Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Художник Сергей Кулина
Хайдеггер говорил, что язык — дом бытия. Но сам язык, вероятно, порождение Луча. Луч — дом бытия. В Луче встречаемся мы с собой, с другими, и с самим Лучом — Богом-Словом, вероятно.
Когда критичный взгляд на другого более критичен, чем взгляд на себя, истину невозможно увидеть и правду сотворить невозможно.
Личности встречаются друг с другом в Луче, потому они должны искать место Луча друг в друге, траекторию Луча, и это место характеризуется тем, что в нём есть место для Другого. Более того, оно и появляется во мне для Другого, чтобы Встреча стала возможной.
Человек мыслит целой Вселенной: травой под ногами, кронами деревьев, муравьями, птицами небесными, котами, собаками, медведями, слонами, звёздами — как словами, как притчами, как песнями, как мыслями Творца.
Кто противится связи человека с животными? Те, кто недооценивают значение животных, кто не понимает величия сотворенных Богом тварей и связи всего творения с человеком и Богом через человека.
Чужая душа никому не нужна только потому, что и своя собственная не нужна.
Горе — от знания горнего, целого, от возможности тосковать по небу (горе возводит горе́). Горе как горе исчезнет для тех, кто забудет высшее — останется лишь беда, пустое страдание, без отношения к небу.
Безкультурность, бескультурность и внекультурность — тоже разновидности культуры. Человек — это культурное животное, способное изменять, развивать свою природу культурными актами. Развивать в любую сторону — не обязательно полезную для себя. Именно поэтому другость другого в человеках несравнимо больше разнится, чем у животных — человек посредством культуры изменяет свою природу. Каждый индивид — своя культура.
Для беседы надо входить на территорию размышляющего, а не сидеть на своей. На своей понимаешь только себя. Как входить на территорию другого? Снимая свои дорожные сапоги, как минимум. Смотреть глазами другого — искусство, которым владеют только свободные.
Живущим в оазисе часто кажется что пустыня — всего лишь мираж.
Я не люблю, когда говорят: «Будь, как я, будь понятной мне, чтобы я тебе позволил существовать в своём восприятии». Нет-нет, я существую уже в восприятии Бога, потому будьте любезны подстраивать свои восприятия под Него, а не меня подстраивать под себя и свои восприятия. Всем другим восприятиям, чтобы не лгать, ничего другого не остаётся.
Хайдеггер говорил, что язык — дом бытия. Но сам язык, вероятно, порождение Луча. Луч — дом бытия. В Луче встречаемся мы с собой, с другими, и с самим Лучом — Богом-Словом, вероятно.
Когда критичный взгляд на другого более критичен, чем взгляд на себя, истину невозможно увидеть и правду сотворить невозможно.
Личности встречаются друг с другом в Луче, потому они должны искать место Луча друг в друге, траекторию Луча, и это место характеризуется тем, что в нём есть место для Другого. Более того, оно и появляется во мне для Другого, чтобы Встреча стала возможной.
Человек мыслит целой Вселенной: травой под ногами, кронами деревьев, муравьями, птицами небесными, котами, собаками, медведями, слонами, звёздами — как словами, как притчами, как песнями, как мыслями Творца.
Кто противится связи человека с животными? Те, кто недооценивают значение животных, кто не понимает величия сотворенных Богом тварей и связи всего творения с человеком и Богом через человека.
Чужая душа никому не нужна только потому, что и своя собственная не нужна.
Горе — от знания горнего, целого, от возможности тосковать по небу (горе возводит горе́). Горе как горе исчезнет для тех, кто забудет высшее — останется лишь беда, пустое страдание, без отношения к небу.
Безкультурность, бескультурность и внекультурность — тоже разновидности культуры. Человек — это культурное животное, способное изменять, развивать свою природу культурными актами. Развивать в любую сторону — не обязательно полезную для себя. Именно поэтому другость другого в человеках несравнимо больше разнится, чем у животных — человек посредством культуры изменяет свою природу. Каждый индивид — своя культура.
Для беседы надо входить на территорию размышляющего, а не сидеть на своей. На своей понимаешь только себя. Как входить на территорию другого? Снимая свои дорожные сапоги, как минимум. Смотреть глазами другого — искусство, которым владеют только свободные.
Живущим в оазисе часто кажется что пустыня — всего лишь мираж.
Я не люблю, когда говорят: «Будь, как я, будь понятной мне, чтобы я тебе позволил существовать в своём восприятии». Нет-нет, я существую уже в восприятии Бога, потому будьте любезны подстраивать свои восприятия под Него, а не меня подстраивать под себя и свои восприятия. Всем другим восприятиям, чтобы не лгать, ничего другого не остаётся.
Я словам доверяю больше, чем людям —
слова не подводят.
Слова — верны себе, мне,
истине...
Слова — бескорыстны,
правдивы,
а люди — лживы.
Люди ищут способы обмануть слова
и людей.
