Андрей Платонов

Платонов - не наблюдатель, тем более не надзиратель, а созерцатель. Он достоверен в своих описаниях эпохи, как достоврен поэт.

Он и Блок для меня чем-то похожи, несмотря на различия.

Основная идея структурной лингвистики заключается в следующем. Существует речь и язык. Язык это нечто глобальное, абсолютное и не проявленное. Язык есть возможность. Он состоит из правил, из корней, из словаря, но всё это находится в потенции. Язык переходит в актуальность, когда возникает речь или дискурс.
То есть, язык - это то, что можно сказать на данном языке, а речь - то, что говорится на данном языке.

* * *

Структуралисты боролись с доминацией дискурса, с историцизмом. Они говорили: коллеги, ничего не меняется; язык, которым пользуются, вот эта синтагма, разветрываясь в истории, - это один и тот же язык, там существует ограниченное количество возможностей. Как вы ни умудряйтесь, вы всё равно на этом языке будете говорить приблизительно одинаково. Поэтому они призывали не рассматривать примитивные народы, в частности один из крупнейших структуралистов Клод Леви-стросс, основатель структурной антропологии, он предлагал рассматривать вот эту парадигмальную подоплёку исторического процесса как не то, что было раньше, а то, что есть сейчас. Иными словами с его точки зрения примитивные народы - это не та народы, которые ещё не модернизировались, а это просто народы которые живут в большой степени в парадигмальном пространстве нежели в синтагматическом. И те, кто говорит, что они ещё не доразвились, диктуют им колониальным, расистским образом своё собственное историческое представление. А почему, собственно говоря, говорит Леви-Стросс, индейцы североамериканские или южноамериканские должны проходить тот же путь развития, как прошёл западноевропейский человек? Почему они должны делать выбор в пользу синтагмы, почему они должны отказываться от уничтожения добавочной стоимости в своих ритуалах, хотя их мир, их жизнь, их структуры языка, их мифологики под час более здравые, свежие, экологичные - достаточные для них. А система сложности примитивных обществ, система сложности их понятий, их разделений, выделения цветов, явлений и т.д., ничуть не уступает европейской. Она просто другая. Он говорит: давайте посмотрим - в парадигмальном плане то, что мы считаем предшествующим, неразвитым, недалёким, это на самом деле просто другое.Другое - чему мы имеем аналоги, но у нас это в зачаточном состоянии, а у них развито парадигмальное - у некоторых традиционных народов.

Здесь нет линейного времени.

Вот этот структуралистский подход, который делает акцент на парадигме, становится очень интересным. Он постепенно подводит нас к следующей конструкции, которая является фундаментальной конструкцией структурализма. И, соответственно, той структурной социологии, которую мы изучаем.

Вот приблизительно какова основная модель структурализма. Она говорит: сверху есть логос (керигма - высказывание, чистая рациональность), а в знаменателе есть мифос (структура). Знаменатель - это парадигма, логос - это синтагма. Таким образом существует не строгое, а динамическое соотношение: в начале мифос, а потом логос. 

* * *

Миф находится не до, а внутри - на другом этаже. Он не исчез, а переместился - с первого этажа, например, в подвал. Не остался в прошлом, он живет в нас, рядом с нами, и он как раз и стучит с подпола -  стучится в наш социальный логос, давая о себе знать через различные сбои функционирования социального логоса. 

Сбои в структуре социального логоса являются не случайными отклонениями и помехами, а целенаправленной работой того, кто живёт в подвале.

* * *

Социокультурная топика Зигмунда Фрейда открывает в человеческом существе, а мы видим, что между обществом и человеком существует гомология при любых конструкциях, как бы мы ни рассматривали человека, З. Фрейд говорит, что в человеке существует Эго (рациональное, индивидуальный логос) и существует новая вещь, которую до Фрейда никто не подозревал - S или Ид (Оно или подсознание).  Это сфера S, которая оказывается влияет на Эго через расстройства, через психические отклонения. 

* * *

Что такое S? Это бессознательное, которое постоянно работает (работа, размывающая Эго*). И в этих сновидениях существует определенная логика, графика, определенные маршруты существуют, которые можно изучать с точки зрения психоанализа самым рациональным образом.

* Существует рассогласование между структурами S (они устроены по одной логике) и структурами Эго (они устроены по другой логике). Задача психоаналитической  терапии - спустить Эго в S, чтобы Эго осознало поползновения S и избавилось от бомбардировок иррациональными импульсами.

Изучая S, Фрейд выстроил некую географию подсознания, довольно инфернальную - надо сказать. Существуют табуироваанные сюжеты, которые вытесняются, разрастаются порой в патологические формы или, наоборот, гармонично контролируются сознанием.

Вот эта борьба Эго против S с точки зрения Фрейда начинает объяснять очень много социокультурных явлений и, в конечном итоге, исторические и политические формы. Новые социокультурные топики...

* * *

Человек мучительно находится в диалоге со своим подвалом и с тем кто там обретается, а он не может понять кто там обретается, потому что это не индивидуализированные энергии. И вот это, собственно говоря, и есть главное содержание культуры. А всё остальное - Эго, борясь со своим бессознательным, порождает, воспроизводит, потом ломает, себя расстраивает. Совокупность того, что порождает Эго в своей логической деятельности, в диалоге с S - обратите внимание насколько почти из ничто социального логоса все больше и больше подполье заявлять о себе, порождается сверх-эго или супер эго.

Сверх-Я - это совокупность социальных процессов, институтов, явлений , интеракций, которые порождает Эго.  Как порождает? С точки зрения Фрейда - через свой диалог с работающим бессознательным и постоянно дающим о себе знать в оговорках, случайных замечаниях. У людей психически неуравновешенных - более ярко.

Таким образом возникла новая топика. 

С точки зрения Фрейда эта работа Эго с S является главным содержанием человеческой культуры, истории, и предопределяет в конечном итоге динамику социального логоса.  Потому что социальный логос есть результат диалога Эго с S.

Сверх-Я это и есть социальный логос.

