение истиной? За что сегодня платят - куда идти? Кого надо обгадить, чтобы сказаться своим правильным людям?

«Угроза не в этосе, угроза в пафосе», - говорит философ Павел Щелин.

А мне вспоминается предупреждение Мамардашвили о подмене пафоса. Вероятно, эти две мысли следует объединить для понимания происходящего сегодня.

Павел Щелин считает, что эмоциональная возгонка ложного пафоса лечится формулой «этос плюс логос».

Павел Щелин:

Этос - это эмоция очень высокого порядка (нет больше любви той, когда человек положит душу за други своя). Это не совсем эмоция. А есть эмоция на уровне потребления. Проблема в том, что эмоция высокого порядка сейчас подменена эмоцией низкого порядка.

Для Левиафана более рационально свести с ума тыл противника, чем победить его на поле боя.

В мире столько горя, что можно окаменеть, если не плакаться Богу о своих чувствах и не просить в молитвах помощи для несчастных. 
Милосердие спасает. Даже омертвевшее от горя сердце может ожить, если  человек будет творить милость от сердца. Труднее всего творить милость душевную и духовную - к не имущим души или падающим в этом направлении. Этого сейчас не хватает т.н. добрым христианам - слишком скоры и падки на суд, на осуждение.  Вот и ловушка диавола! 

Есть люди, которых я берегу для себя - Христа ради, есть люди, которых я берегу не для себя, а для них самих - Христа ради, есть люди, которых я берегу для Христа - Христа ради. Христа ради в себе, в других, во Христе, т.е. в Боге, Христа ради в мире. И, что удивительно, пожалуй, это одни и те же люди.

И вот что ещё: от некоторых людей я ухожу - Христа ради, прерываю отношения - Христа ради (по причине своей неспособности помочь им или помочь себе в связке с ними, в сопряжении с ними).

Христа ради можно отказаться от отношений, Христа ради можно согласиться на отношения, Христа ради можно искать отношений или, наоборот, избегать их. И это удивительно на самом деле.

Привычное словосочетание - что оно значит? Не корысти ради, не выгоды ради, не показухи ради, не хотелок ради, не потому что так надо, так правильно, так велено кем-то важным и значимым, а потому что Христос в сердце жаждет этого.  И не обязательно это будет жажда моего собственного сердца. Возможно, это будет жажда другого, не моего сердца, которую можно отчётливо слышать в своём - во Христе, слышать как свою собственную жажду жажду другого (потому что Христос во мне и в другом - один и тот же).

Кто слышит другого во мне? Христос! И Христа в другом слышит Христос (я слышу другого Христом и во Христе), и человека в другом слышит Христос, по образу которого создан человек. Мы слышим человека в другом человеком в себе, но тем Человеком, который суть Христос-Человек в нас, Человеком Целым, превышающим единичного человека во мне. И, творя что-либо Христа ради, мы делаем это, чтобы и впредь слышать в себе голос Христов (и Человека-Христа, и Бога-Христа).

Если не Христос слышит Христа в другом, то человек лишь фантазирует на тему другого человека - измышляет его, но не видит, не понимает, не общается с ним как другим. Тогда человек имеет дело лишь со своей проекцией другого. 

Общаться с другим - это общаться Христом и во Христе. Хотя, конечно, можно ещё общаться с каким-то фрагментом другого - с его частью, его функцией, но это уже иной вид отношений, не личностный. Христа ради - это ещё и целостности ради (своей и другого), чтобы не дробиться, не мелочиться, не мельтешить. Чтобы быть, а не казаться, чтобы не имитировать и не врать, чтобы не клеветать и не обманываться.

Христа ради можно не только давать, но и брать. Христа ради можно оставаться верным себе и, наоборот, изменять себе. Христа ради можно терять и приобретать, быть богатым и быть бедным. Христа ради можно иметь много или, наоборот, мало.

Видимость потому может обмануть. Если не во Христе и не Христа ради, то и понять толком ничего невозможно - ни в себе, ни в другом.

Дробышевский кажется рассказывал, что в Африке считается, что детей кормить не надо. Мол, они как-то сами... Даже когда привозят гуманитарку для детей, взрослые не понимают: «еда для детей? зачем?» Кто выживет, тот выживет. У нас сотворили культ ребенка, в итоге на детских площадках немало малышей, которые злобно измываются над беспомощными мамами или бабушками. Так что мир полон крайностей. Христос в этом смысле всегда про другое.

Прот. Павел Великанов :

Едва ли можно найти что-то более беззащитное в древнем обществе, чем ребёнок. Пока он не вырос — он как бы даже ещё не вполне человек. Да, конечно, его любят родители — они надеются, что когда он вырастет, станет помощником, а потом и самих родителей упокоит — но всё это будет потом, в отдалённом будущем. Культ ребёнка, или детоцентризм, столь свойственный нашей цивилизации последнее время, был совершенно чужд древнему миру. И в такой ситуации то, что делает Иисус — выглядело сильнейшим вызовом. 

Ученики не просто так обсуждали дорогой, кто из них более значим: тема иерархии, чёткой соподчинённости низших высших для иудейского общества — крайне важная тема, как сказали бы сегодня, «системообразующая». Ведь без понимания, кто — начальник, а кто — подчинённый, без ясного разделения уровней и рангов неизбежно образуется хаос, всё становится неуправляемым — разве не так? И честолюбивое желание учеников Иисуса «застолбить» себе место получше и повыше — с точки зрения житейской логики, вполне объяснимо и понятно. 

Однако они не просто так стыдятся, когда Иисус прямо их спрашивает о предмете их спора. Перед лицом Спасителя их попытки самоутвердиться за счет места выглядят совсем странными: ведь Он, будучи Сыном Божиим, не ищет для Себя какой бы то ни было исключительности! 