И находят. Но при этом теряют
истину,
себя,
и меня.
Мой огонь ещё кому-то нужен...
Я сварю ему стихов на ужин,
к завтраку я нашинкую строчки,
песни проращу в душе цветочками...
Господи, зови его к обеду,
чтобы одержал Твою победу;
чтобы жил со мною как в раю,
я Тебе, Господь, его дарю.
Как лепту
бедная вдовица,
несу Тебе таланта боль,
иначе превратится
в тридцать серебренников
жизнь. Изволь
принять —
давай разделим
святую трапезу
из слов:
они душой уже зарделись...
Молюсь в Тебе,
свечусь в Тебе
и длюсь.
Длюсь междустрочьем,
строчками,
мечтами.
Не длюсь, когда боюсь
и если злюсь,
когда не падаю Тебе на грудь
стихами
и песнями,
слезами-голосами,
дождями-ливнями...
О хрупкость бытия,
о хрупкость песни,
как не разбить тебя
о глупость жизни?
Как не солгать
ни словом,
ни движеньем,
ни жаждою?
Томлюсь воспоминаньем.
Мне голос тайны
слышится яснее
как впечатленье Бога.
Если песню похитят —
следуй за песней,
не теряй её из виду,
иначе умрёшь, как вошь,
завоешь, как волк,
и убьёшь себя и другого.
Не так важно кого убить,
если начнёшь убивать.
Песня рождает тебя и другого,
храни свою песню...
Любуешься? —
любуйся, я стерплю —
размахом крыльев,
красотой полёта…
Так смотрят в небо,
в горы,
вдаль,
в окно…
Не более.
Не дольше перелёта
от крыши к крыше,
от звезды к звезде…
В душе капель звенит — апрель,
вокруг — январь:
не замечает хода зим
мой календарь.
Снега не в силах замести
мой дом и сад:
мороз с душой несовместим,
и цифр блат.
Сосульки тают, как весной,
и сердца лёд:
вот-вот начнётся ледоход —
весна идёт.
Я — птенец небесного гнездовья,
я — дорога, путник и певец,
но неоперившийся. Немного
перьев дай мне, Господи!
Венец
странствий многих —
пёрышки для крыльев,
чтоб неопалимой купиной
в небесах Твоих летать
смогли мы:
я и крылья...
Такая или нет — какая разница?
Другой не будет,
не сумею быть другой.
Не потому, что не смогу отважиться,
а потому, что стала я собой.
Мой гроб не крашеным стоял -
всегда не крашеным.
Что проку красить то, что не живёт?
Вернусь однажды я -
к тебе вернусь однажды я,
когда Господь пшеницу соберёт.
Сквозь тень,
сквозь боль,
сквозь быт —
пытаюсь быть.
Не понарошку,
не во сне...
Не горбясь.
Не притворяясь
мёртвой
иль живой...
В рост крыльев —
чтоб летать удобней.
В рост счастья —
чтоб дарить щедрей...
Он просил: «Не спите, други! Други!
Выспитесь попозже, на досуге — без Меня».
Но други крепко спали —
от всего безумно уставали.
Что поделать? С каждым ведь бывает:
сон порой, как смерть одолевает.
Спите,.. спите,.. други и округа... —
всё равно уже проспали Друга,
проболтали на ФБ, Вконтакте,
в Твиттере профитькали. Абстрактен...
Большое сердце больше всего мира —
оно одно у человека с Богом.
Бери его себе и доминируй:
страдать другими дар совсем немногих.
Большое сердце не вместить Вселенной:
она от ужаса свернётся в точку.
И только личность ставит многоточье...
Отогреться от смерти,
отогреться для жизни —
живущего встретив.
И любви дешевизну —
умирания признак —
пройти, не заметив.
Распахнувшись до сердца,
явить силу дéревца —
жизнь ловить на живца...
Меня убьёт лишь тот, кто «любит».
Кого душа моя голубит,
кого рука моя ласкает,
в меня все стрелы выпускает.
И копья все в меня вонзает
лишь тот, кого уста лобзают.
Я наг, о Господи! Мне больно...
Прикрой мне наготу мою.
Довольно, Господи, довольно
Терзали звери плоть мою.
Залита кровью вся округа,
Пылает кровью каждый куст!
Не слышим что-ли мы друг друга?!
Пошли хоть трость, - я обопрусь.
Поволоку больные члены....
Нет, не ищи Ты мне замены!...
Бесчувственность под маской умиленья,
яд кобры под глаголами елейными,
шипы терновые, обложенные травами,
признания нечистые, лукавые
и агрессивные как нечисть - Бог прости!
О, нет, увольте: грязь тут не в чести.
О, вы конечно ждали поражения:
вы так старались — Господи, прости! —
вы были так щедры на унижения
и полагали, что их не снести.
Послушайте, дорог на свете много,
и, очевидно, нам не пути —
идите прочь своей большой дорогой,
а я рискну тропиночкой пройти.