Дневник

Всякий, кто пытается выйти из общего стада, становится общественным врагом. Почему, скажите на милость?
Ф. Петрарка

Личность сама выходит из стада - потому что начинает превосходить его. Личность - целое, а «стадо» всегда состоит из нецелых индивидов. Целое отторгается как чуждое и непонятное (страшное). Об этом у меня есть сказочка - «Звёздный мрак».

Народ познаётся в своих идеалах и гениях, в своих святых. Высшая точка! Политика государств может противоречить духу народа, но неминуемо ведёт народ к торжеству его идеалов, если есть в народе духовная сила оставаться верным себе. Разумеется, торжество идеалов никогда не бывает полным в здешнем мире, но это не значит, что оно недостижимо. Реализуемый в социальном пространстве «рай отчасти» всё-таки лучше, чем «ад отчасти»...

========================

«Русские - общечеловеки». А когда дело дошло до Армении — один министр иностранных дел (и недавний) сказал: «Нам (России) нужна Армения, а вовсе не нужно армян». Это - деловым, строгим образом. На конце тысячелетия существования России. Т. е. не как восклицание, гнев, а (у министра) почти как программа… Но ведь это значит: «согнал бы и стер с лица земли армян, всех этих стариков и детей, гимназистов и гимназисток, если бы не было неприлично и не показалось некультурно».
В. Розанов

Именно потому, что для русского человека сила - в правде,  пострусский человек - это оболваненный, побеждённый ложью, растерявший свои идеалы человек.  И, возможно, оболванен более любого другого, потому что только это делает его немощным и безопасным для устроителей нового дивного мира.

* * *

«Пусть в нашем народе зверство и грех, но вот что в нём неоспоримо: это именно то, что он, в своём целом, по крайней мере (и не в идеале только, а в самой заправской действительности) никогда не принимает, не примет и не захочет принять своего греха за правду!» (Ф.М. Достоевский).

Пострусский человек - это побеждённый технологиями оболванивания человек (а они работают по демонским алгоритмам). Он как раз потому пострусский, что принимает свой грех за правду.

При исследовании духа надо, прежде всего, усматривать направление его движения. Откуда и куда движется мысль? Осуществляется свобода в чём, для чего, куда, от чего?
То, что сегодня принимают за смелость, зачастую - лишь следование духу времени. Настоящая смелость - в противостоянии духу времени, смелость - это стояние в небесном человеке, который теперь вне закона, который атакуется на всех уровнях. В том числе и в массовой психологии вовсю реализуются деструктивные духовные тенденции, суть которых клевета на вечное, небесное в человеке, отказ от неба на всех уровнях, объявление высокого - выдумкой, фантазией, красивой ложью, болезнью (!). Человек - это скотинка, вот куда, к какому выводу всё это течёт. К обесчеловечиванию. Именно эти тенденции, атакующие человеческое небо, суть начало антихристова мира в нас, когда мы с ними заодно.
Деструкция - главное делание времени. Модное! И легко принимаемое. А стояние в истине - это созидание внутреннего человека, стояние в небесном человеке вопреки всеобщей деструкции. Разнонаправленные процессы.
Важно различать в себе абстрактное, понятийное, и бытийное, ибо в теории и деструкция полезна, она нужна для созидания (прежде чем построить новое, надо разрушить старое), а на практике, в деле личного бытийного становления, вопрос стоит иначе - я с теми, кто оберегает Христа, или с теми, кто Его распинает? Кто я? Где мои? Причём Христос всегда один и тот же. Пётр, хоть и предал, испугавшись - не предатель. А Иуда - предатель. 

* * *

Иуде припечатано сребролюбие и предательство как сущностная характеристика.  Сущностно - это духовно, «по веществу» духа. Вот сущность Бога - Бог, скажем так. Иуда сущностно предатель и сребролюбец в том смысле, в каком нам нельзя друг друга припечатывать ко греху. Осуждаем поступок, а не человека. Бог один судья. И тут ловушка для тех, кто своё мнение ставит выше духовной традиции, всего векового опыта святых. Надо уважать вековой опыт святых, всматриваться в него и мыслить, а не противопоставлять себя святым. Последнее - гордыня. Сатанинская.

Так вот, припечатывание Иуды к его поступку исторически значимая вещь. Антихрист - это Иуда. Образ Иуды - это предупреждение.

