Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Не всякий христианин знает про себя, что он христианин, но всякого христианина знает Христос.
Одиночество личности среди индивидуальностей очень схоже с одиночеством в толпе. Индивидуальность живёт вне огня жизни, вне Купины, а личность живёт только Купиной.
Кто знает, тот не мыслит. Мышление — это поиск, а знающему искать незачем. Мышление течёт, оно жаждет, оно ищет знания. Но это не то знание, которое у знающего — у знающего лишь тень его. Мышление нельзя иметь, к нему надо приобщаться. Снова и снова...
Глубина мысли — это глубина травмы. И преодоление травмы...
Искушение ближним как дальним должно быть пройдено всяким, кто хочет жить глубокой подлинной жизнью. Глубина человека — это всегда глубина страдания, которое он сумел преодолеть любовью.
Целые слова и есть неподъёмные, слова в Боге, слова из Бога в Бога текущие — слова вмещающие целое. В этом смысле поэзия говорит только неподъёмными словами. Неподъёмными, но поднимающими.
Целые слова и есть неподъёмные, слова в Боге, слова из Бога в Бога текущие — слова вмещающие целое. В этом смысле поэзия говорит только неподъёмными словами. Неподъёмными, но поднимающими.
Пути Господни нам неведомы, но если есть путь, он себя явит.
Прелесть — это подчинение жизни ложным мнениям и представлениям.
Хранить память — не значит хранить пепел. Хранить память — это поддерживать огонь. А огонь — это жажда. Жажда подлинного...
Взгляд из утопии
Каждая вещь, которая здесь лежит, микрофон, бумага, она постоянно, как бы, самокопируется. Это самокопирование должно что-то прервать. Вот бумага, которая здесь лежит, она самокопируется, но я могу ее порвать, и тогда она станет другой. То есть я могу произвести разрыв в самокопировании. Вот этот разрыв в самокопировании не может происходить из настоящего, он происходит только из будущего.
Гегель и Ницше об истории и России
Сами великие философы воспринимали других великих философов всерьез. В частности, тот же Ницше, в отличие от своего не такого великого учителя Шопенгауэра, только по молодости позволял себе хамские замечания в отношении Гегеля. Чем старше и глубже он становился, тем больше понимал, насколько серьезен "конец истории" и как не просто самому стать "утренней зарей", то есть началом нового этапа...