Дневник
Между мной и миром природы - подошвы моих туфлей, прослойки моих мыслей и прочитанных книг (и даже не читанных), просмотренных фильмов, сказок услышанных в детстве, стихов прочитанных и написанных. Надетые на меня одежда и культура - моя броня. Язык мой - микроскоп и телескоп, мера и надежда, вымысел и правда моего существования.
Мои чувства - природны? Какие чувства, скажем, у моих стоп - правдиво ли они отражают реальность пути? Дорога совсем не так удобна, как моя обувь.
А попутчики? Были бы они так же милы и любезны, не имея укрытий в домах и супермаркета возле дома?
Между мной внутренним и мной внешним - культура, слившаяся для меня со мной и миром. Я не отличаю себя от привычки мыслить и чувствовать - привычки жить. Забываю о силе удобных стелек и мягких тканей, уютных крепких домов и надёжных заборов. Постельное бельё, скатерти, гардины, кепи и шляпы... Домашний очаг, даже кастрюли, тарелки и чашки - всё меня защищает. От правды или от неправды и грусти?
Не только розовые очки, но и жёлтые, синие, красные..., чёрные и без стёкол (только оправа).
Глаза мои могут видеть совсем не то, что есть. И уши слышат звон шлема из мифов, надетого на мою голову - чтобы защитить меня. Закрыть от моих же собственных чувств и восприятий - защитить от меня? Или меня нет вне моих «аксессуаров»? Они мне дарят меня?
Моя природа в том, чтобы защищаться от природы? Или чтобы стать свободной ради возможности выхода за свои пределы? Природа хочет царить - во мне, а не надо мной?
Она ищет возможности повиноваться человеку как благому царю. Зачем же он не благ? Или всё-таки благ? Мы можем это узнать? Не знаю...
Чтобы знать всё, нужно не знать ничего. Необходимо обрести состояние незнания - свободы от СВОЕГО знания, чтобы получать целое знание от Бога.
Целое знание способно вместить только целое сознание, потому целое знание исцеляет всякий ум, сумевший его принять.
«Принять» - это сначала ЖАЖДА, неудовлетворённость собой и своим, реальная ПОТРЕБНОСТЬ в принятии того, что больше своего. Нужна жизненная необходимость в целом знании, а не надуманная - от головы и тщеславия. То есть надо так жить, чтобы Бог был реально необходим - а Он реально необходим только в делах Божьих. Кто занят своим, тому своего достаточно - такой вполне удовлетворён своим человеческим.
Умничать - отказываться от целого знания. Умничать - это любоваться собой и своим, не имея жажды к большему - к Богу и Его дарам. Самодовольство отнимает шанс на обретение спасительной жажды по Богу.
Где тот кончик верёвки, за который надо ухватиться и начать тянуть или, наоборот, разматывать, распутывать, разбирать ворох проблем? Как защитить своё? Быть может надо начать с защиты культуры от жлобских правил? Торгашеские схемы разобщают людей, крадут у народа возможность быть, жить, вариться, становиться, развиваться в духовном поле своей культуры. Все отделены, разобщены - и это не фигура речи. Иначе скоро не останется мозгов способных воспринимать наши ценностные нормы, тем более тосковать по ним.
«Погубить великую национальную культуру во имя имущественного интереса культурно-мертвого класса — есть затея, пошлая до чудовищности».
Иван Ильин. Аксиомы религиозного опыта
«В чём застану, в том и сужу» - сказано. Святые воистину святыми становятся после смерти, когда утрачивают способность измениться (согрешить). Человек по природе текуч и подвижен, это поток устремлений. Свят уже тот, кто стремится к святости - только не вполне ещё свят, а отчасти. Само устремление, даже просто способность стремиться (дарованная по праву рождения человеком) - уже приобщение.
Человек освящается приобщением ко святому: лично - к Богу, в котором полнота святости, и посредством социального делания - к божественному в человеке. Расчеловечивание начинается там, где изменяется направление устремлений на противоположное: прочь и от Бога, и от человека. Одного устремления в сторону от Бога, при сохранении движения к человечности, недостаточно для потери Бога, потому что человек - образ Божий. Зато социальное делание, направленное против человека, отлучает от Бога, даже при наличии внешней религиозности. Это дополнительное доказательство двуединства главных заповедей христианства о любви к Богу и к ближнему.