* * *

Обыденное и даже понятийное мышление беспомощно в наши дни. Всё, что только человеческое, слишком человеческое, обречено подчиниться Антихристу. Только стояние во Христе даёт надежду. Наше время - преддверие Суда, люди разделяются по духовному подобию. И беспомощность умствующих станет очевидной - не устоят. В том и смысл истории, возможно - человек наглядно увидит чего стоит он сам по себе. Второе пришествие будет только потому, что станет необходимым, неизбежным. А это значит, человек истончится сам и мир истончит до катастрофического предела. Вырванные в пыточных камерах науки секреты природы не дадут человеку ничего, кроме тотальной деструкции. Туда и идём.

* * *

В чём люди заблуждаются более всего? В абсолютизации неабсолютного. Абсолютен только Бог. И ещё в лукавстве - умеем мы врать себе и другим, выдавая приятное себе за единственно правильное. 

* * *

Мышление настоящее осуществляется только в Боге, Бог мыслит нами, в нас, и тогда мы мыслим как следует. Потому что вне целостности (а она только во Христе достижима) всё оказывается ложным, перевранным - даже неложное.

* * *

Бог указал нам пути, по которым следует идти, чтобы быть с Богом. Исторически можно посмотреть на драму Иуды, предавшего Христа, под разными углами, но духовно ракурс один, потому что духовное смотрение не даёт разброса мнений: либо ты с Богом, либо против Бога. 
Спекулируя на теме любви можно до чего угодно договорится. Существует, например, мнение, что Иуда дал Спасителю возможность взойти на Крест и тем спасти нас. Что Иуда пожертвовал собой. Но ведь тогда всё  переворачивается с ног на голову, перевирается или отменяется вековая традиция трактовки этого события - тогда символические ключи не у Петра, а у Иуды. Тогда Иуда - образец для подражания. Надо учитывать природу человека, как она устроена, как развивается в нас духовный человек. И, главное, наблюдать тенденции времени. Очень легко впасть в колею времени и потерять вечность, пытаясь быть САМЫМ умным и добрым. Бог - Любовь, а не человек. Человек в Боге приобщается любви, а не сам по себе её имеет. А чтобы быть в Боге, надо духовно соответствовать. Не эмоционально, не психически, но духовно - всё остальное приходит только как плоды духовного соответствия. А попытка сидеть сразу на всех стульях - от лукавого. Это иллюзион его.

Самые большие глупости люди совершают, пытаясь быть умными, вместо того, чтобы быть человечными (именно это случилось с Иудой)... Массовое расчеловечивание с этого, возможно, и начинается - когда профессиональное (социальная личность) берёт верх над духовным, человечным началом в человеке. Тогда учёный, например, запросто снимает с себя ответственность за то, что делает - под предлогом того, что нравственное рассмотрение - не дело науки. Как будто ученый перестаёт быть человеком, став ученым.

Не переврать в своём уме Другого - ни Бога, ни человека - вот задача, с которой современным людям справляться всё сложнее. Уходит даже понимание необходимости КОРРЕКТНО мыслить о Другом. Свои сны люди принимают за реальность, свою пошлость приписывают Другому - и Богу, и человеку.

Всегда так было? В некотором смысле да, но сны спящих сознаний ещё никогда не были так сильно далеки от реальности и друг от друга. Лжи никогда не было так много, как сегодня. И даже способы борьбы с ложью сегодня лживы.

* * *

Бывает устроение ума, которое всегда всё перевирает. Раньше это было формой патологии, теперь это, скорее, норма. Патологией оказывается как раз адекватность. Почему патологией? Потому что в обществе горбатых для «горбатых» умов человек без горба выглядит ненормальным. Это ключевое для наших дней...

Почему Гоголь не был удовлетворён «Мёртвыми душами»? Потому что он блестяще описал симптомы болезней, ничего не говоря о причинах их развития. А именно это надо знать для того, чтобы исцелить человека, страдающего описанными симптомами (на мой взгляд, скорее, социального характера, чем личного, ибо в определенных обстоятельствах природа по имени Человек станет именно такой, каковы типажи гоголевских персонажей). Диагноз - это не просто описание, но видение путей к исцелению. Духовная совесть поэта Гоголя искала более точное выражение тому, что увиделось - чтобы не осуждать, не смеяться над симптомами, а любить человека и спасать его от этих симптомов. Желание спасти человека стало доминирующим, но время было ещё не то - слишком рано.
Гоголь  - это постмодернистский писатель, и его «Ревизор» - предчувствие постмодерна, пророческая подсказка нам о сути  нашего времени.

Когда маленький человек делает какую-то услугу, ему обязательно надо дать заработать на этом (деньги или славу - не суть важно), иначе он сломается - не выдержит давление обрушиваемой на него благодати. Собственно этим и различаются большие и маленькие люди - способностью к бескорыстному служению и, следовательно, способностью принимать благодать  и стоять в благодати, не уклоняясь в самость, не падая после доброго дела в зазнайство и самолюбование.

