Дневник
Красавица, ты себя видела в зеркале? Что у тебя может болеть?! Иди, не мешай работать - знаешь сколько вокруг не таких, как ты - кому намного хуже?
Чудовище! Да у тебя всё должно болеть, потому что ты чудовище! Это нормально. Вокруг полно нормальных и более значимых людей - им действительно надо помочь. А ты и так ничего, вполне нормально для чудовища.
Живой духовно человек жив Богом, а не собой, т.е. жив не потому, что безгрешен, а вопреки своей греховности. Если для светски культурного человека задача - стать и быть живым, то для христианина задача сложнее, надо ещё и совершенствоваться в живости, становиться всё более живым и всё более целым - совершенным. И этому процессу нет конца, т.к. его суть - прорастание в бесконечного, вечного Бога (взращивание Бога в себе). Отсюда недостаточность творческого акта, хоть он и доступен только живому, только в Боге.
Творческий акт - акт рождения в Боге: начало пути, а не весь путь и весь смысл. Разумеется, первая задача - сохраниться живым, не умереть тут же, не уйти снова в существование, не выпасть из бытия. И это крайне непростая задача - она по силам только художникам, поэтам в широком понимании. Однако, осуществив вход в это состояние живости, надо что-то делать с собой живым - быть способным к жизни живого (длиться, длить мгновение счастья - соучастия в Жизни). Но и этого мало. Спасает лишь то, что жизнь сама живёт в нас - надо только дать семечку прорасти и не мешать возрастать из меры в меру, из возраста в возраст. Плод сам появится на древе - не человек его причина, но человек может стать помехой и причиной его отсутствия.
* * *
Человек - тот, кто ошибается. Требовать от человека безгрешности - грех. Особенно, перекрывая возможности встречи человека с Богом, который только и дарит совершенство. Но именно последнее будет осуществляться как нечто правильное и Богу угодное. Какому Богу? Новому, постчеловеческому.
Постчеловеческий мир - не человечный, против человечный. Он будет приговаривать, а не спасать - на всех уровнях. Пути к спасению будут отрезаны, но Бог Живой остановит это своим пришествием во Христе, когда бесчинства достигнут предела. Последнее слово песни этого мира, как и первое, принадлежит Богу. Человеческое слово течёт из Бога в Бога - как поэзия, человек - это поэзия.
Вопрос: Может ли ИИ по-настоящему творить - писать стихи, музыку, картины..? Может ли творить машина?
Мой ответ: Правильный ответ дан Богом: «Без меня ничего не можете творить», но попугайничать можно бесконечно и на самом высоком уровне. Однако именно этому нетворческому началу будет отдана власть над всем творением Бога Живого. Так захотел венец творения человек в лице отдельно взятых умников и на всё согласного большинства.
Современность всмотрелась в человека и обнаружила, что в нём всё лишь природная машина. В Бога наука не верит, даже когда находит следы Бога на природной человеческой машине. Вероятно, человек и есть высококлассная биологическая машина во всём, кроме того, что он носитель Бога, которого не видно. Связь человека с Богом - не Бог, но она божественна, ибо в человеке божественно всё, что входит в соприкосновение с Богом - что способно общаться Богом, ибо для этого создано Богом.
Ценность творческого акта - в самом акте, в переживании состояния творения. То есть, настоящая ценность не в плодах творчества, а в приобретаемом посредством творчества опыте пребывания творящим - т.е. в Боге, с Богом, иначе невозможно творить. Продукты творчества ценны своим приобщением к акту творчества, своей способностью приобщать к нему.
ИИ создан не по образу Бога, как создан человек, но его создают, имитируя человеческий функционал. Банальный вопрос на первый взгляд, но его стоит задать себе: ИИ для человека или сегодня уже человек для ИИ? Кто для кого существует? Какова реальная, актуальная ситуация? Ответ на самом деле весьма неутешительный - человека используют, его порабощают ИИ сами же люди. В глазах людей ИИ важнее человека - как продукт творчества. К этому приводит обожествление продукта, а не акта творения. В то время как человека делает человеком именно творческий акт - действие, уподобляющее его Богу. У большинства отнимут саму возможность творить, передав человека во власть игрушке.
Бог хранит не мужчину или женщину, а целого человека - мужчину и женщину как личность* (в этом смысле личность живёт в Боге, а индивидуальность - в социуме**). Женственность и мужественность в руках человеческих - мы можем становиться более женственными или более мужественными по своему хотению. Женщины могут становиться мужественными, а мужчины женственными - если мы так станем жить. Мы можем и вовсе отказаться от пола - по своему усмотрению, об этом наглядно свидетельствует нынешняя мода на смену пола и появление бесполых по своему хотению людей.