Через любовь к человеку можно незаметно прийти к Богу, а через ненависть к другому человеку легко утратить и человека в себе, и Бога. Чтобы утратить Бога в себе, сначала надо утратить человека в себе, т.е. перестать стремиться к всё большему овладению своей природой (которая укоренена в Боге). Причём важно делиться приобретенным, чтобы не потерять. Присвоить человека только себе, расчеловечив других - невозможно.
Нелюбознательность (отсутствие любознательности) свойственна сегодня очень многим людям, когда они не интересуются ни новейшими открытиями науки, ни последствиями этих открытий в обществе, а потому они не понимают происходящих в мире изменений, которые их же касаются.
Отсюда видно, что именно нелюбознательность причина слепоты и ложного понимания действительности.
Ирония судьбы в том, что нелюбознательность в итоге пожнёт свой заслуженный плод - возможность познавать исчезнет и способность познавать утратится. За ненадобностью... Такова духовная подложка происходящих недобрых изменений в мире, которые творятся уже по злой воле немногих.
Правда поэта не в том, что он всегда прав как человек, а в том, что он внутренне всегда правдив в своём ответе на ситуацию, на отношение, поступок, т.е. его слова и действия действительно стоят внимания, ибо в них содержится глубиннейшее видение мира - поэтическое.
Для поэта всегда можно найти оправдание - понять почему он совершил тот или иной странный ход, а это значит, что и для любого человека это верно. Поэт живёт в каждом, но не в каждом актуализирован и развёрнут.
Судить людей именно поэтому неправильно, несправедливо, если прежде не сделано всё для человека, чтобы он жил достойно и имел возможности расти и развиваться внутренне. Если социум по умолчанию портит человека, создаёт поток негативных вопрошаний (создаёт подлеца социальными вопрошаниями, запросами), а потом приговаривает человека, требуя, чтобы в нём было не то, что в человека вкладывали, а нечто фантазийное, пусть и высокое, такой социум лжив и несправедлив в квадрате.
Иногда странное поведение поэта - это для него единственно возможное поведение (как носителя состояния по имени поэт). Уметь это видеть - значит понимать. Это похоже на отношение к «спектаклю» юродивых, когда все странности на совести тех, кто рядом, ибо юродивый реагирует на них - отзывается так, как они того бытийно просят (часто не догадываясь об этом). Поэт, как и юродивый - это своего рода отвечающий на вопрошание: каково вопрошание, таков и ответ. Если не нравится ответ, стоит переформулировать вопрос, т.к. проблема всегда в нём (т.е. в неправильном отношении, в непонимании смысла такого взаимодействия или в искаженном подавляющими технологиями отношении).
Технологии сравнительно надёжны, человек - нет. Человеческое непредсказуемо - в отличие от технологичного, запрограммированного, порабощённого. Но человеческое может раскрыться, развернуться в свободном полёте, взлетая к божественному - человек может открыть в себе Бога. Технология может только имитировать, попугайничать.
Тем не менее западная цивилизация пошла путём технологий, творческий акт как поиск божественного в себе (в человеке) уже почти табуирован. Всё должно быть алгоритмизировано и подчинено - порабощено. Никакой свободы! (Вспомним Великого инквизитора Достоевского - пророческий образ) Личностное (творческое) начало поставлено в подчинение системе. В России долгое время было по-другому, но теперь, к сожалению, мы поехали по тем же рельсам, что и Запад. Думаю, зря... На этом поле они сильнее, а мы были сильны как раз в том, что отбросили как неправильное. Русский советский подход и человека развивал, и технологии, при этом технологии создавались для человека, а не против человека...