Находить счастье в том, чтобы служить - дело великодушных, а не малодушных. Но если малодушный захочет, он может быстро вырасти, начав служить высоким целям, идеалам, оказывая безвозмездную помощь тем, кто в ней нуждается.

Не можешь помогать людям, помогай животным. Не можешь никому помогать - научись не мешать. Учись не поливать грязью людей, не сплетничать за их спиной. Учись быть чистым в отношениях и благодарным - иначе не вырасти.

Личность растёт только практикуя добро, а оно непременно должно быть направлено на кого-то другого. Как же мы должны ценить тех, кто находится рядом и нуждается в нашей помощи! Они - наши благодетели больше, чем мы для них.

Маленький человек потому не вырастает в большого, что даже делая добро, он слишком крепко цепляется за это своё добро, превращая его в нечто грязное, корыстное. Только открытое навстречу другому сердце имеет шанс вырасти, и растёт оно всегда во Христе, независимо от того знает о Христе делатель добра или нет. Христос знает доброделающих лично, потому что без Него невозможно никакое доброделание. А большего счастья, чем быть близким Богу, не существует.

Павел Евдокимов, ученик о.Сергия Булгакова, в своей книге "Православие" приводит слова святого Илария о причине появления христианских догматов «Злоба еретиков и богохульников вынуждает нас совершать недозволенное: восходить на неприступные вершины, говорить о невыразимых предметах, давать запрещенные объяснения. Было бы достаточно одной верой совершать то, что предписано, то есть поклоняться Отцу, чтить вместе с Ним Сына и исполняться Святым Духом. Но мы оказываемся вынужденными применять наше смиренное слово к самой невыразимой тайне. Чужая вина нас ввергает в ошибку, заключающуюся в том, что мы поверяем случайностям человеческого языка тайны, которые следовало бы скрыть в религиозности наших душ». (P.G. 36, 141 B.)

Записывать или не записывать то, что открылось? Вопрос в этом ведь. А откуда он вырос? Открывается лично - т.е. кому-то одному, и этот кто-то один может так же лично это передать. И то не всякому. Отсюда школа ученичества. Но! Тогда и книгопечатание - ошибка, распространение книг - зло. И можно найти немало аргументов в пользу такого мнения. Однако книга - величайшее благо, потому что она даёт возможность всемирного распространения именно знания, т.к. готовый ученик легко может встретиться с учителем через книгу. И это факт! Хотя и книги по-разному влияют на готового и неготового. С Библией в руках идут на подвиг, творят милостыню, закабаляют умы в сектах и даже есть такие, кто находит оправдание для ненависти, для убийства в Св. текстах. Читатель - всегда соавтор того, что прочёл. И догматы - не исключение. Это всегда было понятно тем, кому поняты и книги, и толкования - кому открылось. Кому же не открылось всегда всё понятно не по-настоящему, ложно. Вот главная проблема. Она была есть и будет.
Что до догматов, то есть в них и ещё один ракурс - желание обсудить нечто открывшееся. И это обычное, природное человеку желание. Те же стихи пишутся для этого - в надежде на понимающего (а разве таких много?)
Чем больше читаю на эту тему (нужны или нет догматы), тем больше понимаю, что всё горе от ума. Настоящего ума нет в человеке, он только в Боге, к которому надо приобщаться. Как? Вот ради такой возможности и нужны догматы. Путей приобщения несколько, и все они нужны - человек многоэтажен.
Книги не делают умными дураков, в мире огромное количество дураков с несколькими высшими образованиями, полно дураков-интеллектуалов, но это же не повод жечь книги, не причина доказывать, что книги вообще не нужны.

Что может быть хуже, чем пригреть на груди змею? Быть такой змеёй... И это утешает, как ни странно. Быть может, только это...

С другой стороны - какая разница, если ты вообще вне игры?

* * *

Хорошо не быть глухим - всегда знаешь, что происходит на самом деле. Но от этого грусти не становится меньше.

Общецерковная педагогика, вероятно,  не должна ничем иным заниматься, кроме как проблемами новоначальных, ибо дальше каждый отдельно взятый христианин переходит в ученичество непосредственно ко Христу. «Один у вас учитель» сказано не ради красного словца. Формы личного водительства могут быть самыми разными, и никакая внешняя организация тут не нужна - от неё пользы быть не может, только вред.
Кстати, тот же принцип должен осуществляться и в социальной жизни. Рамками закона должна регулироваться не вся жизнь человека, а только минимально необходимая для того, чтобы общество оставалось человечным. Желание всё урегулировать - признак антихристовой системы.

