Дневник
Весь мир есть одна долгая притча, составленная из бесчисленного количества притч. Как всякая притча имеет конец, так преходящ и мир сей, и все то, что в мире. Но духовное ядро, скрывающееся в скорлупе всех притч, остается крепким и не гниет. Люди, которые этими притчами питают лишь очи и уши, остаются голодными духом. Ибо дух питается ядром притч сих, а они не в состоянии добраться до этого ядра.
Свт. Николай Сербский
Евангелие о Господе Сеятеле
Ибо едва ли кто умрет за праведника; разве за благодетеля, может быть, кто и решится умереть.
Рим. 5:6
Ориген:
Если бы Христос не происходил из той же сущности (т.е из сущности Отца) и не был Сыном Того Отца, о Котором сказано: «Никто не благ, как только один Бог Отец» (Мф. 19:17; Мк. 10:18;Лк. 18:19), то Он не мог бы явить такой благости по отношению к нам. Потому - поскольку по этому признаку великой благости Он узнается как благой - за этого Благого люди и дерзают умереть. Ибо когда человек познает благость Христа по отношению к себе, так что любовь Его изливается в сердце верующего (см. Рим. 5:5), то он возжелает не только принять смерть за этого Благого, но и принять смерть с дерзновением.
Мы видим, как это часто исполняется в действительности и на деле, когда те, в чьих сердцах обильно разлита любовь Христа, даже добровольно и со всяким дерзновением предают самих себя гонителям и исповедуют имя Христа во всеуслышание миру перед ангелами и людьми, так что решаются не только перенести бедствия за Его имя, но и пойти ради этого Благого на смерть, которую за праведника вряд ли кто решит претерпеть. Ибо любовь к этой жизни в нас такова, что, даже если и найдется справедливая причина, чтобы нам умереть, едва ли кто-либо с терпением примет смерть…
Итак, только та смерть действительно за Бога, которая принимается со всем дерзновением, поскольку любая другая смерть едва ли переносится с той же стойкостью, даже если она справедлива и проистекает из закона человеческого состояния.
ТРАНСГРЕССИЯ И ПРЕДЕЛ (франц. transgression, limit) - понятия, сформировавшиеся в языке французской экзистенциальной постгегелевской философии (А. Колсев) и задающие общий горизонт концептуального стиля таких философов, как Ж Батаи, М. Фуко, М. Бланшо. Пределом можно назвать то, что ограничивает беспредельную активность трансгрессивных состояний. Трансгрессией является всякая сила, которая превосходит предел, установленный ей другими силами (этот предел может быть и внутренним, и внешним). Трансгрессию можно также определить и как эксцесс (избыток или недостаток сил ), как особое состояние, приводящее к нарушению нормы, закона или правила. Трансгрессия — это пространство перехода от одного фиксированного состояния к другому, это граница перехода, скользящая черта, указывающая на возможность перехода.
Трансгрессия постоянно утверждает предел, отрицая его; этим позитивным утверждающим отрицанием она прокладывает себе путь. Линия предела-запрета распадается на пульсирующие пунктиры разрывов, и, как только трансгрессивное состояние теряет свою мощь и начинает остывать, на ее месте утверждается запрет, быть может еще более устойчивый и непроницаемый, чем прежде. Европейская культура в течение последних трех столетий достигла высокого искусства создавать все более гибкие и точные системы пределов-запретов, действующих превентивно, с учетом будущего возможного эксцесса и его интенсивности; она больше не отторгает от себя трансгрессивные состояния, но впитывает их как губка, “размягчая”, перенаправляя их разрушительную энергию в уже готовые полифункциональные (капиллярные) системы запретов. В сущности, трансгрессивному состоянию противопоставляется ухе не запрет, а другое трансгрессивное состояние. Запрет, чтобы быть эффективным, должен опережать трансгрессивное состояние и, следовательно, быть“мягким запретом”. Технологии и орудия “захвата” трансгрессивных состояний стали настолько эффективными, что постоянно нуждаются в дополнительной энергии, чтобы не дать “остыть” и ослабнуть чрезвычайно усложненным системам запретов-пределов.
В. А. Подорога. Новая философская энциклопедия: В 4 тт. М.: Мысль. Под редакцией В. С. Стёпина. 2001.
- Как мировоззрение связано с мышлением?
- Состав мировоззрения и его строение в диалектико-мифологической философии осмысляются и формируются с самого начала критически и осмысленно. Понятно, что это отождествление части и целого, человеческого и мирового не бывает без риска ошибиться и даже без риска для жизни. Но, приняв однажды какое-то начало, мыслящий человек сам последовательно движется к завершению мировоззрения в целостную картину. В диалектико-мифологической религии верующий получает эту картину извне. До него кто-то рассмотрел вопрос начала, проделал работу создания мировоззрения и предложил его готовое к восприятию и усвоению, хотя родоначальники религии действовали как философы. Конечно, догматически можно построить и философское мировоззрение, и тогда оно ничем принципиально от религиозного отлично не будет, разве что будет отсутствовать развитый культ, но и это не обязательно, культ может иметь место.
Так что после этих предварительных пояснений можно на ваш вопрос ответить так. Самое большее по предмету, на что способно мышление, это именно мировоззрение. Но в религиозном мировоззрении мысль его приверженца застывает и движется разве что в богословских кругах и всегда сугубо в пределах принятой догматики, а в философском мировоззрении мысль не прекращает движение никогда и в любой момент может решиться на поправки и даже на создание нового, принципиально отличного от прежнего, мировоззрения.
* * *
1. Технически, то есть чтобы хоть как-то разбираться в вопросе, говорить о мировоззрении можно в двух смыслах.