Я знаю, что ничего не знаю. А кто знает? Поэт во мне. Поэт говорит, когда есть вопрошающий о том, что знает поэт. Поэт отвечает на вопрос, обращённый к нему (кстати, не обязательно высказанный - бытия достаточно), а потому вопрошание должно быть сердечным, живым, реальным, бытийным, актуализированным в бытии, а не показным. В том же смысл хорошего интервьюера. Поэт живёт в каждом - это наша подлинность, и хороший интервьюер способен актуализировать поэта в собеседнике - он сам первый выходит на уровень поэта в себе и потом говорит поэтом в себе с поэтом в другом. Иного способа поговорить о важном, сущностном, не существует. Другие разговоры - суета и болтовня или что-то вроде обсуждения тех.инструкций. И вот большая беда, когда и христианство превращается в нечто техническое, с угасанием живого огня сердечности. Это путь от Христа к Антихристу - в рабство ведомству (корпоративности в нас) вместо служения в свободе истине.
«Как творческий итог нельзя отделить от технических находок, так и эти последние подводят нас к тем сочинениям, где их начала и истоки, – к идее этих сочинений. Музыка живет и побеждает время – сама музыка, а не ее технические средства, сколь бы замечательны они ни были».
Теодор Адорно
----------
Хотя в «Философии новой музыки» Т. Адорно как социальный философ, не мог не затронуть вопрос о связи музыки с общественной жизнью, все же он становится главным в работе «Введение в социологию музыки». Ее основная идея состоит в доказательстве, что социальный характер музыки определяется не происхождением композитора и не социальным составом его аудитории, а только особенностями отображения социальной структуры общества в структуре самого музыкального произведения. Поскольку же суть социальных отношений мыслитель видит в конфликте между личностью и подавляющей ее тотальностью социума, то отображение этого конфликта выступает для него критерием истинности музыки. «Чем в более чистой и бескомпромиссной форме музыка постигает антагонистические противоречия, чем более глубокое структурное оформление они получают, тем меньше музыка оказывается идеологией и тем более – верным объективным сознанием», считает он. Таким образом, в концепции Т. Адорно музыка предстает явлением аналогичным социуму потому, что и звуковые формы, и социальные формы есть организованные формы. Перестав быть организованной формой, музыка отрицает социум и утверждает «иное». Такая подлинная музыка – залог подлинности человеческого существования в настоящем – музыки, «льющейся с Небес».
«Мне безразлично — на каком (языке) /Непонимаемой быть встречным!» (Цветаева). Но вот если поэт сумел выразить своё чувство словом, то Слово его поняло, услышало. Поэту легче жить с таким собеседником как Слово - он уже не один на свете, если пишет.
Словесные формулы, смыслы, которые записывала в тетрадку Цветаева, - это её хлеб насущный. Беседа животворит душу, и если нет рядом слышащего (понимающего) человека, Слово - всегда рядом с поэтом и пронизывает его насквозь наравне с одиночеством. И посредством своего слова поэт может говорить с другими людьми, которые пространственно и по времени не рядом, но которые близки внутренне и могут понять, разделить его внутреннюю жизнь как свою.
Люди входят в эру торжества корпоративных мозгов - они уже готовы. Мне понравилось одно замечание известного полиглота Петрова о языках. Скажу своими словами: раньше язык принадлежал членам той или иной нации, а теперь люди одной нации, говорящие на одном языке, не понимают друг друга. Зато представители разных народов, работающие в одной сфере, понимают друг друга, даже не владея языками.
Понимаете куда мы пришли? Очень существенное замечание он сделал. Меня это потрясло.
А ещё один исторический деятель, связанный с юриспруденцией, в свое время сказал: важно служить правде, а не ведомству*. Это было сказано кажется в 19 веке, но как верно и точно - про наше время. Сегодня всё превращается в служение ведомству. Вся эта корпоративщина - это и есть антихрист.
Вспомнила ещё одну мысль - про айтишников. Переслегин сказал: «Айтишники решили, что они национальная, а не транснациональная структура» - очень точно поймана суть многих подмен.
* * *
И ещё слова Серафима Роуза «Церковь как организация примет антихриста» - они тоже про служение ведомству, а Христос - это Путь, Истина и Жизнь (не ведомство). Организация - это то, что от людей, а Тело Христово - от Бога (две разные социальные структуры, которые очень сходны, почти совпадают, но всё же различаются - на уровне корней).