* * *

В 1909 году Юнгу снится сон, что доктор Фрейд, его замечательный  учитель, не до конца правильно определил что такое S.  Фрейд толковал его как совокупность исторических, т.е. ранних младенческих ощущений, которые потом продолжаются в течение всей жизни. А Юнгу приснилось, что под этим есть ещё одно подвальное строение. Оно очень сильно забаррикадировано - Юнг назвал его коллективным бессознательным. То есть по сути это и есть общий знаменатель. 

Фрейдовское S - личное индивидуальное бессознательное - есть вершина коллективного бессознательного по Юнгу.

* * *

Стремясь избежать жесткой закономерности социального логоса, индивид бежит в психологию. При обнаружении новой психоаналитической топики, этот индивид попал - обнаруживается, что и здесь его индивидуальный мир, который скрывается от всех закономерностей, есть ничто иное как функция от коллективного бессознательного.

Таким образом с точки зрения социума человек предопределяется совокупностью своих социокультурных ролей, а с точки зрения психоаналитической психологии, психоанализа, он является функцией от тех существ, которые населяют коллективное бессознательное. Закономерностей, явлений...

То есть он тоже - функция, и он также мало индивидуален как с точки зрения социального логоса.

* * *

Сверху - социальный логос и коллективное сознание Эмиля Дюркгейма, а снизу коллективное бессознательное Юнга.  Таким образом в этой структуралистской конструкции Логос-Мифос индивидуум с двух точек зрения является функцией, т.е. чем-то производным - с одной стороны он предопределяется местом, которое занимает или может занять в обществе (ролями) , а с другой - воздействующими на него архетипами коллективного бессознательного.

То есть, индивидуум получается не частичка, он не может себя обосновать, а это волна или пересечение двух волн. Каких? Социальной волны или социальной системы, которая  навязывает ему совокупность ролей, и мифологической системы бессознательного, которые навязывают ему другое - через вот этот сложный, непростой диалог с собственным бессознательным, который уже не является собственным по Юнгу. 

При Фрейде ещё можно было сказать, что человек занят собой (своими воспоминаниями, впечатлениями детства, которые надо вспомнить, осознать и можно излечиться, но когда появляется новый фундаментальный топос Юнга - коллективное бессознательное, дело меняется коренным образом.

Мы подошли вплотную к конструкции структурной социологии как социологии глубин. Подробнее опишем юнгианскую модель. Юнг предложил со своей стороны следующее понимание человека и соответственно общества.

* * *

Описание структуры бессознательного и его соотношение с социальным.

Самое внешнее - Эго с его ощущениями, рассудок, рацио, интуиция, эмоции. В социальном логосе оно выступает как персона, как личность. Социологический человек это персона Юнга. Человеческая личность формируется через отношение Эго к другим.  Эготический уровень или уровень Я соответствует индивидуальному логосу. Эта модель построена на логосе, действует по его законам, и именно на персону воздействуют те решетки социального логоса, о которых мы говорили.

Иными слова эти 4 оси: власть, богатство, престиж и деньги предопределяют в значительной степени структуру персоны. Но Юнг говорит, что у этой персоны есть кое-что еще. То есть это уже не марксистский подход. Юнг, как психолог выделяет большее значение автономному бытию Эго.

Эго создает порядок - ордо.

Внутри у эго 4 уровня - память, субъективные коннотации функций, аффекты (из аффекта развивается истерия), инвазии (вторжения). Здесь находится субъективное личное бессознательное - по Юнгу.

В памяти содержится и ложное и истинное событие.

Если эго слабнет - понижение ментального уровня. Если эго слабнет, перестает держать все под своим контролем, когда  не обеспечивает жесткий монархический порядок в личности, это всё начинает подниматься (снизу может постучать S )

Понижение ментального уровня Эго по Юнгу является главной этиологией психических заболеваний. Тогда содержание этих глубинных экзогенных пластов начинает подниматься бесконтрольно, неупорядоченно.

Понижение ментального уровня Эго по Юнгу главная причина и неврозов (самая легкая форма психического отклонения - человеческая личность способна бороться с собственным бессознательным; в отличие от психоза). С психозами уже сложнее потому что хватка Эго ослабевает (человек сдается) и дальше возникают совершенно самостоятельные явления в психике, с которыми бороться сложно.

Психиатры говорят, что человек когда-то в конечном итоге решает сходить ему с ума или нет.

Здесь, ниже, живет коллективное бессознательное, которое находится ниже, чем субъективное бессознательное. Юнг открыл этот дополнительный этаж социокультурной топики.

Вот такая картина человека - что внутри у индивида и как он сконструирован.

В социум, в общество,  через персону поступает огромная воронка психологической деятельности, которую ведет Эго, отталкиваясь от коллективного бессознательного.

Юнг говорит о таком явлении как индивидуация, с его точки зрения это главное явление.  По Юнгу индивидуация - это перевод содержания коллективного бессознательного в сферу эготического сознания. Индивид по Юнгу это не данность, а задание. Вся жизнь человека это ничто иное как общий процесс индивидуаций, которые дальше, через его персону, транслируются на социум. 

Человеческое Я по Юнгу плюрано, потому что это ничто иное как некая стоянка в процессе индивидуации. Люди с психическими расстройствами могут обладать несколькими Я, и в процессе индивидуации могут возникать определенные помехи, тогда люди слышат голоса, видят видения. По Юнгу это абсолютно естественные вещи. Ибо пути перевода бессознательного в сознательное могут быть различными. Следовательно индивидуация может быть разнообразной. Как правило, она бывает неудачной. По Юнгу человек застревает на этом пути где-то посередине.

Эго воспринимает свое коллективное бессознательное, населенное архетипами. Архетипы это фигуры, классические фигуры великих сновидений, которые повторяются практически у всех народов. Архетипы составляют определенные группы.

 По Юнгу мужское Эго воспринимает свое коллективное бессознательное, которое нейтрально, через образ женской души - Анимы. Когда мужчина смотрит внутрь себя, на своё коллективное бессознательное, он видит Аниму, которая может выступать в образе матери, возлюбленной, дочери, старухи, может быть зловещей, симпатичной, но это мужской инсайт. А у женщин всё наоборот, женщина видит своё.. - НЕ СВОЕ, В СЕБЕ - коллективное бессознательное как Анимус. То есть, бессознательное женщины структурировано мужским образом. Она видит бессознательное как мужчину - отца, сына, мальчика-с-пальчика...