Но что такое пол? Это метод познания и взаимодействия. Бесполое существо познаёт мир как-то иначе. Как изменятся когнитивные способности бесполого человечества как биологического вида (природного целого) - вопрос открытый. Но они наверняка изменятся. В Боге живёт надприродное природного, которое живёт в природе и обществе. Из Бога не вычленяется природное, но оно не подчиняется напрямую Богу (это по силам только личности), ибо подчинено самим же Богом природным взаимодействиям. Если с помощью научных достижений извратить природные взаимодействия, природное неизбежно подчинится извращённым установкам.
До какой меры человек свободен? Положил ли Творец пределы его свободе? Думаю, что предел - только в самом Боге, т.е. в рамках своей тварной природы человек вполне свободен выбирать всё, что ему угодно. Именно поэтому необходимо понадобится Второе Пришествие Христово - оно и есть предел всем безобразиям, на которые решится вопреки здравому смыслу человек.
* * *
Я в Боге и Бог во мне - это личность и лик. Личина - это я не в себе, я без себя и без Бога.
--------
* Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе (Гал. 3:28). «Богу Богово» (Мтф.22:15—21).
** Личность - целый человек (потому что в Боге), индивидуальность - некий фрагмент целого, обладающий ограниченным набором данных человеческой природой способностей и возможностей.
- Что такое жизнь?
- Сражение за человека в себе.
- С кем сражение?
- С бесчеловечностью. С БЕЗчеловечностью и БЕСчеловечностью в себе и другом, других. Второе суть - АНТИчеловечность или антихрист. Кстати, бесчеловечность личная и социальная - это разное, и требуются разные подходы к решению той и этой проблемы.
Выжить всегда сложнее, чем умереть, но ведь спросят - какой ценой выжил? Чем спасся - не ценой ли страданий другого или его гибели?
И смерть бывает чудовищной - трудной в плане её переживания, выдерживания страданий. Но и погибшего спросят - за что погиб? Что носил в себе и берёг такого, с чем пришлось умереть?
И жить надо человеком, и умереть надо человеком. Просто. И неисполнимо тяжело. Быть человеком - трудно. И что же делать?
Как ветхозаветная религия предписывала исполнять тысячи мелочей ради этого, так новозаветная говорит просто БУДЬ, будь Христовым во Христе, и Он всё сделает. «Бремя Моё легко», - говорит Христос. Бремя быть человеком.
Отсюда упрощается задача. Из душевной тысячи мелочей она становится духовной - целой, единой. Проще исполнить нечто одно, чем тысячу мелочей (в мелочах легко потеряться).
Отсюда вырастает христоцентричность жизни христианина. Единое на потребу человека - Христос.
* * *
Однако человек живёт в мире людей, и выжить в мире людей ещё более непосильная задача, чем выжить человеком перед Богом. Остаться живым среди людей - остаться во Христе. В одиночестве со Христом всякий справится, но может легко обмануться на свой счёт. Другой человек - всегда пробный камень. Он бросается в тебя, как в стену, и ты должен доказать (явить себя живым - стать вновь или ещё более и более живым), что ты человек, а не стена. Человек - тот, кто живёт вечно, несмотря на временность.
* * *
Человек в мире находится между бытием и небытием? Или между бытием и инобытием? Или между инобытием и небытием? Или...?
* * *
Человек оказывается меж двух вопросов: Как обрести Христа? и Как не потерять Христа? Человек вброшен в жизнь, чтобы найти ответы на эти вопросы и жить - Христом.
Прощая другому человеку его несовершенства, всякий уподобляется Богу. Вероятно, сам акт прощения осуществляется в пространстве Бога, в Боге. То есть, только осуществив себя в Боге, и можно действительно простить. Самость наша простить не в силах. Она, наоборот, жаждет засудить другого. Прощение = богоуподобление.
**************
Но всё ли надо прощать? Любое ли прощение - богоуподобление? Личные обиды надо прощать, а то, что калечит ближнего, что мешает ему быть, жить - нет, за ближнего надо стоять стеной - это делает человеком.
Людей оболванивают в том числе и подменяя одно прощение другим, втягивая в ложный алгоритм. И тогда принимают Антихриста за Христа.
Сколько смирения надо поэту, чтобы выжить? Всё смирение! Сколько счастья ему нужно? Всё счастье. А сколько любви? Вся любовь.
