Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Есть информация, которая как мусор засоряет мозги своей бесполезностью. Приняв в себя ненужное, человек отнимает место в голове у важного и крайне необходимого.
Отдаёт себя человек, жизнь свою отдаёт — каждый день. Чему отдаёт? За то и суд ему будет от Бога — по плодам. Только правильная жертва приемлется Богом как жертва Богу, и за неё человек получает дары Господни — благодать.
Мы идём туда, куда сердце зовёт. Бежим, летим, ползём в направлении Зова — понимаем это или нет не важно. Судьба это всегда ответ на Зов (отсюда при-звание), но он всегда преодолевает вызовы — должен преодолевать, чтобы состояться.
Если в том или ином высоком жить нельзя, значит это ненастоящее высокое.
«Поэта далеко заводит речь» (Цветаева). По этому «далеко» и видно настоящего поэта.
Речь поэта - это всегда течение Мысли. Поэт говорит со Словом, с логосами вещей, живущими в Слове. Слово говорит поэту, когда он говорит.
Речь поэта - это голос Мысли (не мыслей поэта, а Мысли - единой и нераздельной, Одной Большой Мысли сразу обо всём).
У человека молчание — своё, а не говорение. Разница между авторами — в принимающем молчании, а всё, что подлинно в говорении — от Бога, а не от человека.
Истина - не дробится, она - целая. Себя дробят люди, когда «дробят истину» на множество полуправд. Истина только и собирает человека воедино.
Чужой правильный ответ без правильно поставленного своего вопроса — это неправильный ответ, несмотря на внешнюю правду.
Доминанта на Христе — это и есть «доминанта на другом» Ухтомского.
Мы падаем в Бога, если не падаем в дьявола. И если падаем в Бога, то не упадём: падать в Бога — это лететь, а не падать.
Лесков — русский из русских. Нельзя представить себе Лескова без России, вне России; не могу себе представить и России без Лескова. Он грешен одними с нею грехами, слаб общими с нею слабостями, добр одною и тою же добротою, крепок одною и тою же крепостью, недугует одним с нею недугами, прибегает к Одному с нею Врачу. Иногда он ненавидит Россию так же, как она его. "Какой ужас!
Когда мы (от «больших» — от Розанова и Мережковского, до «самых малых» — до меня, в этих «Горестных заметах»), когда мы пристаем к ним (архиереям, протоиереям, профессорам духовных академий, «благочестивым мирянам» и т.д.), не даем им спокойно пить чай с пышками и малиновым вареньем, ворочаем их, тормошим их, — мы об одном их спрашиваем, хотя и по-разному: «Все ли вы уместили в Церковь из того,
«А старец — аскет, монах, не видавший никогда Третьяковской галереи (батюшка-то бывал, конечно), испытав художника («есть ли талант»), не дает ему никаких советов, как художнику, не указывает, чем ему быть, а учит его только величайшей строгости к себе («испытуй себя») и к своему искусству, — строгости А.Иванова и Гоголя, — и ощутив в нем волю к этой строгости,- с молитво