Из письма другу
* * *
Техника, механика, правила и просто дар, свобода. То, что в культуре получило прописку как проблема «Моцарт и Сальери», а в христианской религии обозначено как противостояние человекобога Антихриста и богочеловека Христа. Церковь - Тело Христово и Церковь - корпорация. Это всё про то же самое: Христос в нас и корпорация в нас. Говорю с большой долей условности и обобщения, тем не менее это так.
Полученное даром люди в большинстве своём не ценят. Дары Бога - не исключение. Но Бог «стоит и стучит» в дверь нашего сердца, в то время как корпорации вламываются и снимают с петель дверь - если только могут, если только наука (не Бог, бог корпораций - наука) одарила технологиями.
* * *
«Как творческий итог нельзя отделить от технических находок, так и эти последние подводят нас к тем сочинениям, где их начала и истоки, – к идее этих сочинений. Музыка живет и побеждает время – сама музыка, а не ее технические средства, сколь бы замечательны они ни были».
Теодор Адорно
--------
Надо различать служение правосудию и служение по судебному ведомству (образно говоря, служение корпорации, а не истине). Первое - разновидность служения Богу, хоть и относительное, второе - уже в некотором роде служение антихристу. Время толкает общество и его институты в сторону от Бога - т.е. в сторону служения ведомству, потому здесь прячется рецепт социальной устойчивости в правде (а значит и в Боге).
Обыватель не мыслит процессами («частица», а не «волна»), а потому неверно оценивает и факты, и события, и людей (которые не стоят на месте, а «текут» во времени) и себя самого, конечно, но к себе, к своим проступкам и провинам, он избыточно толерантен (в отличие от отношения к другим людям с их временными отклонениями и несовершенствами).
Не зря существует поговорка «Не показывай дураку незавершённую работу» - она о том же. Чтобы оценить незавершенное, надо понимать логику процессов, понимать откуда и куда движется творческий акт. То есть, важно уметь видеть динамику происходящего, а не статику. Статика - всегда ошибочна, ибо процесс (и человек как процесс становления человеком) движется куда-то, изменяется в процессе движения, закономерно отклоняется от тех или иных стандартов в связи с какими-то усложняющими движение обстоятельствами.
Вспоминаю нашего четвероногого критика «Ве», который непременно облает всё, что ему кажется непривычным, а потому странным и, следовательно, непредсказуемым - опасным. Аналогичным образом ведут себя недостаточно развитые внутренне человеки - они боятся всего им непонятного, а потому отвергают, отторгают от себя всё выдающееся за пределы их маленького мирка.
На этом свойстве, в числе других, строят свои технологии манипуляторы всех мастей, вводя в заблуждение массы и натравливая массового человека на то (тех), что (кто) мешает воплощению бесчеловечных планов нечистоплотных политиканов.
На вечное надо смотреть сквозь призму своего времени, чтобы понимать и своё время, и вечное. И на время надо смотреть сквозь призму вечности, чтобы понимать и время, и вечность. По-другому никак.
Видеть - это созерцать и молиться. Молитва, живая, настоящая, всегда окрашена актуальными вопросами бытия. Просить у Бога можно, не прося ничего - достаточно просто быть, жить в своём времени и молиться. Бог откликается на зов и одаривает нужным, слыша голос внутреннего человека.
Совершенная молитва свободна от привычных прошений (она суть предстояние), но человек сам - сплошная просьба к Богу.
Жить в человеческом теле можно только в конкретных координатах времени и места, отсюда видно, что и молитва живого человека также непременно будет иметь конкретные координаты. Вечность, живущая в таком человеке, тоже имеет свои конкретные координаты. Потому живые духом люди, даже когда говорят про одно и то же, говорят по-разному.
Мы раньше искренне верили, что понимаем, что делаем, понимаем, что делается вокруг, понимаем, что делают другие. Только узкие специалисты знали, что всё не так однозначно, и если о событии, например, все говорят одно и то же, то это явный сговор (в действительности все видят разное, каждый - своё). Теперь и сравнительно широкие массы имеют возможность убедиться, что фактов в прежнем понимании нет. События, которые происходят, летят на нас, скорее, как молоточек невропатолога «летит» к нашей коленке, чтобы поглядеть, как она отреагирует на контакт. События просто тестируют нас - и мы видим то, что способны увидеть, благодаря своему внутреннему зрению, обусловленному сокрытой в глубинах сутью (о себе глубинном мы знаем не больше, чем о других).