В результате беседы Эго и коллективного бессознательного возникает ещё одна фигура, крайне тревожная по Юнгу - Тень, которая представляет собой некую корзину, куда складываются все плохо выстроенные отношения коллективного бессознательного и Эго, т.е. результаты неудачной индивидуации. Это некое второе Эго, содержание которого вытесненные инстинкты, какие-то непонятые пожелания, которые идут снизу. В культуре это называется дьяволом.  А по Юнгу, индивидуально, это представляется как Тень.

Есть 4 оси: власть, богатство, престиж, образование, которые формируют социальный логос. Но, благодаря новой социокультурной топике коллективного бессознательного, аналитического структурализма, возникает 5-я ось, которая идет с глубин, но которую можно воспринять в рамках социальных проявлений. Это ось инициации или ось индивидуации. Смысл её в том, что по этой оси в рамках социальных институтов, социальных взаимодействий, социальных отношений и социальных влияний, а также социальных ролей реализуется перевод коллективного бессознательного через Эго на уровень сознания. Это ось, по которой происходит индивидуация или человеческая терапия. Можно назвать её осью счастья (в спиритуальном или психоаналитическом смысле - не в гедонистическом), потому что счастлив только тот, кто умудриться привести своё коллективное бессознательное в согласие со своим сознанием. Такой человек обладает колоссальным ощущением легкости бытия. Его бессознательное спокойно поднимается, тень разогнана, побеждена, Анима или Аанимус радуются, смеются, его бытие в социуме и в самом себе приобретает замечательные качества - это полет. Но эта ось может вступить в противоречие с другими осями.

Или, наоборот, человек может стать первертом, на котором ездить собственная Тень, если реализован на всех 4 уровнях, кроме 5-й оси.

Вертикальная и горизонтальная мобильность Сорокина должна быть дополнена инициатической мобильностью.

Институт инициации был открыт во многих обществах для всех - и для высших каст, и для низших.

5. Социальная антропология 
6. Социология политических идеологий
7. Социология этноса
8. Социология власти
9. Социология религии
10. Социология гендера
11. Постобщество 

Бог создал мир из ничего, а значит расколдовывание мира научными методами может добраться до этого самого «ничего», может обнаружить это самое «ничего» лежащим в основании мира.

Точно так же самоисследование человека может дойти до «ничего», до пустоты внутри свернувшейся вокруг пустоты стружки - говоря словами кого-то из святых.

Когда я задаю себе вопрос «Кто я? », о чём я спрашиваю?

Отражение в зеркале мне ничего не расскажет обо мне - с одной стороны, с другой - кое-что из увиденного в отражении всё-таки окажется правдой, пусть и частичной. Но сфабрикованной, да! Ведь надо мной поработали и парикмахер, и портной, и среда, общество, мода, культура, не говоря о самых-самых близких, влияние которых нельзя переоценить - настолько оно велико.

Отражение во взгляде на меня других скажет, зачастую, еще меньше правды, чем отражение в зеркале, ибо люди придумывают меня, исходя из своих контекстов, не беря в расчет мой, исходя из своих предожиданий, мнений, вкусов,знаний....  Каждый видит то, что хочет видеть, что готов увидеть и различить, во что верит или хочет верить.

Мой собственный взгляд на себя - сложен, неоднозначен и, главное, слишком рассеян. Правда, я  кажусь себе хорошей всегда, даже если делаю что-то не так, ибо всегда есть причины: ситуация, положение, состояние, окружение и пр...

Единственный способ понять кто я на самом деле - это изучение своих пределов, своих границ: что я могу и чего не могу - почему? Что я хочу и чего не хочу - на самом деле? Что будет, если позволить себе ВСЁ, если снять все внешние запреты и табу - что я буду делать, оставшись сама по себе? Страшно интересное упражнение, приступать к которому можно только в зрелом возрасте, когда кажется, что уже знаешь себя, что можешь на себя полагаться... Иллюзия, конечно.

Только в таком опыте над собой узнаешь себя таким, как ты есть на самом деле.

И что в итоге обнаружится? Всё та же пустота!  И это не худший сценарий, ибо можно обнаружить и некоторые неожиданные свойства своей натуры.

Человек - это пустота, которую он заполняет в процессе жизни различными муляжами жизни - тешит так себя, прячется от себя настоящего. За таким забором муляжей легко скрыться от себя настоящего. И, возможно, большинству людей этого достаточно не просто так, возможно, этим и надо удовлетвориться, чтобы не искушать судьбу.

«Если мы рассматриваем человека таким, как он есть, мы делаем его хуже, чем он есть. Но если мы рассматриваем его таким, каким он должен быть, мы не даем ему стать таким, как он мог бы стать» (Гёте).

Я задаюсь предельными вопросами не из праздного любопытства, а из необходимости найти себя самостоятельным актом. Возможно ли это? Или о том, кто я мне должен сказать другой в процессе нашего взаимодействия?

Разные взаимодействия - разные имена. А если кто-то намерено решить забросать меня ложными именами, встроив в множество фейковых взаимодействий - кем я стану тогда? Как не поверить в ложь о себе, навязываемую со всех сторон? Как отделить правду от неправды?

Если убрать все социально-культурные костыли и подпорки, упадут и все социально-культурные подвохи. В наше время последние стали методом управления массами, и призваны портить природный ум человека. Я же хочу увидеть не конструкты, а природу - своего ума, мышления, сознания в живой сцепке с телом и его космосом.

Но если я - это пустота, тогда от чего это место для меня освободилось? Что там было прежде пустоты? И кто освободил это место для меня, решив, что оно моё? Или никто, и я сама должна освободить это место (от чего?), чтобы у меня было место? Или я должна создать место для себя из ничего, из той самой пустоты, в которой предопределено мне стать собой? Или я должна принять предложенное мне место, социальную роль - тогда от кого, чтобы не стать рабой ложных, чуждых мне, нарративов?