И это не о жадности, нет. Это про жажду. И жажда поэта - целая, иначе не стать поэтом. Другое дело, что всегда пребывать в состоянии поэта мало кому по силам. Включения и выключения - обычное дело. Когда поэт - только человек, когда он снял свои крылья, он во многом, возможно, хуже обычного человека. Он растёт крыльями, небо в нём развито больше, чем земля. Потому поэты порой предпочитают жить с крыльями - страдать, но быть вполне живыми. Вернее, возможно, их крылья предпочитают не расставаться со своими носителями...
Крылья спасают или губят? Крылья - есть, и носитель крыльев - есть. Быть крылатым - значит Быть.
Крылья есть полнота неба на земле. Если в наличии дар творить, значит в какой-то точке личность таки достигла полноты (целостности), а это значит полнота, пусть и отчасти, присутствует повсюду на внутренних просторах личности - как потенция вместить новое целое.
Совершенно не умею жаловаться. Бывает, что жизненные обстоятельства складываются таким образом, что надо кому-то рассказать о причиненной мне обиде, но я выдаю только проанализированное философское осмысление того, что было на самом деле. Это мало кому понятно, да и мало кому нужно. От меня обычно ждут банального фактажа (жалобу, обвинений), и я его иногда выдаю - куцо, криво, неумело. Только потому, что это необходимо другому для понимания ситуации. И всякий раз ловлю себя на том, что не могу даже отчасти передать то, что нужно, что есть. Некому это воспринимать в моём формате. А то, что воспринимают, я не умею высказать - совсем.
Меня это не огорчает, конечно, но мешает взаимодействовать - если мне надо передать эту информацию для того или иного делания как акта защиты своих интересов. Защищать свои интересы я тоже не умею - совсем. Зато умело подставляю себя под удар.
Видит ли природа красоту? Свою собственную красоту видит ли природа? Глазами человека (а он тоже - природа, но не только; человек больше: его природа в том, чтобы выходить за рамки природы) видит, да, а своими собственными? Красива ли шубка у лисы - для лисы? Различает ли лиса эту самую шубку на себе или воспринимает себя как нечто целое и неделимое? И вообще она воспринимает как-то себя или просто есть? Рефлексии у животных нет, а что есть? Все твари - Божьи, и все Им живут, а значит находятся в некоем общении. Каком?
Что думает о своём хвосте павлин, когда раскрывает его? Самец райской птички, выплясывающий перед самочкой, видит ли её красоту? А свою собственную?
Человек способен видеть красоту вполне - когда он человек, потому что Бог сотворил его таким. Свидетелем красоты мира. Другом красоте мира. Защитником красоты мира. И потребителем, да, но потребителем благодарным. Благодарность и рождается из этого чувства приобщённости к красоте. Способность видеть красоту и есть человеческое качество (эстетическое в нас - главное), только видеть красоту можно по-разному. От видения зависит и отношение к красоте, отношение к себе как созерцателю красоты.
Видит ли робот красоту? В состоянии ли он понять её? Что такое красота, которую не может понять ни робот, ни алгоритмизованный технологиями человек? Красота - это божественное в нас. А божественное надо воспринимать богом в себе, чтобы видеть вполне, а не отчасти.
Согласно притче Паисия Святогорца, есть мухи, и есть пчёлы - и это поведенческий алгоритм. То есть, человек может выбрать образ поведения мухи или пчелы - в зависимости от того, что любит.
Неужели людям больше нравится быть мухами (не бессознательно, а именно на уровне выбора)? Почему? Потому что подменён пафос, прекрасным названо порочное - и названо грамотно, лукаво.
Человеку некогда быть человеком, мужчине некогда быть мужчиной, а женщине - женщиной. А многим даже и не хочется этого, потому что хочется уже чего-то другого. В этом суть нашего времени, которое гонит человечество в постчеловечество. Зачем? Что там делать? Отдыхать от человечности - от человека в себе? Может в разлуке с человеком человечество заскучает по человеку?
Беда ещё и в том, что очень многим уже кажется недопустимым существование человека в другом. Человек в другом уже что-то вроде пошлости или глупости, болезни даже или преступления. Понятия о том, что значит быть человеком, сильно искажены, покалечены. Болезнь перестали отличать от здоровья, само понимание здоровья исчезло из социального пространства. Болезнь уже смотрит свысока на здоровье и называет здоровье болезнью. Что будет дальше? Очевидно, смерть человека - вполне логичный результат смерти бога.
* * *
- Хотите быть человеком?
- А я и так человек! - ответит всякий. - Не надо придумывать какого-то очень высокого человека, надо жить в том, что есть, а не фантазировать.
- А что есть?