* * *

И по поводу «не корректных слов отцов»... Если делать поправку на время, не возникает никаких заморочек потому, что выраженное в словах и читаемое сегодня буквально совсем не обязательно так понималось, как сегодня. Это всё от неполноты человеческого восприятия. Даже еретические высказывания отцов до того, как мы научились нечто различать как следует, не делают их еретиками. Потому что чувство внутреннее, которым руководствовался всякий настоящий святой, ещё не умеет правильно себя выразить. Но живёт человек по чувству, в руководстве внутренним слышанием Христа. Понимание этого, памятование об этом снимает все проблемы нестыковки сути веры и её изложения. Только потеря внутреннего слышания приводит к утрате этого понимания. И тогда вопрос времени можно свести к тому можно ли без слышания Голоса Пастыря Христа быть Его «овечкой»? Возможно, наше время как раз даст возможность положить пределы этому вопрошанию. Лично я считаю, что только слышание Христа делает христовым т.е. личное общение с Ним. Христос делает христианином, а не катехизатор.

* * * 

Мы не знаем что такое Бог, но, если знаем лично Христа, знаем КТО такой Бог. И это важнее рационального понимания ЧТО Он есть - это больше. Если бы не было Христа, мы бы не знали Бога, не могли бы Его понимать должным образом, но Христос есть. И Он всегда один и тот же - т.е. разговоры об ином времени в этом контексте суть лукавство.

(Об этом схоластическая формула: Созерцание предмета важнее наблюдения за ним).

Картинка реальности в голове очень сильно зависит от тех людей, которые рядом - от той картинки, которую они предлагают, с которой человек привычно сверяет свою картинку. Мы все зависим друг от друга, и все отчасти заблуждаемся. Потому единственно правильная позиция - критическая по отношению к себе, своему видению, пониманию, и по отношению к пониманию другого. Ну и прощение - и себя, и другого за возможные ошибки.

Опыт, который переживает человек, формирует контекст его восприятия. Разный опыт - разное восприятие. Травмирующий опыт - травмированное восприятие. 

По завершении травмирующего опыта человек может выйти без повреждений, словно и не было его, а может выйти травмированным. И травма может быть поправимой, а может быть неисправимой, пожизненной. Такую травму следует отличать от порока, хотя это довольно трудно.

Травмированному человеку не надо напоминать своим поведением о его травме, достаточно иногда зажмуриваться. Это поможет ему преодолевать свои повреждения и двигаться дальше, не зацикливаясь. Безусловная любовь для такого - лучшее лекарство. В то время как для порочного человека безусловное приятие скорее губительно, ибо укореняет в пороке, косвенно одобряя его, и тем мешает преодолеть его.

Догматы - это не просто выверенные словесные формулы, в них зафиксирована точка стояния внутри, из которой видна Истина. Догматы дают возможность пережить непосредственный опыт Бога, ибо стояние в догмате - это предстояние перед Богом. Надо только открыть сердце и глядеть во все глаза из ума в сердце, где ждёт у дверей Христос. Догматы - запечатлённый в словах слепок пути к Богу. Смысл догматов - не интеллектуальный, а, прежде всего, духовный.

Когда наш ум устроен правильно, он способен лицезреть истинные смыслы (догматы предлагают уму правильное положение), и через это созерцание истинного в своём уме человек приобщается к той Истине, что превыше его ума. Подлинные образы (представления) реальности в нашей голове - реальны, они не только субъективны, но и объективны. Сквозь догматы просвечивает инобытие, и мы в пространстве догматов можем к нему прикоснуться. Именно такое прикосновение важно в деле духовного становления личности.

Догматы указывают точку стояния внутри, из которой виден Бог и в которой можно к Богу прикоснуться умом - лично, без посредников.

* * *

Личность — это точка стояния в Боге, а не в человеке (в отличие от индивидуальности).

* * *

Беседа с Dmitry Matveyev

Вопрос (Dmitry Matveyev): Но время-то давно уже постдогматическое.

Мой ответ: Невосприимчивость к высокому - метка времени, но время - это люди. Одни люди тянут время в одну сторону, другие - в другую, в этом смысле я как раз понимаю время отделения зёрен от плевел. Кому что дорого - «где сокровище ваше, там и сердце ваше». Люди самоопределяются именно в связи с ослаблением внешнего влияния ради освобождения для внутреннего. Но это не значит, что любая внутренняя чушь уравнивается с истиной.

Вопрос (Dmitry Matveyev): Иными словами, высоким может быть только догматическое мышление?

Мой ответ: Откуда такой вывод? Догматическое - это точное, выверенное. Камертон не надо путать с оркестром.

Вопрос: Точным может быть и критическое мышление.