Встречаясь друг с другом, мы также «бросаемся предметами» (словами, мыслями, событиями, образами), которые тоже своего рода тестирующие «молоточки». Мы слушаем отзвук - чтобы понять себя, другого, мир, но и отзвук надо суметь услышать без искажений.
Невероятно сложная задача - познание истины. Знать что либо, включая себя самого - задача, а вовсе не данность. Многие, сомневаясь в возможности познания истины, странным образом не сомневаются в своих мнениях и толкованиях. Это же нелогично!
Первый шаг к пониманию - познать своё непонимание. Надо чем-то кинуть в себя, чем-то правильным, тестирующим нашу истинность, а не что-то другое. Вероятно, Заповеди - это и есть те своеобразные «предметы» - слова, которые летят в нас, и, в случае правильного внутреннего устроения, дают ясную картину сердца. Результат - покаяние, познание своей неспособности быть подлинным. А ведь истину можно видеть только собой истинным, а значит и верно понимать что происходит, что я делаю или что делает другой - на самом деле.
Если слово-молоточек, ударяясь о нашу душу-коленку, не даёт истинного действия в ответ, значит устроение души надо править, вправлять неправильно стоящие и потому некорректно функционирующие отделы. Мы все неидеальны, то есть с теми или иными душевно-духовными вывихами, которые вправляет мануальщик-психотерапевт-жизнь.
Я знаю, что ничего не знаю. А кто знает? Тот, кто живёт внутри меня, внутри события, внутри ближнего - одновременно. Надо учиться слышать его в себе - его голос (это единый, один на все случаи голос истины). И в этом нам помогают поэтические слова - целые, полные, а не полые внутри. Лучшие религиозные тексты - поэзия.
На самом деле люди, подобно пчёлам, охотятся за этим мёдом - единым, всеобщим, целым и потому исцеляющим даром, без которого нельзя понять ни себя, ни другого, ни происходящее, ни происходившее. Заповеди (как поэзия слова и дела) читаются ради слышания этого голоса в себе, этот голос и есть наш главный тестировщик как верный камертон звучания в ответ на Встречу или Событие.
* * *
Людям дан разум, чтобы от него отказаться в пользу иного ума, чтобы выбрать разумом то, что единственно истинно в нас. Нельзя цепляться за человеческое - оно глупо и потому всегда судит, а не созерцает, думает, но не мыслит.
Последний акцент очень важный: надо различать служение правосудию и служение по судебному ведомству (образно говоря, служение корпорации, а не истине). Первое - разновидность служения Богу, хоть и относительное, второе - уже в некотором роде служение атихристу. Время толкает общество и его институты в сторону от Бога - т.е. в сторону служения ведомству, потому здесь прячется рецепт социальной устойчивости в правде (а значит и в Боге).
По сути христианин Христом в себе любит Христа в другом, он повёрнут не столько к человеку, сколько ко Христу в этом человеке - только так и можно чувством отличать грех от грешника (в грешнике - Христос, а во грехе Его нет). Секрет - в Христоцентричности.
Протоиерей Павел Великанов:
«Замечательный евангельский эпизод! Ещё одно подтверждение подлинности Евангелия от Матфея – ведь это именно он и есть тот самый Левий Матфей, о призвании которого мы только что узнали! Матфей скромно умалчивает о том, о чем засвидетельствовал другой евангелист – Лука: дом, в котором и был устроен пир, был не просто чьим-то домом, но именно домом самого Матфея, только что призванного стать апостолом! Не сомневаюсь, что Матфей мог бы много чего интересного рассказать нам о том, что там происходило – но он счел важным упомянуть лишь о раздражительной реакции фарисеев и проникновенном ответе Иисуса.