Больше здесь

Платоновское «Без меня народ неполный» можно переформулировать в христианском ключе: без меня Христос неполный - Христос в нас.

Так нагляднее становится заповедь о любви к ближнему - не корыстная, корпоративная «любовь» к своим, а христианская - ко Христу в нас, сокрытом в каждом человеке. 

Любовь другой не бывает - христианская, присущая христианину. Христианин - это Христов человек, и он вместе со Христом, прежде всего, и уже потом с другими такими же как он человеками во Христе стремится не допустить превращения жизни на земле в ад.

Более того, в христианском понимание и отношение ко всему живому в мире не может быть жестоким, бессердечным, чванливо-высокомерным, не милующим. 

Уважение к жизни - базовое качество христианского мироощущения, которое исчезает прямо на наших глазах, и в этом очевидно выказывается кризис самого христианства. Много разговоров о христианстве не есть само христианство, ибо оно - в отношении к жизни, прежде всего, в стремлении сохранить её и помешать её губителям.

Из письма другу

Платонова надо открыть для себя, чтобы полюбить. Он ведь огромный внутри - нашёл Источник. Для меня именно он - отразитель той эпохи, тех чаяний, побед и ошибок, мечтаний и преступлений. Он насквозь видит человека, его природу, вещество.
Помню один фрагмент, который вырезали цензоры: умирающая женщина беспокоится о том, чтобы труп её не лежал с открытым ртом - просит малолетнюю дочку подвязать её рот веревочкой. Снова и снова просит. Последняя забота женщины.
Судьи не поняли как глубока и проникновенна эта сцена. Трагична и точна.
Я люблю Платонова за его умение смотреть правде в глаза. Вглядываться в бездну мало кто может себе позволить именно потому, что и бездна всматривается. Надо быть очень большим и настоящим, чтобы выдержать такое.
Человек - это комок несуразностей, но он имеет возможность пробиться к Богу. И Платонов - это тот, кто пробился. Так страстно он любил Красоту и Человека.

Я планировала книгу посвятить Платонову - много было заготовок. Но после всего, что сотворили со мной т.н. доктора, пришлось на время отложить эту идею. Не по силам загрузить в себя такой объём!  Надеюсь, на время - если поднимусь. Очень энергозатратное дело (и не потому, что трудно - нет, а потому что это огромный целостный Текст, в котором всё связано со всем). Платонов пишет словами-шарами, он предельно целостный. Круглые тексты - странный термин. Это самая полноценная передача того, что происходило. Вот если взять какой-то бытийный факт как точку и выстроить вокруг него все возможные точки зрения на него (ракурсы смотрения), получится нечто шарообразное (всеохватное). Это и есть поэзия, и  Платонов - поэт. Его проза - это поэзия.
Умеющих ТАК смотреть очень мало (Рильке, Цветаева, Уитмен... Не Ахматова - замечу и пр....). Причем Платонов из трудовой семьи, т.е. он пробивался сам к Свету. Это намного более затратный путь, потому и от читателя требуется большая затратность - иначе не понять его, не увидеть сути той шарообразной точности, красоты, верности правде....
Так что может и не стоит уже в него погружаться - там бездна. Она сожрёт много сил, прежде чем поделится своими секретами.
В философии есть понятие односторонность - Платонов воплощённый в человеке антипод этого понятия.
Я, как только прикасаюсь к нему, расширяюсь, теряя границы; становлюсь такой же огромной, как он (сообщающиеся сосуды) - больше Вселенной. Стихотворение «Большое сердце» ему посвящено. Он одаривает таким же большим сердцем.
Я так мало знаю, такая убогая, но, как говорил о себе Герактит: до поры я не знал ничего, а потом стал знать всё. Гераклит такой же поэт. Тёмный философ...
Всё это неважно, важно, что Платонов приобщает к тому Великому, к которому сам был приощён, и через Его Великое можно разглядеть ВСЁ как было - правду времени и правду человека того времени. Это очень далеко от распространяемых сегодня глупостей о тех временах.
Последние люди наших дней (последние по Ницше) не могут верно судить о тех людях. Нам и не надо СУДИТЬ, надо вкушать - видеть, знать не своим глупым умом, а Истиной, Христом в нас. Только в Нём и через Него можно понимать, а не измышлять себе в угоду или в угоду политическим хотелкам правителей мира сего - на злобу дня.
Вот чем ценен для меня Платонов - литературный мученик, как его называют.
Он сильно не такой, как все - полностью самобытен...

Нагибин неправ. Есть чему умиляться и удивляться, потому что диапазон человека несравнимо шире, чем у любого животного - и вверх, и вниз. Для человека нет границ, он может стать чем угодно и кем угодно. Например, Моцарт и Сальери - невозможная тема в мире животных. И Гитлер невозможен среди комаров, как замечал А. Платонов.

Ребёнок - это непосредственность, открытость, наглядность в некотором смысле. Человеки - существа перемудрёные, потому, глядя на детей, мы смотрим на свою природу в неиспорченном пока ещё виде.

Дети — одна из вечных иллюзий человечества. Наивность, показывающая, что человек еще не до конца испорчен. Ведь никто не ждет, что из куриного яйца вылупится страус, что из щенка шакала вырастет большой бегемот, но все ждут, что из младенца выйдет обязательно не такая сволочь, как мы все, а нечто «порядочное». Забывают, что из младенца может выйти только человек, и умиляться тут абсолютно нечему.
Юрий Нагибин. Дневник / 1 февраля 1942

При наличии горя в груди надо либо спать, либо есть что-либо вкусное. 
А. Платонов "Чевенгур"

Гении рождаются из дурачка. Всё было грязно и темно - и становится ясным.