Мой ответ: Самая точная вещь на свете - поэзия.

Вопрос: Насчет того, чтобы считать догмат поэзией, у меня возражений нет. Это, собственно, и есть постдогматическое отношение к догмату.
Но претендуют-то сплошь и рядом не на символическую силу, а на протокольную истинность догмата: Бог это буквально единство трех субъектов и пр.
Проблема-то в том, что это поэзия о том, чего принципиально нельзя знать.
И отсюда задача думать, на выражение чего (какого возможного опыта) эта поэзия может претендовать.

Мой ответ: Поэзия - это целое, т.е. не отсебятина, прежде всего, а некое совместное пребывание в единении с Богом в некоей форме - стихотворения или догмата, или афоризма. В этом смысле догмат отличается вероучительным предназначением. Его задача носит конкретный характер - как таблица умножения в математике, например. И потому точность словесная важна.
Наоборот, поэзия и есть знание, но другое - не рациональное, не дробное, а целое, и там действует другая логика приобщения.

Вопрос: С этим утверждением в принципе я бы не стал спорить. Но дистанция между этим опытом приобщения и вербальным содержанием догмата или мифа от этого никуда не девается. Не случайно это вербальное содержание в разных религиях очень разное, при том, что опыт приобщения вряд ли зависит от этих исторических моментов.

Мой ответ: Здесь как раз о связи конкретики слов и состояния, которое ими внушается. Слова важны как указание пути внутри, пути для ума - внутреннего расположения, позы (отсюда и всё это позёрство, имитирующее нечто, чем не обладает - поза, как некое положение в пространстве внутреннем, имеет значение). Это похоже и на то, как штангист поднимает штангу. От того правильно или нет от стоит зависит возьмёт он вес или нет. Так и с умом - догматика говорит уму как надо встать, чтобы прикоснуться к истине.

Вопрос: Этот-то подход мне и кажется проблематичным. Взять хотя бы: "догматы предлагают уму правильное положение". Здесь же полно вопросов. Почему и за счет чего? Почему именно они, а не другая религиозная метафизика? Ведь размышление над этими вещами и есть стремление к той самой выверенности и точности мышления.

Мой ответ: Думаю, здесь горе от ума. Рациональный метод прилагается к тому, что не рационально решается. О стихах часто спрашивают - это про что? Но в стихах важно: верю или не верю, а не понимаю или нет. Так и в догматах - если смотреть с той стороны, откуда я говорю. Сердечное восприятие нужно - только оно знает ответы на поставленные вопросы. И оно либо есть, либо нет. Имитация не спасает, как и чисто рациональное принятие веры. Именно поэтому вера без дел мертва - в делании мы реализуем себя делающего в том направлении, в каком избрали умом. Точно так же сердечное делание. Сначала войди в него, а потом увидишь - останутся вопросы или нет. Стоять на пороге и умничать - бессмысленно, а когда вошёл, таких вопросов не остаётся, там уже чистое созерцание и полное знание, которое твоё ровно в той мере, в какой актуализировано бытийно, а не умственно.

Вопрос: Но я не вижу, что к догмату это применимо: ведь догматы это вполне рациональные формулы: философски насыщенные, продуманные, обсужденные. Я, пожалуй, слишком поспешно согласился отождествлять догмат и поэзию: всё-так догмат это поэзия плюс философия.

Мой ответ: Философия и есть поэзия - в высшей точке. Выверенность слов важна именно в том смысле, что указывает правильное положение ума. Это как идти след в след. Человек становится похож на того, кто подбирает отмычку к замку, и ему предлагается слепок, готовая форма - войди в эту форму и видь, знай, понимай... Сложность в том, что догматы надо воспринимать не по отдельности, а все вместе - в единстве.

Вопрос: "Готовая форма" - нет ли здесь некой избыточной статики?

Мой ответ: Нет. Статика - это шаблон, возведенный в абсолют, зацементированный. Но это происходит только в том случае, когда нет цельного восприятия, когда одно отделено от другого. Абсолютизация фрагмента. Но она всегда зло. Догмат как целое - это форма приобщения к запредельному, уже поэтому никакой статики. Какова форма целого? Она спасает от статики, одаривая динамикой. Бог Троица в общем о том же - никакой статики. Там же Вечность - т.е. Жизнь, Полнота жизни, а не узколобость. Ты взял один фрагмент, а сквозь него струятся все остальные.

Вопрос: >>догматы надо воспринимать не по отдельности, а все вместе - в единстве.<<
Конечно: они же все христологичны.
>>Бог Троица в общем о том же - никакой статики.<<
Да, есть основания считать, что в том числе и это.
Но проблема не в одном и не в другом. Она даже не в том, чтобы признать за догматами определенную и значительную силу. Она в том, чтобы признать а) символический, т. е. неописательный и б) исторический характер этой силы.