И в этой ситуации Его обращение к ребёнку как к живому примеру — бьёт в самое сердце. Фактически, Иисус отождествляет Себя с этим бесполезным, беспомощным, уязвимым дитём — от которого нет никакого житейского прока, который не может раздобыть денег, или помочь чьей-то карьере, или высказать какую-то гениальную мысль, или вообще сделать что бы то ни было значимое и выдающееся. Потому что это — просто ещё ребёнок. И его любят не за то, что он такой или сякой — а потому, что это — маленький живой человечек, сын или дочь. И этого — более чем достаточно, чтобы любить. 

В сегодняшнем Евангелии Христос Спаситель задаёт невиданный доселе в человечестве стандарт отношений между людьми. Он прямо противоположен потребительскому, хищническому формату, когда каждый пытается другого использовать. Обняв малое дитя, Иисус тем самым говорит: «Я — с такими, как он! Я — обнимаю бесполезных, уязвимых, непафосных, никчёмных! Потому что все человеческие отличия — живут только в ваших головах: а для Бога вы все — абсолютно одинаково любимые дети!» 

Научи же и нас, Господи, дорожить любым человеком, вне зависимости от того, насколько он нам может пригодится — или нет!

Люби Бога и делай, что хочешь. Это один из самых любимых афоризмов, которым руководствуются многие христиане, ибо он действительно помогает жить, потому что сильно сужает зону внимания - упрощает задачу собирания себя во Христе. По фрагментику, по осколочку...

Человек движется от ветхозаветной многозаботливости к простоте во Христе (две главнейшие заповеди христианства как бы заменяют собой бесконечное множество ветхозаветных). 

На шестом десятке лет я поняла, что любимый афоризм не так уж точен и не так уж абсолютен, как казалось мне несколько предыдущих десятков лет. Дело в том, что человек не целостен. Чтобы формула была действительно рабочей, надо сказать чуть иначе: Люби Бога ВСЕЙ СВОЕЙ ПОЛНОТОЙ (целостно) и только тогда смело делай, что хочешь.

Обычно же, даже если человек любит Бога, то всегда отчасти. И та его часть, которая возлюбила Бога, действительно вольна делать что угодно - всегда угодит Богу. Но остальное - то, чем в себе человек ещё не овладел, что ещё не сумел принести в дар Богу - творит свою волю (и это даже не воля человека, но хаос, волюнтаризм стихийных осколков, алгоритмов, навязанных извне моделей поведения и схем).

Технологии расчеловечивания идут в ногу с последними достижениями науки. Технология - это яйцо, брошенное в кипяток, может ли оно не свариться? Для противостояния таким технологиям нужны тоже технологии - ЗА человека, а не против. Надо защищать человечность в том числе и технологично, а этого нет. Наука стОит дорого, кто платит, тот и заказывает музыку. А платят сегодня за технологии, нужные для порабощения. Кто платит? У кого много денег. Государства могли бы сыграть свою игру, если бы всерьёз встали на защиту человека - деньгами. Но государства уже тоже не вполне государства, они подстраиваются под диктуемый корпорациями нарратив. Отсюда очевиден проигрыш государств - корпорации НАД государством, и они не дадут ни единого шанса ни человеку с его человечностью, ни такому государству.

«Власть транснациональных корпораций и спекулятивных банковских капиталов продолжает стравливать народы с целью контроля над нами и сокращения нашего населения. Это не метафоры, это следует понимать буквально. 
Самой большой редкостью и ценностью стали национальные государства, не до конца подчиненые международной мафии, которая эвфемистично называется «коллективным западом». Происходит парадоксальная вещь - одновременно с необходимости защищать их, как права народов хоть на какую-то государственную независимость, очень важно понимать, что единственно возможное будущее - в нашем новом объединении на принципах и ценностях, радикально отличных от правящих сегодняшним миром. Будущее невозможно строить из ностальгии по позапрошлому. 
Никогда ранее целенаправленная работа по нашему расчеловечиванию и идиотизации не была такой плодотворной, и никогда еще в истории перед человечеством не стояло более масштабной, творческой и безумной задачи, которая на самом деле - его абсолютный моральный долг».

Олег Ясинский

Весь мир — забор,
и люди — колья в нём.
Лишь тропки божьи 
носят над заборами,
да люди божьи
пропускают сквозь.

* * *

Забор чему или кому? —
я почему-то не пойму...

Чему-то в ком?
Кому-то в чём?

Заборы людям нипочём. 
 

Поймано главное, что отличает мудрую жену от неумной. Это ведь про всех жён на самом деле. Хотя в семье священнической, конечно, всё это нагляднее и острее переживается. Женщина должна отдать мужа Христу, чтобы не угробить брак, отношения. Мужчина должен быть Христов, чтобы любить жену как Христос любит Церковь. Иначе ничего не получается выстроить в семейных отношениях. И качество приходской жизни во многом определяется тем смогла ли матушка отдать своего мужа Богу.

ЖЕНА
Для всех он - батюшка, а для неё - супруг,
с ним рядышком она идёт по жизни.
Когда-то был её он лучший друг,
теперь стал самый ближний ближний.
Она его видала без прикрас
и помнит юношей без бороды,
она латает полы его ряс
и чистит воска жирные следы.
Она порою может наворчать
и дома лишь по имени зовёт,
но вечерами греет ему чай
и у окна его со службы ждёт.
И ничего особенного нет,
ведь крест её - обычный крест всех жен,
он возвращается: "Привет!
Как хорошо, что ты уже пришел!"
Лишь поздно ночью, когда он уж спит,
она, проснувшись, поглядит в лицо.
Душа её заноет, заболит:
поймет: он не её - Христов.

Инна Сапега, 2018