Андрей Платонов. Письма

Прочитала в комментах к тексту о Платонове: «Платонов - это Бах русской советской литературы». Задумалась. Пожалуй, нет. Но общее есть - целостность, приобщённость.
Я когда-то нарисовала картинку - простую, но по-своему замечательную. Она получила название «Бах». И сейчас я понимаю, что она подходит и Баху, и Платонову - удивительно!. Я Баха ощутила так: это был в наивном стиле нарисованный человек - яркое, солнечное (желтого цвета) лицо подростка (похожее на лицо Малыша из советского мультика про Карсона)- на фоне неба, которое всеми цветами радуги повторяло его профили. Всё небо - стык в стык профили. Это человеческое небо.
Не земное, небесное - и человеческое. Полнота человечности, которая как мечта живет и движет человека. Это очень динамичная картинка. Небо, как море волнуется - профилями. 
Почти детский рисунок акварельными красками, используемыми, как гуашь. Образ получился точным. И лицо не детское и не взрослое - юношеское, наверное. Жаль, не сохранился рисунок...

Из разговор с подругой

Видеть другого... Ибо если не видеть, то с кем общаться? Со своей галлюцинацией на тему другого?

Но что значит - видеть другого? Видеть можно по-разному. Вот идём мы с Ве (наша собака) по дороге, и рядом едут автомашины - такой отрезок пути, что пешие невольно сопровождают тех, кто «оседлал» авто (им некуда деться). И я заметила КАК меня видел водитель, проезжавший мимо нас. Думаю, описывать это не обязательно - мы были потенциальной угрозой для него, он следил за нашим поведением (мало ли что бывает), но видел ли он нас - именно нас? Конечно нет. У него и цели такой не было. Видя нас, он нас не видел - так часто бывает в жизни и при других обстоятельствах, когда встречаются не люди, не личности, а социальные роли (даже такие как муж и жена или родители и дети, не говоря о контактах с должностными лицами всех мастей).

Как ни странно это прозвучит, но подобным образом на меня смотрели и доктора (за редким исключением), когда я приходила к ним с послеоперационными проблемами, надеясь на их помощь. А казалось бы, что уж кто-кто, а врач должен видеть пациента насквозь. Но это если врач внутренне настроен именно быть врачом, помогать больному, лечить его, спасать, а не  быть по отношению к нему богом, надзирателем, судьей или просто врагом (пациенты  ведь иногда подают в суд, к сожалению, потому надо заранее обезопасить себя на случай если... - ничего личного...).

Нет, о помощи не было даже речи - меня они не видели, я была лишь потенциальной угрозой их корпорации, хотя лично я нуждалась только в медицинской помощи. Пришлось спасать самолечением и помощью непрофильных специалистов (не членов той самой мед.корпорации - они были представителями другого вида мед.работников, т.е. представителями другой корпорации по факту или другого отдела той же корпорации - это уж как больше нравится считать). лечить можно только того, кого видишь.

Но и чтобы сражаться надо видеть - однако по-другому, не так как надо видеть для спасения. Этот взгляд хорошо описал философ А.А. Зиновьев, когда рассказывал об изучении СССР западными специалистами. Были созданы множественные институты, в которых нашу страну изучали, говоря словами Зиновьева, не как биологи изучают организм, чтобы понять как он функционирует, как развивается, но как изучают охотники - чтобы убить минимальными усилиями и затратами.

Нормальный взгляд на другого - иной, он должен быть любящим в христианском понимании этого слова. То есть это не столько про «эрогенные зоны» (это интересно манипуляторам), сколько про становление собой истинным - т.е. про бытие другого. 

Когда мы смотрим только корыстно - потребительски - на другого, мы грешим перед Богом. Ибо Богу угодна любовь в нас, а не потребительство друг друга.

Герои Андрея Платонова (см. «Котлован») хотят любить другого по-христиански, настоящей заботливой любовью. Но гений писателя чувствует, что не суждено людям долго играть в эту красивую игру, что бюрократы и технократы (новые «книжники и фарисеи») погубят тот мир, который мечтают построить романтично настроенные идеалисты.

Русская идея как раз в том, чтобы видеть в другом такого же как ты сам человека - ближнего, независимо от его национальности, цвета кожи, социального положения, материального достатка. Русская идея воюет только с теми, кому чужда эта мысль о всечеловеческом братстве - братстве во Христе, с теми, кто хочет глядеть на другого недобрыми корыстными глазами. И против русской идеи воюют именно те, кто не хочет жить в мире равных для всех возможностей, наполненном дружбой в добре вопреки всем различиям. Дружбе в добре такие предпочитают «дружбу» в корысти, как минимум, а то и «дружбу» во зле. Последние суть коллективный антихрист.

* * *

Всякий человек бесконечен и вечен, видеть его конечным, ограниченным - заблуждаться и лгать. Строить отношения с человеком следует, исходя из его вечности и бесконечности, даже если он сам о себе этого не знает.

Задумалась над словом «обездоленный» - это ведь лишённый судьбы человек. Так приоткрывается значение слова «судьба» (доля). Доля - это и судьба, и счастье (как доля в бизнесе, только это доля в деле Господа, вероятно). Судьба - это дорога к Богу, становление частью Его плана, Его замысла - частью Целого, которая ценна не сама по себе, а именно в контексте Целого, как представитель Целого. Но именно потому, что она важная составляющая целого («Без меня народ неполный» - А. Платонов) и представитель Целого, она сама важна как целое. Счастье - это соучастие в большом Проекте Бога.
Так вот, выходит, что человека можно лишить возможности участвовать в этом Проекте - обездолить. Лишить его возможности участвовать в том, для чего он рождён. Как? Приковать некими «цепями» к чему-то мелкому, ничтожному, бессмысленному. Отнять волю, мышление, отлучить от собственных интенций, навязав извне чуждые, чужие.

* * *

Что такое раб? Это вещь господина своего - он не принадлежит себе. Прежнее рабство -  это присваивание себе человека внешнего, того, которого мы называем храмом Духа. То есть, это было присваивание «стен», но не того, кто живёт в этих стенах. Нынешнее наползающее на мир рабство жаждет поработить и того, кто живёт в храме - и это уже антихристов миропорядок. Внутренний человек - собственность Бога, его отчасти уже давно эксплуатируют, закабаляют, обесчеловечивают, но отчасти - не вполне. Апокалипсис случится по причине полного закабаления внутреннего человека, которое станет технически возможным, и которое прервёт вновь обретенное во Христе таинство пребывания человека в Боге, как прежде в раю. Но Бог своих не бросает, произойдёт Второе Пришествие Христово, но не прежде, чем прекратится первое. Мы ещё не отдаём себе отчёт в том, что за реальность прячется от нас за этими страшными словами - обретение полноты безбожия, полноты мрака после того, как мы уже  познали Свет Христов. Очевидно, это будет катастрофа сродни той, первой, именуемой изгнанием из рая.