Мой ответ: Это уже не ко мне, не со мной разговор. Здесь поэзия заканчивается.

Вопрос: Поэзия заканчивается там, где в игру вступает Единственная Правильность. Во всех других случаях, думаю, поэзии ничего не угрожает 

Мой ответ: Поэзия - это метод смотрения, точка из которой я смотрю и мыслю. Изнутри поэзии не возникают рациональные вопрошания. Рациональность помогает описывать нерациональный опыт, анализировать его, осмыслять, передавать рациональным путём. Так она может позвать на свои пути.

Вопрос:  Да, можно выбрать такую личную позицию. Проблема в том, что рациональные вопрошания возникают у других людей, возникают в принципе - и это уже системная проблема того христианства, которое привыкло к взгляду только "изнутри". Это и есть ситуация broken myth, констатированная Тиллихом и органичная плюралистической культуре. Тот фарш, который невозможно провернуть назад.

Мой ответ: Когда ты вошёл в реку, ты погрузился в воду и твоя кожа или одежда полны влагой. Это объективная реальность, а не выбор. Кто-то выбирает войти в реку, кто-то выбирает сидеть на берегу и думать, что будет, если я войду. Кто-то ещё не пришёл, не дошёл, а кто-то даже не намеревается идти - он спешит в лес, за грибочками. И у любителя грибов в голове кружится масса теорий на тему, однако пока он не вошёл в реку, о многих вещах говорить с ним бесполезно. Более того, пока он не встал на путь к реке, он не в состоянии даже понять вопрошания, которые обуревают тех, кто идёт к реке. Точно так, сидящий на берегу не понимает многое из того, что знают только погрузившиеся. Поэзия - это пребывание в реке, и она не обязана объяснять любителю грибов, как хороша река. Поэзия - делится с теми, кто жаждет, а жажда у всех разная. Желающий посредством поэзии может приобщиться к опыту, которым не обладает - вкусить даром то, что ищет, но ещё не нашёл и не приобрёл.

Вопрос: Так современное христианское сообщество это, хотим мы того или нет, сборище грибников, купальщиков, велосипедистов, альпинистов и много кого еще. Просто потому, что жизнь давно такая. И где у них (у нас) общий знаменатель, еще думать надо.

Мой ответ: Христианин - это тот, кому нужен Христос. В том и смысл ведь. Красота Христа должна привлекать к Нему, т.е. поэзия Его образа. Догматы не для привлечения, они для тех, кто уже привлёкся, кто идёт к реке. И только такие понимают смысл догматов и цену им понимают. Беда, когда грибники, которым грибы дороже, начинают реформировать догматы под себя. Именно такие разрушат все пути, какие до наших дней сохранились. Догматы картируют пути, указывая на опорные точки при движении ума и то, как именно в них стоять умом, чтобы видеть, а не грезить или фантазировать по своему усмотрению.

Вопрос: "Реформировать" догматы, конечно, невозможно, просто в силу того, что время нынче не догматическое. Но и оставлять их предметом несомненной веры для всех христиан - тоже и в силу того же. Они уже далеко не всем будут что-то говорить о красоте Христа. Как, например, можно продолжать верить в то, что у Бога есть "природа", ведь "божественная природа" это примерно "программа Бога", "то-чем-Бог-должен быть" (коли уж мы решили понимать слова точно и выверено)? Кстати, это и отцы осознавали и делали "на полях" соответствующие оговорки, просто чисто исторически были вынуждены выдать на-гора эти формулы. Остается путь - интерпретировать их в категориях возможного опыта, т.е. стремления понять, что они на языке, свойственном эпохе их создания, говорят о человеческой вере (а не о Боге - ведь Он же предельная Тайна). В этом смысле мифы и догматы имеют только форму сказанного о Боге, говоря на самом деле о человеке и опыте его веры. Так, думаю, догматы и могут существовать в постдогматическое время, если только мы всерьез отдаем себе отчет в том, что время меняется, и сакрализация формул более невозможна.
Списать на поэзию пополам с философией это в данном смысле хорошо, но мало: нужно именно сопоставление с возможным опытом.

Мой ответ: Здесь некоторая логическая ошибка. Догмат - это матрица, силовое поле, в которое я могу войти и ощутить в себе токи, которые сформировали формулу как форму для мысли. Эти же токи пронизывают в момент стояния там моё вещество, мой опыт, и я рождаюсь в этом опыте - не похожей ни на кого другого, особенной, но вписывающейся в матрицу. Тут важно не спорить, не самоутверждаться, а благодарить - и тогда будет принято бытие. Иначе ведь ничего не родится свыше. А человеческое слишком человеческое само по себе, от себя, ничего настоящего не родит. В этом кошмар постчеловека - он по сути духовно бесплоден, но свято место пусто не бывает...