Для сильно ревнующего о чистоте своего благочестия иудея зайти в дом человека с дурной репутацией – недопустимо. Презрение и подчёркнутое игнорирование воспринималось как нормальный воспитательный приём, призванный побудить грешника к раскаянию и возвращению к праведному образу жизни. Напротив того, доброжелательное и милостивое отношение к далёкому от шаблонного благочестия – легко трактовалось как попустительство и безразличие. Именно поэтому фарисеи столь сильно возмутились, узнав, что Иисус в доме сборщика податей, где к тому же собрались и другие грешники – люди, к которым религиозные ревнители относились с презрением.
Здесь сам поступок Иисуса не менее показателен, чем Его слова. Он – как и Его Небесный Отец – не гнушается никаким человеком, в каком бы состоянии он ни находился. Бог не отождествляет поступок человека и самое существо данного человека – которое постоянно меняется. Осуждая сам поступок, сам грех, не осуждается согрешивший. Это умение прозревать сквозь внешнюю скорлупу греха живое, болезнующее о своих ошибках сердце, резко отличает Иисуса от всех других еврейских проповедников. Он бесконечно верит в человека – даже если этот человек, казалось бы, не то что недостоин этой веры, но, напротив, предпринимает всё, чтобы ему никогда больше не верили. В этом – сила Божественной неотступности любви, которая не останавливается ни перед чем, чтобы найти заблудившегося и вернуть его к себе в отчий дом.
Но относиться к другим так, как это сегодня показывает нам Спаситель – не то что непросто, но очень опасно и больно. Ты поворачиваешься открытой душой к человеку далеко не безупречному – но ведь нет никаких гарантий, что он тебя не подведёт, не обманет, не предаст, не ударит наотмашь по самому больному месту! Куда проще оденься в непробиваемую броню принятого церемониала и держать всех на безопасном расстоянии от себя! Но, быть может, именно от нас в данный момент Бог ожидает всего лишь дать надежду другому – что и он – небезнадёжен, что и для него не закрыта дверь спасения, что и в него – можно верить? Ведь иногда достаточно одной искренней улыбки, пары добрых и тёплых слов, всплывших из глубины любящего сердца – чтобы вывести другого из тупика безысходности!
Сегодня Евангелие призывает нас не скупиться на доброту, и щедрой рукой расточать вокруг себя милость, надежду и доверие: и даже не смотреть, а насколько достойны наших милостей окружающие!»
Человечность шире, чем любая корпоративность. Наша человеческая социальность - шире, но её загонят в рамки корпоративных норм и оценок. Биологически оформят под корпоративный запрос, урезав другие, превышающие корпоративный заказ, свойства природы. Это будет большой, безразмерный по природе «слон» человечности, заблокированный в маленькой узкой комнате, где ему и повернуться, развернуться нет никакой возможности.
Тотальное неуважение к жизни. Тотальное порабощение корпорацией ума, чувств, тела, души и духа. Тотальный утилитаризм по отношению к человеку. Фрагменты такого утилитаризма уже были в истории, но теперь придёт его всевластие (с виду мягкое - поначалу).
Корпоративный интерес против всечеловечности, которая не влезает в его «карман», если её не «подрезать». А что не влезает? Вечное, дарованное человеку Богом и нужное для его отношений с Богом. То человеческое, что является путём к Богу, а не к обожествлённой корпорации.
Христос в нас. И корпорация - в нас. Корпорацией в данном случае может быть названа любая система, отождествляющая и соединяющая людей в группу по внешнему, алгоритмичному признаку, где человек - винтик системы.
Мы живём во времена, когда корпорация вытесняет из человека человечность, замещая её собой - чтобы подчинить, поработить себе человека всецело, чтобы контролировать его не извне, как было прежде, но изнутри. Корпоративность вместо человечности. Корпоративность как вместо-христос и анти-христос.
Манипулятивность корпоративного подхода к человеческим отношениям - это подмена подлинных отношений. Корпорация намеревается стать вместо-семьей, вместо-церковью. В этом, возможно, главная проблема современности, которую важно, для начала, заметить и назвать. Важно понять почему это проблема, в чём она заключается.
Причём изменённая корпоративностью человечность уже не в состоянии осознать эту проблему как проблему - и это тоже проблема... Практически нерешаемая.
