Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Мысль — поют в сердце (мышление), и только из личного опыта её можно спеть. Дискретность мысль обретает посредством слов — так она усваивается (присваивается — по частям) человеческим умом, но сама она — целостна, непрерывна, как поэзия (всё и сразу).«Всё нерассказанное — непрерывно», — сказала Цветаева. «Мышление обще у всех», — говорит Гераклит.
Если мы - чётки, то Христос в нас - нить, на которую надеты бусинки.
Человек — это преодоление небытия.
Дар — это не только наличие чего-то, но и отсутствие; это не только одарённость, но и уязвимость.
Поэзия — свойство не только слова, языка, поэзия — свойство бытия. Посредством поэзии, в процессе поэзии мы общаемся с Бытием или, наоборот, Бытие общается с нами. С нами или со мной? Со мной - как с нами, но и со мной лично. Я в своём пределе едино с мы.
Поэзия — диалог, как и мышление. Поэзия принадлежит Слову, это беседа в Слове.
Крылья — это не мы, они — над нами и между нами. А Христос — в нас, наши крылья растут из Него.
В песне — птичье смирение.
Душа — это то, что болит, когда больно другому.
Кто выбрал неподлинность как своё бытие, тот выбрал некрасоту небытия, т.е. некрасоту и небытие.
Поэзия — это вовсе не гадание на кофейной гуще слов, она — беседа со Словом. Гадают те, кто не умеет говорить, кто научился только болтать.
Лесков — русский из русских. Нельзя представить себе Лескова без России, вне России; не могу себе представить и России без Лескова. Он грешен одними с нею грехами, слаб общими с нею слабостями, добр одною и тою же добротою, крепок одною и тою же крепостью, недугует одним с нею недугами, прибегает к Одному с нею Врачу. Иногда он ненавидит Россию так же, как она его. "Какой ужас!
Когда мы (от «больших» — от Розанова и Мережковского, до «самых малых» — до меня, в этих «Горестных заметах»), когда мы пристаем к ним (архиереям, протоиереям, профессорам духовных академий, «благочестивым мирянам» и т.д.), не даем им спокойно пить чай с пышками и малиновым вареньем, ворочаем их, тормошим их, — мы об одном их спрашиваем, хотя и по-разному: «Все ли вы уместили в Церковь из того,
«А старец — аскет, монах, не видавший никогда Третьяковской галереи (батюшка-то бывал, конечно), испытав художника («есть ли талант»), не дает ему никаких советов, как художнику, не указывает, чем ему быть, а учит его только величайшей строгости к себе («испытуй себя») и к своему искусству, — строгости А.Иванова и Гоголя, — и ощутив в нем волю к этой строгости,- с молитво