Вопрос: Я за жизнь, за бытие считаю крайне важным быть благодарным. Вот за это все человеческое, пусть и "слишком" : я же человек и есть. А что такое постчеловек, я не понимаю: наверное, что-то очередное постмодернистское.
А благодарность за догмат, за формулу... что ж, наверное, тоже да, как за одно из приглашений к размышлению. Обязанность как следует понять, коли уж “назвался груздем“ размышлять. Но это же не значит обязанности самому стать в своем христианстве позднеантичным греком. Я другим временем сделан.

Думаю, что дело не в родителях (в последнее время на них всё вешают, забывая о социальных влияниях). Это базовый поведенческий алгоритм человека обыкновенного. Если с добром, то, конечно, лукавым - это понятно. Искреннее добро просто так - не понятно. Настораживает. Вампилов о том же размышлял в «Двадцать минут с ангелом».

Марина Черногубова:

Вы не поверите! 
Но многие люди не любят, когда к ним хорошо относятся.
Да, конечно, если вдруг чего, они хотят этого хорошего, приятного, уважительного отношения, но только на словах. 
А на деле такое приближение считывается психикой как опасность, дальше возникает желание отбежать, или спровоцировать конфликт, или вести себя так, чтобы отстали все и надолго.
В чем тут логика?
А логика в том, что привлекают внимание, вызывают тоску и притяжение, лишь те, кто "повернут спиной". 
Потому что, когда-то давно один из родителей или оба были именно такими, отвергающими и холодными. Так сформировалось необъяснимое притяжение к отвергающему объекту.
Опыт близких, теплых отношений был недоступен, и это не обязательно про то, что "пили или били", хотя и так бывает, иногда достаточно интонации, легкого игнорирования, обесценивания или сравнения не в пользу, мало ли способов.
Так формируется амбивалентность или двойственность чувств, одновременно присутствуют, склееиваются любовь и страх или любовь и боль, ведь родителей любят любыми, даже если боятся или обижаются на них.
Когда к такому человеку с открытыми чувствами, вниманием и заботой ему страшно, опасно; когда "спиной" - привычно, знакомо, а значит менее опасно, хоть и больно. Формируется избегающий тип привязанности, или контрзависимость.
Парадокс. Да, в психике много парадоксов и загадок на первый взгляд, а на второй - все закономерно и последовательно. 
Сделать непонятное логичным и доступным уже много для того, чтобы лучше понимать себя и других. 

По улову можно судить о червяке.
Жак Кокто

Если улов у человека - мысль, что является червяком в таком случае? Жажда! Бытийная потребность, которая зависит от того, что актуализировано в опыте. Именно актуализировано в опыте, а не осознано - осознание бывает приходит как раз с посещением мысли.

* * *

Бог приходит, когда в Нём есть реальная необходимость.

* * *

Как общаться с людьми недостойными? Благодать учит, что правильным будет лишать их общения - уходить.

Недостойный человек - это тот, кто сердцем выбирает противное Богу. Он недостойный потому, что в себе, в своём внутреннем чувстве, лишает Бога и Божье достоинства. Бог поругаем не бывает, поругаем тот, кто намеревается и жаждет это осуществить. Хула на Сына (человека) простится, а хула на Духа (Божье в человеке) - нет.

* * *

Хула на Духа (Мф. 12:31) — это выбор противного Ему в Его присутствии.

Не так важно, что пришло в голову, важнее - откуда, каким путём. Мысль стоящая приходит, когда человек стоит в предстоянии, а не в самоутверждении (всё решает энергийная составляющая). Точно так же и понимается настоящая (живая) мысль только тогда, когда человек предстоит Богу, дающему понимание.

В отношениях человека и Бога быть может самое прекрасное, но мало понимаемое то, что Бог не требует от нас праведности, Он наделяет ею, одаривает - даёт, а не требует предъявить. Требуется от человека только одно - сердечное (т.е. бытийно востребованное, а не умно придуманное) желание принять в себя Бога, а значит и праведность, которая всегда в Нём и от Него (т.е. не от человека - для человека).

Вероятно, Софию нужно соотнести с человеческой природой Христа. Она суть благодать, в которою одета Богородица на иконе «Прибавление ума».