Корпорация посылает своих «апостолов» в массы, чтобы сеять в сердцах корпоративные семена и плевелы, застилающие всё человеческое, что не является корпоративной собственностью. Иначе нельзя овладеть человеком как вещью - не только внешним, телесным человеком, но и внутренним, душевно-духовным. Плевелы должны помешать расти тому человечному в нас, что не может быть подчинено корпорацией, плевелы должны занять места семян того подлинно человеческого, что выходит за рамки корпоративного.
* * *
Техника, механика, правила и просто дар, свобода. То, что в культуре получило прописку как проблема «Моцарт и Сальери». Это всё про то же самое: Христос в нас и корпорация в нас. Говорю с большой долей условности и обобщения, тем не менее это так.
* * *
Книжники, фарисеи и Христос...
--------
Корпорация (англ. "corporation") — это объединение, состоящее сразу из нескольких физических или юридических лиц для достижения общей цели.
Семейные пары можно разделить по принципу призвания - в зависимости от того, кто внушил мужчине чувство к женщине, кто автор семьи.
Бывает, что это Бог, который призвал мужчину на служение, показав ему божественное через женщину. Бывает, что это расчёт родителей или самого мужчины. Бывает, что это расчёт женщины, которая применила манипулятивные приемы и овладела умом мужчины. Бывает, что это мода, социум с его диктатом - так правильно, так хорошо, так принято, так удобно, так прилично...
То есть, начало отношений может быть от Бога и от человека, счастье человек обретает, конечно, только в случае, если в семью, в отношения призвал двоих Бог, если есть Его воля на брак. Но божественное в нас может неожиданно открыться после, когда семья уже создана по причине иной, даже чисто прагматичной. Человеческие отношения могут расцвести в браке до уровня, когда между любящими откроется Бог, хотя изначально Его не было - в этом скажется природа человеческого, которое суть путь к Богу. Может случиться и обратное - люди могут убить Бога в отношениях (и это тоже свойство человеческого в нас).
Хранить брак - это хранить Бога в отношениях, хранить любовь. А как Его можно сохранить? Только одаривая другого, даря ему жизнь каждое мгновение.
Чтобы Бог жил в отношениях, надо Его дарить. Не присваивать только себе, а отдавать.
Плохие стихи - результат попытки писать, когда ты не в Поэте. Они суть тоска по тому состоянию, которое обретает поэт в процессе написания текста, а потому простительны. Особенно, если учесть, что человеческие оценки часто несправедливы и ангажированы - то, что считается ерундой в одно время, признается гениальным в другое.
Сам автор всегда знает, ЧТО он написал - по своему состоянию в процессе и после. Однако и автор может неправильно понимать написанное, может неправильно толковать и результат, и своё состояние.
Подлинность текста - это не человек, а Христос в нём. Подлинность у всех нас одна - Единый Бог, который в нас, а не во мне. Потому люди, когда общаются во имя подлинного в себе и в другом, не завидуют, не самоутверждаются, а только радуются встрече с подлинностью друг друга.
И любить себя - это любить подлинное в себе, т.е. Христа. Любить другого как себя - это любить подлинное в нём, т.е. Христово.
Когда мы любим всерьёз, это всегда любовь ко Христу в нас. Есть в нас и другая любовь - разновидности ублажения себя - но это уже другого качества любовь.
Любить Бога больше, чем дитя или сродников - это любить Бога в них, который один во всех. В этом нет ничего непонятного на самом деле. «Человеческая, слишком человеческая» любовь бывает хуже ненависти. И только любовь Христова в нас по-настоящему чиста, по-настоящему лишена эгоизма. И в этом смысле понятно, почему во Христе нет ни мужеского пола, ни женского, ни эллина, ни иудея.... - в Нём нет ничего только для себя.
Я: Хаос в природу привносит человеческое начало - открытое к любым изменениям, а мир природы, скорее, законнический. Свобода - дар человеку, но он не всегда с этим даром согласен, не всегда хочет его, именно потому, что труден дар свободы. Стихийное - не хаотичное, нет.
Мария Соловей: Стихия по отношению к природе более точное слово. Интересно, что это греческое слово родственно таким словам как stoichizō «упорядочивать», stoichos «ряд», т е. означает упорядоченную систему элементов