Для любого сильного поступка нужна соответствующая по силе мотивация. Потому разумно искать именно её, пытаясь понять тот или иной сильный поступок. Человек творит свой подвиг как бы из череды своих жизненных обстоятельств — именно ради поиска мотивации мы имеем наглость копаться в личной жизни великих, которую они, вероятно, вовсе не хотели бы нам показывать, не хотели бы обнажать душу публично, перед толпой ротозеев, из-за сплетен и неизбежного непонимания в среде досужих. Великий человек, конечно, своим величием стоит выше пространства длинных языков, но мало приятного в том, что всякий болван роется в твоём грязном белье с целью найти схожесть с собой. Не в прекрасном, но в ужасном. Сходства с собой в дурном ищут дурные люди, именно поэтому они сфокусированы на дурных, ошибочных поступках гения или героя, вместо того, чтобы глядеть в сторону прекрасного, сделавшего великого великим.
Мотивация сильного человека недоступна понимаю тех, в ком нет соответствующих ей устремлений, понятий, смыслов. То есть, она будет переврана воображением и сознанием более мелким, не способным даже помыслить о сильном и высоком по-настоящему — без самостных искажений. Великое непонятно и недоступно мелкому, ориентированному на низменные интересы, сознанию.

В каждом человеке есть обольщение собственной жизнью, и поэтому каждый день для него — сотворение мира. Этим люди и держатся.

Андрей Платонов

"Платонов как художник слова изучен явно недостаточно. Его художественный мир требует целостного системного исследования."
(Н. М. Малыгина, "Художественный мир Андрея Платонова", Москва, 1995 г.)

«Котлован» Платонова - это воронка, в которую проваливается весь мир. Он предвидел это, предчувствовал на уровне алгоритмики - результат созерцания запущенных в социуме процессов.

Тезис: Когда я слышу, что Горбачев развалил могучий СССР, то мне всегда представляется такой великан и гений, один, в одиночку победивший целую империю. Сверх-человек, гигант, гений... 
Реальность другая. Империи распадаются от внутренних противоречий, от дряхлости и никогда - голой волею политиков. Какими бы они не были...

Мой ответ: А мне вспоминается анекдот про машину. Когда ремонт длился считанные минуты (мастер просто стукнул, где надо и как надо), а стоил дорого.
- За что такие деньги? - возмутился автомобилист - Ты же просто ударил...
- Надо знать где и как ударить, - отпарировал мастер.
Когда-то А. Зиновьев сравнил западный подход к изучению России с методом охотника, намеревающегося подстрелить дичь. Он же рассказывал, что накануне распада СССР его изучали в США 1200 структур, изучали не как биолог изучает животное, но как охотник: чтобы убить одним выстрелом. Если знать, где ударить, труда не составит - починить или убить. Вспомним, кто наградил Горбачёва за развал... Так что не стоит профанировать тему. Проблемы есть всегда и у всех, на них всегда можно сыграть. Особенно когда есть поддержка внутри упраздняемой системы. Можно говорить и о духовных причинах. Золотой телец и бюрократия победили романтические мечтания о прекрасном. Андрей Платонов всё это предвидел, предчувствовал, предупреждал...

Опять же вспомню Цветаеву с её: если где болит, молчи, иначе ударят именно туда. Всегда есть тот, кто хочет ударить «именно туда», если только может...

7 января 1951 г. Сегодня хоронили Андрея Платонова.
…Я впервые был на похоронах, и меня коробило от неуклюжести всех подробностей похоронного обряда. Зачем гроб такой тяжёлый, когда в нём лежит такое лёгкое, бесплотное тело, что я один мог бы отнести его на руках к могиле? А здесь десять человек не могли управиться с каменной громадой гроба. Они чуть не грохнули его оземь и едва не перевернули вверх дном. По пути к могиле гроб наклонялся то в одну, то в другую сторону, и мне казалось, что бедное тело Платонова непременно вывалится в снег...
Этого самого русского человека хоронили на Армянском кладбище. Мы шли мимо скучных надгробий с именами каких-то Еврезянов, Абрамянов, Акопянов, Мкртчанов, о которых мы знали только то, что они умерли. Гроб поставили на землю, у края могилы, и здесь очень хорошо плакал младший брат Платонова, моряк, прилетевший на похороны с Дальнего Востока буквально в последнюю минуту. У него было красное, по-платоновски симпатичное лицо. Мне казалось: он плачет так горько потому, что только сегодня, при виде большой толпы, пришедшей отдать последний долг его брату, венков от Союза писателей, «Детгиза» и «Красной Звезды», он поверил, что брат его был действительно, хорошим писателем. Что же касается вдовы, то она слишком натерпелась горя в совместной жизни с покойным, чтобы поддаться таким «доказательствам»... Плакал – над собой – Виктор Шкловский, морща голое обезьянье личико. Плакал Ясиновский, но только оттого, что всё так хорошо получается: Платонов признан, справедливость торжествует, и, значит, он, Ясиновский, недаром «проливал свою кровь» на баррикадах 17-го года. Затем вышел Ковалевский, старый мальчик, и сказал голосом ясным, твёрдым, хорошо, по-мужски взволнованным:
– Андрей Платонович! – это прозвучало, как зов, который может быть услышан, а возможно, и был услышан. – Андрей Платонович, прощай. Это просто русское слово «прощай», «прости» я говорю в его самом прямом смысле. Прости нас, твоих друзей, любивших тебя сильно, но не так, как надо было любить тебя, прости, что мы не помогли тебе, не поддержали тебя в твоей трудной жизни. Андрей Платонович, прощай!..
Это было по-настоящему прекрасно, и каждый ощутил в своей душе, – каюсь, я чуть было не сказал «стыд», – умиление и восторг, и чувство собственного достоинства. Вот можно же такое сказать! И никто не схватил Ковалевского за руку, и чёрный ворон не слетел к отверстой могиле!.. Потом гроб заколотили и неуклюже, на талях, стали спускать в могилу. Его чуть не поставили на попа и лишь с трудом выровняли... Когда комья земли стали уже неслышно падать в могилу, к ограде продрался Арий Давыдович и неловким, бабьим жестом запустил в могилу комком земли. Его неловкий жест на миг обрёл значительность символа: последний комок грязи, брошенный в Платонова.
Наглядевшись на эти самые пристойные, какие только могут быть похороны, я дал себе слово никогда не умирать... А дома я достал маленькую книжку Платонова, развернул «Железную старуху», прочёл о том, что червяк «был небольшой, чистый и кроткий, наверное, детёныш ещё, а может быть, уже худой старик», и заплакал...