Литургический вкус у радости встречи человека с человеком во Христе - это ведь всякий раз встреча со Христом в другом. Праздник, равного которому нет в мире людей. Эта радость всегда прошита памятью о Кресте Христовом и Его Вознесении и Воскресении. Крест преодолевается Воскресением. То же самое происходит и при встрече человека с человеком - крест сораспятия Христу в социальном измерении и уврачевание вознесением горе́ и воскресением в благодати Христовой любви.

* * *

Именно поэтому Цветаева так настойчиво искала своего Другого, но так и не смогла ухватиться сердцем за сердце - человеческим за человеческое. Её мог спаси только Господь, но она была дочерью своего времени - церковность согрела бы её и защитила бы хотя бы отчасти (не формальная, а сердечная, прежде всего).

* * *

Если человек живёт так, что жизнь его подобна жертвоприношению, то он тщательно заботится о том, чтобы жертва его была жертвой Богу, а не жертвой суете.  Жертвуя себя суете, человек исчезает. Жертвуя себя Богу, воскресает. 

* * *

Господь дарит человеку не только Бога, но и Другого. Человек и самого себя находит только в Боге, во Христе. Человеческое Ты - обще для Бога и для человека. Я мне нужно для общения с Ты, для пребывания в триединой радости общения, где Я, Бог и Другой - вместе (песня сердца).

* * *

Человек растёт в том направлении, в котором востребован. Отсюда так важен Зов Бога. Если не найдётся человек среди людей, всегда найдётся Бог. Но нашедший Бога необходимо ищет человека, которому Бог нужен, и которому можно отдать Бога, чтобы сохранить Его в себе.

Любовь и толерантность - в чём разница? Отсутствие толерантности - это отсутствие любви? Как раз наоборот! Толерантность в физиологии - это СПИД, а любовь - это иммунитет. Толерантность - это подмена любви,  ложь, которая внушена для того, чтобы нравственный, духовный иммунитет перестал работать. Правда, бывают ещё и аутоиммунные заболевания - когда иммунитет избыточно старается. Но это же не означает, что болеть СПИДом - это быть здоровым.

Иерархию отменяет гниение - и только. Но понимание иерархии может быть различным: «Больший из вас да будем всем слугой» и «Поклонись мне!». Духовное и душевное. Иерархия есть во всём - это структурное. Достаточно взглянуть на тело человека, чтобы понять, есть иерархия или нет. Только когда труп начинает разлагаться, разрушается иерархия. 

Любопытно, что гуманизма существует два - Христов и Антихристов. Первый - богочеловеческий, второй - человекобожеский. Первый - возвышает человека, второй - уничижает и разрушает под видом мнимого, лживого возвышения. Первый делает ставку на высокое в человеке, другой - на низменное.

Потому, когда говорят о вреде гуманизма, особенно в наше время тотальной дегуманизации, стоит внимательно исследовать контекст. Любить человека не грешно, а, наоборот, необходимо - когда это любовь Христа ради. Когда же это грех человекоугодничества, тогда да, грешно, ибо обожествление бездуховного человека - дорога к Антихристу.

Любить Бога и ненавидеть человека невозможно.

Ещё до чипизации и без всякой там роботизации редчайшим феноменом нашей социальной жизни стал человечный человек. Быть бесчеловечным модно, современно. Поразительно, сколь легко и радостно большинство сбрасывает с себя образ человечного человека. Алгоритмизация деятельности с устранением возможности и необходимости применять творческое начало сделали своё дело, но проблема, конечно, не только в этом. Из жизни вытесняется нравственное начало как избыточное, люди всё реже практикуют свою человечность, потому бесчеловечность входит в привычку. Удержание её в себе требует дополнительных личных усилий, а личность развита у очень немногих. Только личное начало в человеке нуждается в человечности, а оно укоренено в Боге. Вне Бога люди не только не нуждаются в человечности, но даже бегут от неё - с радостью. Я имею в виду не номинально верующих, а тех, кто может даже считать себя неверующим, однако носить в своём сердце действующего Христа. И номинально считающие себя верующими могут оказаться ещё не имеющими в себе Христа действующим, а потому беззащитными перед напором обесчеловечивающих технологий.

Странно, когда люди думают, что знают и понимают другого, не зная  и не понимая должным образом самих себя. Это никак невозможно. И чем меньше человек знает себя, тем более склонен верить себе и своим безосновательным представлениям о чём-либо и о ком-либо.

Познание себя - основа для познания всего, именно поэтому социальная система, не позволяющая человеку познавать себя, производит инфантильных, недалёких людей, готовых поверить в любую чепуху. Свобода творчества - вот главный инструмент самопознания. Однако эта свобода может быть направлена и вверх, и вниз - можно познавать свои высоты и глубины, а можно опускаться на дно человечности и ниже дна.