Вот тут и начинаются настоящие фантазии - что есть на самом деле понять практически невозможно. Доступ к истине всегда открыт, но и всегда закрыт, потому что требуется некий акт преображения - обретение себя истинного в истине, т.к. истину (что есть на самом деле) можно уразуметь только истинным собой. Что стоит за последними словами большинство не понимает. Более того - не понимает, что это можно и нужно понимать. Не верят в чужое понимание. А своего не имеют и уходят всё дальше от самой возможности что-либо понять по-настоящему.
Как Христос принёс Себя в жертву ради утверждения в жизни всего человечества теоретически понятого, но практически не соблюдённого им принципа Любви, так и советский народ принёс себя в жертву ради обретения всеми европейскими народами свободы, что не было ими понято и оценено ни теоретически, ни практически.
Однако Жертва Христа, презренного и презираемого среди единокровных Его Пресвятой Матери, стала, по крайней мере, жизнеустроительной Мерой среди презренных и презираемых народов Её, эту Жертву, принявших, хотя и не сумевших с достоинством следовать Ей. А вот жертва советского народа помнилась спасёнными им недолго, была покрыта высокомерным презрением, растоптана беспамятством, и подменена лукавой ложью.
Жертва Христа хоть что-то сдвинула в душе человечества, едва пробудив в нём весьма неустойчивое чувство благоговения и благодарности, а жертва советского народа оставила души освобождённых им народов совершенно глухими. Какими были они надменными и алчными по отношению к своему освободителю, такими и остаются по отношению к нам, наследникам последнего, народу российскому.
Однако это соотношение ныне выравнивается: теперь гордыня и спесивость утвердились в европейских народах не только по отношению к России и к россиянам ("русским"), они теперь попрали и традиционные ценности - веру во Христа, преданность Церкви Христовой, верность самобытным традициям, весь трагический опыт духовных устоев человечества.
Мы сегодня свидетели остро обозначившейся коллизии мирового масштаба. Идёт война не народная, а общечеловеческая. И вот что в этой войне победит - Правда или кривда, Истина или тень, Свет или тьма, Вера в Бога или безбожие, Любовь или безраличие, стояние за други своя или себялюбие, Милосердие по отношению к ближним или глухота к их невзгодам, Разум служения будущему или глупость довольства настоящим, Совесть памяти о святом и великом служении своим стране и народу или бессовестная идеализация безблагодатной серости и безликости жизни ради себя, стремление жить в согласии со всем миром или превосходительное стремление главенствовать в мире?
Всё в воле Божией. Но ведь и в нашей тоже!
Владимир Михайлович Кириллин
Мой ответ:
Победит тень, уже побеждает (так ведь Свщ. Писание нас об этом предупреждает - дойдёт до того, что небо свернётся, как свиток, и придёт Спаситель, чтобы завершить дело спасения, а люди всё угробят). И не просто в мире побеждает тень, а в нас. Кривду от правды мало кто способен отличить (не различают уже!) - оболванивающие технологии своё дело делают хорошо. Что такое технология? Это яйцо, брошенное в кипяток. Может яйцо не свариться? Не может. Если говорить о человеке, то он должен жить этажом выше, чем где работают социальные технологии оболванивания - т.е. во Христе, чтобы его невозможно было оболванить. И то, во Христе надо пребывать неотлучно, ибо если отлучился - попал сразу под технологии. Нет такой социальной группы, на которую бы не были рассчитаны технологические уловки. А личность, которая в Боге, для них неуловима. Но что такое личность в Боге понять не так просто.
В каком пространстве осуществляется подвиг? В сверхчеловеческом! Человеческое слишком человеческое хранит себя, своё и своих, а не жертвует собой ради других. Сверхчеловеческое со знаком минус (сейчас ведь любое сверхчеловеческое красят в чёрный цвет, и напрасно) - это человеконенавистническое, именно оно теперь побеждает. А вовсе не то, что было ЗАчеловеческое. Человеческое в человеке - путь к Богу, отворачиваясь от человека, мы отворачиваемся и от Бога. Потому герои, которые жертвуют собой ради спасения других, знакомы со Христом, даже если не знают о Его существовании. Христос их знает. Кстати, подвиг советского народа удерживал целый мир от катастрофы, в которую этот самый мир тут же покатился, как только исчез советский народ и «проклятый совок».