Юрий Нагибин. Дневник

«Человек мыслит в одиночестве, хотя и живёт социально» (Ф.Гиренок) - верно ли это? Смотря как трактовать и понимать сказанное. В одиночестве, которое суть отрыв, изоляция, атомизация - не мыслят. В толпе - тем более не мыслят. Мыслят в Боге, а не в одиночестве. Если в Боге, то и сообща можно - в Боге и есть сообща (в смысле соборно, а не толпой). 

Мыслят не в суете обыденности, а в созерцательном состоянии, именно это имеет в виду Фёдор Гиренок. Андрей Платонов свой «Котлован» начинает с того же замечания: «В день тридцатилетия личной жизни Вощеву дали расчет с небольшого механического завода, где он добывал средства для своего существования. В увольнительном документе ему написали, что он устраняется с производства вследствие роста слабосильности в нем и задумчивости среди общего темпа труда».

Мыслящий непременно мыслит в Боге - иначе невозможно. Разве только в дьяволе, если не в Боге - об этом говорит. прп. Иустин (Попович). Для немыслящего мыслящий всегда загадка, но кого он увидит в мыслящем зависит не столько от мыслящего, сколько от того духа, который владеет немыслящим.

Последнее время характеризуется тем, что немыслящие, душевные, люди технологическим путём оказываются в подчинении духу злобы, потому что технологии порабощения массового сознания построены по духовным принципам (душевные люди не в состоянии не подчиниться - не различают). Нейтральная душевность исчезает на глазах, и если кто не успел добровольно подчинить себя Богу, тот не заметит, как окажется встроенным на системном уровне в служение иному духу - антихристову. И, функционируя в рамках системы, окажется вынужденным принять, согласиться на условия антихристовой системы. Люди сначала вовлекаются в систему, а потом оказываются в обстоятельствах, когда не принять - большой подвиг, на который мало кто способен. Подвиг мышления, прежде всего....

Паустовский:

«С тех пор я начал бояться знаменитых людей и боюсь их до сих пор. Я всегда чувствую себя свободно и спокойно только в обществе людей самых простых.

Среди писателей таких людей не так уж много. Правда, очень прост и доброжелателен был Ильф, прост и печален был Андрей Платонов.

Когда мне впервые попал в руки один из рассказов Платонова и я прочел фразу: «Тихо было в уездной России» – у меня сжалось горло, – так это было хорошо.

Платонова почти не печатали. Если в редких случаях где-нибудь появлялся его рассказ, на него обрушивали горы вздорных обвинений.

У Платонова есть маленький рассказ «Июльская гроза». Ничего более ясного, классического и побеждающего своей прелестью я, пожалуй, не знаю в современной нашей литературе. Только человек, для которого Россия была его вторым существом, как изученный до последнего гвоздя отчий дом, мог написать о ней с такой горечью и сердечностью.

Он тяжело болел, плевал кровью, месяцами лежал без движения, но ни разу не погрешил против своей писательской совести».

Повесть о жизни. Книга скитаний

Если жизнь в социуме для человека становится сродни жизни в пыточной камере, разве это нормальный социум? Разве не должны члены общества  следить за своим социальным пространством, чтобы не допустить подобный порядок вещей в мире? Когда все самоустранились из социального пространства, кто-то ведь всё равно остаётся, чтобы рулить этими процессами - неужели это не очевидно? Почему же тогда верующие во Христа считают добродетелью самоустранение? Разве не призывает Господь и к социальному строительству? «Вера без дел мертва» - это ведь о том, что мы должны воплощать свои верования в жизнь - служа Богу в себе и в ближнем, т.е. богом в себе содействуя расцвету бога в ближнем. Гуманистическое общество без насилия над человеком было обществом, которое соответствовало христианским нормам хотя бы отчасти. И как нелепы христиане, выступающие против такого миропорядка. Из бездействия и выше названной неверности христиан вырос тот миропорядок, который разрушит в человеке человека - антихристов миропорядок...

* * *

Почему ужас мира на совести христиан больше, чем на совести злодеев? Потому что злодеев крайне мало, и если бы не бездействие христиан, зло не могло бы захватить в свои ряды так много инертных людей. И, главное, только у христиан есть сила противостоять злу мира. Для этого достаточно просто быть настоящими христианами. А злодеи на то и злодеи, чтобы быть злодеями...

* * *

На вопрос «кто виноват?», правильнее ответить - «мы», а вовсе не «они». Не «они» - это совершенно точно. Но возникает вопрос: не лучше ли ответить «я»? Думаю, что «я» -  про другое,  вернее для социального пространства «мы» («я» в него входит, но только в той мере, в какой входит в «мы» - само по себе «Я» шире, больше и многогранней, чем «МЫ»). Не в этом ли ошибка современных христиан? Для верного христианского действия в социуме недостаёт базового понимания того, что «МЫ» входит в «Я», а не наоборот*. Устраниться из социума - это не уйти в себя, а потерять себя. Даже монах, уходя из мира, уходит не в себя, а в Бога,  и он не теряет «мы», а обретает более полное звучание настоящего «мы». «Мы» - это «я», который для другого, вместе с другим, со многими другими. «МЫ» в Боге и «МЫ» сами по себе, в социуме - разное, но ведь именно дело христиан переводить ближних из одного «МЫ» в другое - во Христе.

