Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Мужчина, выбирая себе жену, выбирает свою душу (состояние его души во многом будет определяться этим выбором), а женщина, выбирая мужа, выбирает свою судьбу (судьба её во многом будет определяться душевным состоянием мужа).
Несамостное самостным зрением не увидеть.
Дурной вкус — это начало дурного человека.
Жизнь и смысл её — совпадают, т.е. всё, что не совпадает со смыслом, не совпадает и с жизнью.
Христов человек хранит не себя, а Христа в себе.
Знаете на кого похож поэт? На ёлочку, которая подходя к зеркалу, видит не только ёлочку, но и лес. Лес — через себя, в себе. Это некая обратка пословице «за деревьями леса не видать». Поэт — это слышание Целого и, при успехе, голос Целого (не толпы, но цельности человеческой).
Чем реальнее добро, которое творит личность, тем реальнее демоны, с которыми она сражается.
В человеке есть дыра размером с Бога, — заметил Сартр. Но вот что интересно, дыра эта затыкается другим человеком, когда происходит Встреча, когда рождается любовь между людьми. Можно предположить, что смысл брака — в кормлении друг друга Богом, в явлении друг другу Бога, в явлении друг друга богом .
С ангелом поведёшься, от ангела наберёшься.
Бог приходит туда, куда мы смотрим искренне, с заботой.
Мы должны стать дорогой Богу к тем бедам, в которых живет человечество, но для этого мы должны их видеть - созерцать, переживать лично.
Она скорее заботливая мать, чем любимая жена. К ней не течёт ток - Эфрону нужнее, по её душевным сосудам как бы течет не её, а его кровь, а куда же деваться её собственной? Места нет... Место её океану предложит только Рильке.
Возлюбила больше Бога милых ангелов его...
М. Цветаева
У поэта всё — правда, или он — не поэт. Не верить поэту — ошибаться. Если что-то непонятно и кажется странным, надо созерцать, вчитываться и давать время прорасти в сердце словам поэта... Надо мыслить не собой, а тем Лучом, который пронизывает не только стихи, но и судьбы, пространство и время, дух, душу и тело. Луч Вечности в нас. Луч Поэзии. У него много имён, одно из них — Слово. Бог-Слово! Отсюда цветаевское «требование веры» и «просьба о любви»...
К.
Рывком — к тебе! Конечно, это глупость:
упругость времени — препятствие и мука.
Нам предстоит нездешняя разлука,
а понимание судьбы всё так же скупо.
Смотритель помнит, что была когда-то рана —
упала навзничь, чтобы боль отшибло напрочь.
Не жизнь, а сказка, не рассказанная на ночь,
сон наяву — как правда истукана.
Я вижу дождь в твоих глазах — примета лета,
а у меня повсюду лёд и дыбом перья:
я предстою перед всегда открытой дверью.
Прими в ладонь чужую медную монету.
М.Ц.
Лицо — не выросло, душа врастала в лик,
и вместо рук ей подарили крылья.
Чужим не виден был Лицо искавший блик,
и зов под взглядами земных покрылся пылью.
Её судили, ведь тащить руками лик
не так удобно, как нести его крылами;
и этот душу колотящий птичий крик,
всегда дрожавший на воде сердец кругами —
всё неудобно, не для здесь, не применить —
всё для каких-то далей или высей.
Как птице землю с небом примирить
так, чтоб не сыпать с крыльев бисер?..
Они сказали: «Нет!», а ты сказала: «Да!»,
шагая напрямик, как делала всегда.
Они закрыли путь, но ты пошла крылом —
летела ввысь, как в дом, не помня о былом.
Они сказали: «Да!», но ты сказала: «Нет!»
и возвратила свой истрёпанный билет.
Мужество поэта и мужество обычного человека - не одно и то же. Поэт живёт в ином мире, у него нет нужной мускулатуры для жизни в этом. Обычный человек не имеет нужной мускулатуры для жизни в ином мире. То есть, трудно им - разное, и боятся они разного.
Всякий человек боится, прежде всего, выпадения из своего мира, из своей обычной системы координат, к которой он приобщён, приноровлен не только по личным причинам, но и по дарованиям свыше...
Притяжение солнца
в чьей-то груди —
жжётся,
но в одночасье
я его посреди.
Притяжение сердца —
куда небесам? —
здесь толпиться не стоит
другим чудесам.
Если облачной ночью
меня позовёт
чей-то солнечный взгляд,
чей-то радужный свод,
я заплачу от счастья,
зажмурив глаза,
ведь на солнце глядеть
до рассвета нельзя.
Причастилась ветром от поэта,
хоть и сам поэт о том не ведал:
он играл словами — не ветрами.
Ты — верхами, словно веерами,
и горами, будто рук перстами.
Пользовала душу не частями:
целое пеклось в твоём костре —
оттого и слог твой был острей,
оттого и мыслилось быстрей.
Будь стихии здешние кострами,
загребала б жар двумя горстями.
Но порабощённое страстями
скукой тлело — твой же вздох воскрес
пламенем, взлетевшим до небес.
Меж семи ветров, меж семи штормов
на семи холмах выросла цветком.
Прошагала жизнь странника пешком —
всё искала дров для семи костров.
Расцвела цветком — в лепестках огня
день и ночь жила, день и ночь ждала.
Обросла бронёй, странников храня...
М.Ц.
Я смотрю в тебя, как в зеркало:
я — не ты, и ты — не я,
всё же жизнь нас исковеркала,
одинаково дразня.
Чем-то схожи и царапины,
и глаза в одних слезах —
взгляд сторонний, даже папертный:
так глядят на образа.
Я — не ты, но одиночество
на двоих у нас одно:
нежеланье краткосрочного,
раз уж вечное дано.
Жажда быть, но не на паперти,
а на пире у Царя,
за столом, покрытым скатертью...
Человеку свойственно убегать от своей души. Мало кто решается на подвиг поиска её в себе и в ближнем. Нам привычнее и сподручнее использовать друг друга в качестве винтиков, механизмов, инструментов, предметов, товаров, услуг... Мы словно говорим: «Дай мне то, что у тебя есть — это мне нужно. Однако не вздумай давать мне себя самого! Ты мне не нужен, потому что я и сам себе — не нужен»...
М.Ц.
Если за руку держать — не уйдёшь:
память наша — сплошные руки.
В сердце многих теперь живёшь,
прежде горестно близоруких.
В завтра метил твой пристальный взгляд,
острым слогом терзая время.
Даже если прошлым заклят,
в завтра семенем скажется бремя.
Урожай собрать — мудрено:
повсеместны твои посевы.
Всходит диким цветом зерно
от безвременно умершей Евы.
Догоняет Психею тело,
что в стихах твоих сиротело.
М.Ц.
Отдала себя, всю отдала...
Нет, не людям ― словам и небу.
Даже тела не нажила:
тело строится на потребу.
Руки выросли в два крыла,
обрастая стихами-перьями.
Ничего себе не брала,
собирала всегда потерями.
Обнаружив себя житейскую,
растерялась: что делать с ней?
Подмастерья вокруг, судейские,
а привычно ― средь голубей.
Не свои вокруг, птицы-вороны,
заступиться за душу некому.
Струны певчие ветром сорваны:
уходи, поэт, во все стороны.