Когда приходит мысль, я её записываю, и, как оказалось, важно при помощи клавиатуры это делаю или ручкой. Поток слов от этого несколько меняется - и строй, и сами слова. Смысл остаётся, но сам текст формируется по-другому, ибо мысль течёт по несколько иному руслу. И связано это, скорее всего, с тем, что мне привычнее пользоваться клавиатурой. То есть, тут дело не в технике, а именно в привычном алгоритме функционирования. Вероятно, и слова Цветаевой о том, что в красивой тетради ей не пишется, свидетельствуют о том же. В творческом акте главное - внутреннее состояние творца (оно же передаётся читателю - чтобы видеть и понимать), а человек зависит от многих мелочей, в том числе и от инструментов, которыми пользуется. Не инструменты влияют на творчество, но состояние творца разнится в зависимости от инструментов (привычных или нет, удобных или нет, приятных или нет, скоростных или нет... - хотя привычка, думаю, важнее всего). Надо, чтобы препятствий потоку было как можно меньше, а лучше, чтобы их вообще не было. А течёт поток не где-то, а в самом творце. Ничто не должно мешать созерцанию и фиксированию созерцаемого.
На "Культурной революции" М. Е. Швыдкой спрашивает, что такое идеология и нужна ли она. Собеседники как-то в рассуждениях отошли от сути этого вопроса. Разумеется, ни на что не претендую и, скорее всего, ничего не понимаю. Но жизнь любого общества или сообщества тяготеет к самоорганизации на уснове некиих моральных и правовых основ. И при этом любое общество имеет свои интересы - главным образом они сопряжены с настоящим, но опираются на прошлое и формируют будущее. Вместе с тем возникает суровый вопрос: что есть общество, в котором оказываются объединёнными люди самых разных состояний, устремлений, культурных ориентиров?... То есть внутренне любое общество крайне разнородно. Так возможна ли какая-либо идеология для того или иного подобного общества? Отвечая на этот вопрос, замечу:
Любое общество должно прежде всего чётко обозначить для себя систему ценностей, регулирующую именно его жизнь, открытую вовне, внутрь, вширь, во время... Любое общество должно понять для себя, что для него и составляющих его людей является самым главным, принципиально важным и определяющим всё от материального до духовного, с учётом потребностей тех, других, разных... А поняв это, надо всего лишь принять правильные решения. Но этого мало. Нужны соответствующие им последовательные, твёрдые и принципиальные действия, понятые и принятые этим разнородным обществом. Это и станет его идеологией. Она будет отражать либо чужие интересы, либо интересы какого-то своего меньшинства, либо станет чем-то органичным и продуктивным для внешних и внутренних, для всех. Идеология - это не слова со стороны власти законодательной, исполнительной, правовой, а действия... По ним и определить можно, что она такое.
Владимир Михайлович Кириллин
Мой ответ:
Чтобы атомизировать общество, его надо разидеологизировать. Тогда нет стада, есть отдельные овцы, каждая со своими тараканами. На такое разобщённое общество можно направить любые социальные технологии и форматировать по своему усмотрению - извне. Либо общество само форматирует себя - изнутри, либо его форматируют извне. И, следовательно, есть разница, которую сегодня практически забыли - разница между внешним и внутренним, между вовне и внутри. Для устроения глобального мира это необходимо, но для правильного выстраивания отношений как раз важно различать внешнее и внутренне общества. Так же как в семье: при всей любви к внешним, внутренние отношения всё-таки не таковы, как внешние.
Бывает, что человек ставит правильный вопрос, но даёт на него неверный ответ. Его миссия, возможно, в том, чтобы поставить вопрос, но люди трактуют его как ответ и потому уходят на ложные пути. Вместо того, чтобы искать верные ответы на сложные вопросы, они втягиваются в суету, в имитацию, принимают за истину фальшивку, увлекаясь, но по-настоящему не желая быть живыми. Виной тому - всеобщая леность и желание достигать высокого, не по заслугам, не по праву духовного роста, а воровским, незаконным путём (наглостью).
Ругать ли того, кто заблудился? Нет, надо только указать ему на заблуждение. Чувство истинности вопроса вводит в одурманивающий кайф, мешающий обнаружить ложность ответа.
Самомнение ослепляет, а смирение делает зрячим.
* * *
Занижение «планки» не решает проблему плохого полёта, ибо от того, что высота полёта станет ниже, его качество не станет выше. Неумение летать - проблема, но тот, кто сам не летает высоко, охотно занижает высоту полёта вообще, делая себя таким образом ложно высоким.
Поэтичность как критерий истинности - это кажется преувеличением. Однако, если речь о богословии или философии, такой подход не только приемлем, но и необходим. Если теория (взгляд на проблему) не поэтична, тем более антипоэтична - она неверна. Творец этого мира - Поэт, и потому истина - поэтична.
Если человек желает и предлагает осуществить нечто антипоэтичное, он заблуждается, предлагаемый им путь - ложен.
Антихрист будет совершенно антипоэтичен, его суть - антипоэзия.