* * *

Бог не требует от человека ничего надрывного, надрывное происходит от человеческого бездействия, от фальшивости и лживости «добрых» напоказ людей, когда недостаток делающий порождает некие социальные ямы, в которые может провалиться другой как в свой социальный ад.

* * *

Если мир превращается в ад, кого винить? Никого не надо винить, надо молиться и действовать. Что делать? Единственное, что нужно делать, чтобы не допустить ада - созидать рай, «потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной» (Еф. 6:12). Но рай надо созидать своей волей, своими руками, ногами, умами, сердцами, а не просто мечтать о нём или помнить, что когда-то мы в него, возможно, вернёмся. «МЫ» вернёмся или «Я»? Правильный ответ - «мы», потому что без «МЫ» и «Я» неполно**.
Воля Божия о нас такова - чтобы мы творили, стремились сотворить рай в нас, а для этого надо творить его для другого («вера без дел мертва»). Именно поэтому социальное в нас надо созидать нам, а не ждать, что оно само как-то устроится или что Бог всё сотворит за нас и вместо нас. Бог в нас ничего не делает без нас, как и мы без Него. Как бы нам ни хотелось свалить вину за падение мира в ад на Бога, прикрываясь красивыми словами о Его воле, или на злых людей, этим «фиговым листком» лжи не прикроешь нашей наготы.

--

*«МЫ» входит в «Я», а не наоборот - потому и сказано: «Кто говорит: "я люблю Бога", а брата своего ненавидит, тот лжец» (1 Ин: 4: 20-20).

** ««Без меня народ неполный», -  говорил Платонов. Но и «Я» неполно без «МЫ», потому что не Я входит в МЫ, а МЫ - входит в «Я» (в «МЫ» входит лишь некая грань «Я», предназначенная для «МЫ»). Вернее, на разных уровнях - по-разному. Сказанное Платоновым верно для душевного человека, для духовного вернее моё. Про это же слова Златоуста, что «народ составляют святые, а не толпа народа». Во Христе другое «МЫ», Христово, и это «Я» каждого из нас, присутствующее во Христе, собранное во Христе Христом.

Вечное другого надо встречать вечным в себе, чтобы не согрешить против вечности в себе и в другом.

Люди любят порассуждать о сохранении лица в любых обстоятельствах. Однако без почвы под ногами это невозможно. В том и дело, что достоинство - это не маска, не сохранение видимости. В том и смысл стратегической заботы о состоянии социума - если мы заботимся о лице, надо заботиться о социуме. Иначе всё просто разговоры.
Всё зависит от степени давления на личность и степени предварительной подготовки, кого как воспитывали, кто как тратился в процессе жизни, кто какую поддержку имел или не имел и т.д. Батарейка у всех ограничена (у всех! - любого, умеючи, можно довести до потери лица). Потому важно как раз за внешнее не цепляться - в отношении к другому. К себе - пожалуйста, там всё равно всё будет решать батарейка, а не хотелки (люди изначально имеют разный ресурс - без личных в том заслуг и вин, и запас  разный, и по-разному его тратили - в зависимости от нужд). А про других... Сейчас очень многие лезут оценивать другого. Как-то наблюдала оценочное суждение о жертвах львовского погрома. Сытый, благополучный человек рассуждал о том, что, мол, можно и в таких обстоятельствах сохранять лицо. В этот момент он сам потерял лицо, только не заметил этого.

Для верного анализа возникшей ситуации, для установления правильного диагноза событию необходима свобода от всевозможных контекстов — чтобы видеть, что есть, а не фантазировать на тему, следуя в том или ином русле своих ожиданий и представлений. Необходимо сохранять открытость для встречи с неожиданным и не ожидаемым, для встречи с другим. Находясь в плену того или иного контекста, открытость «закрывается», потому что  «открывается» следование в русле.
Надо помнить о своей ограниченности и стоять в зоне своего незнания, чтобы видеть. Стоящий в зоне своего знания слеп к новому. А мир — текуч, в нём всегда всё новое, и даже давно знакомое никогда не повторяется. Об этом и Гераклитово «дважды не войти в одну реку», и Сократово «я знаю, что ничего не знаю», и доминанта Ухтомского.
12/02/2020

* * *

Потому для видения*  нужно находиться в созерцательном состоянии, а не деятельном. Деятельный - для освоения и усвоения, для понимания частностей и данностей уже познанных созерцательным путём.

-----

* См., например: «В день тридцатилетия личной жизни Вощеву дали расчет с небольшого механического завода, где он добывал средства для своего существования. В увольнительном документе ему написали, что он устраняется с производства вследствие роста слабосильности в нем и задумчивости среди общего темпа труда. Вощев взял на квартире вещи в мешок и вышел наружу, чтобы на воздухе лучше понять свое будущее» А. Платонов. Котлован

14/02/2020

Кто не умеет быть щедрым, уверен (так ему проще принять себя нещедрого), что щедрость другого происходит от богатства. Меж тем, намного чаще щедры душой бедные, а не богатые люди, потому что богатство часто закрывает сердце, и уж во всяком случае никогда не открывает его. Если сердце открыто у богатого, то не потому, что он богат, а вопреки тому, что он богат.

Нещедрость - это незрелость души, в которой доминируют недостатки самостной ветхости. 

Щедрость души - это разновидность полноты и цельности, к которой приобщается всякий неравнодушный к другим человек. Можно сказать, что щедрость живёт не в нас, а в других - в их нужде в нас, в их безмолвной просьбе о милосердии, снисхождении, терпении, прощении... Её надо только увидеть, заметить и отнестись со вниманием - тогда раз за разом сердце будет разрастаться, включая в себя всё больше чужих нужд.

Нещедрость - это душевная глухота к другому, и в этом смысле она действительно суть - бедность, а не богатство. Душевная бедность, а не материальная.

Как становятся душевно богатыми? Отказываются от чего-то в пользу другого - снова и снова...

И, опять же, делать что-либо напоказ совершенно бессмысленно - это духовно бесплодно, как минимум, а то и опасно (становишься не лучше, а хуже себя прежнего).