(1) Мы точно определяем, что такое мир, и тогда делим людей на мировоззрителей и не-мировоззрителей. С мировоззрителями возимся дальше, определяя типы мировоззрений, хвалим их или ругаем, проявляем ледяное безразличие или бурно их поддерживаем. Не-мировоззрителей оставляем с их животными, растительными и минеральными устремлениями в качестве фона, на котором выделяем мировоззрителей: «На фоне этой мраморной говядины, называемой зачем-то людьми, особенно контрастными оказываются взгляды на мир немецкого философа Фридриха Ницше...» и т. д.
(2) Каждый сам себе решает, что такое мир и как к нему относиться, если вообще знает и даже слышал это слово. В этом случае потенциально-то мировоззрители — все, но кроме этого слова (мировоззрение) их ничто не объединяет.
2. Моя философская печаль такова, — впрочем весьма сдержанная, публичных слёз не лью, — что большинство людского населения планеты не интересует, что такое мир, а если интересует, то называют они миром всё, что им заблагорассудится: (1) достаток в семье и отсутствие свар с женой; (2) затопленную космическую станцию; (3) передышку в войне; (4) прекращение утренней ссоры; (5) телерадиокомпанию, имеющую такое название; (6) у одного немецкого писателя крестьянин неторопливо излагал двум остановившимся у него на ночлег студентам «всемирную историю своего хозяйства», из чего нетрудно заключить, каковы пределы «всего мира», как далеко он простирается и каково мировоззрение не просто знатока, а владельца и властелина мира; и т. п.
Максим Бутин
Платоновский мировоззритель Вощев, который не мог дальше идти, пока не узнает "точного устройства всего мира и того, куда надо стремиться". (Котлован)
Рано или поздно человеку приходится сталкиваться с проблемой совмещения своего, несомненно ограниченного, опыта с целым миром, о котором, исходя из этого опыта, человеку что-то надо сказать, а потом и услышать хотя бы эхо сказанного, чтобы хоть как-то осмысленно бысть в мире.
В любом случае это перенесение части на целое есть (1) диалектика. В любом случае это перенесение своего внутреннего на чужое окружающее, в состав которого, правда, и ты как-то входишь, так что не совсем чужого, оказывается (2) мифом. Но дальше вилка. Если ты со смирением и верой подходишь к процессу, получится (3) религия. Если с дерзостью и мыслью, пытаясь не соглашаться, с чем попало, а что-то даже доказывать и логически выстраивать, выйдет (4) философия.
Диалектико-мифологическая религия и диалектико-мифологическая философия готовы исчерпать типы отношения человека к миру.
Если ты ещё не продумал что-то в этом духе, с мировоззрением у тебя всё обстоит неважно. Если мировоззрение вообще имеется. Такое-то отсутствие случается сплошь и рядом.
Максим Бутин
Когда его уводили с родной земли, Слободан Милошевич обернулся и сказал: «А вы знаете, какой сегодня день? Сегодня - Видовдан»
* * *
Легенда гласит, что накануне битвы князь Лазарь получает с неба от Ангела письмо, в котором ему передано: в завтрашнем бою он одолеет турок, если предпочтет Земное царство, и будет побежден и погибнет, если выберет Царство Небесное. Лазарь выбрал Небесное — и на следующий день проиграл сражение и потерял жизнь.
* * *
Многие судьбоносные для сербов исторические события приходились именно на день святого Вита (Вида).
В 1389 году войска князя Лазара потерпели поражение в битве на Косовом поле, что привело к потере независимости на долгих пятьсот лет. В фольклоре появилась легенда о том, что царю Лазару было видение, и перед ним был поставлен выбор: избрать царство земное и кратковременную победу над противником или царство небесное и жизнь своего народа ценою собственной жизни. Царь выбрал второе, и это превратилось в его духовный завет: «Земное царство — на миг, а небесное царство — навек» («Земаљско је за малена царство, а небеско увек и довека»).
В 1914 году в этот день в городе Сараево прогремел выстрел, убивший мир, не знавший глобальных войн, посеяв хаос на просторах всей Европы и не в последнюю очередь — на Балканах, взорвав пороховую бочку противоречий этого удивительного региона.
В этот же день в 2001-м году Слободан Милошевич был отправлен в Гаагу, а спустя еще пять лет Черногория, последняя часть объединенной Югославии, отправилась в свободное политическое плавание, став 192-м государством-членом ООН.
* * *
Куда б я не пошел,
Опять сюда вернусь,
Никто из души моей
Не может вырвать Косово…
Из сербской песни «Видовдан»
28 июня сербы отмечают национальный праздник «Видовдан» (Видов день) — в память о знаменитом сражении на Косовом поле в 1389 году и Лазаре Хребеляновиче (последнем независимом правителе Сербии), погибшем в этой битве и впоследствии канонизированном. Надо сказать, что сама битва произошла 15 июня 1389 года (по старому стилю), но по правилам Сербской православной церкви днем гибели Лазаря считается — по новому стилю — 28 июня, поэтому праздник и был установлен на эту дату. «Видовдан» отмечался в Сербии и ранее: это был праздник, посвященный языческому богу Виду, однако, вот уже более 600 лет день 28 июня в сербской памяти связывается исключительно с битвой, в которой сербское войско противостояло в десять раз более сильному неприятелю. Тогда сербское ополчение, ведомое князем Лазарем, все полегло на Косовом поле — однако, и турецкая армия понесла тяжелейшие потери, которые значительно замедлили ее продвижение в Европу.
После Косовской битвы Сербия стала вассалом Турции, а в 1459 году была включена в состав Османской империи. Вместе с тем, после своей «победы» турки повернули назад, приостановив шествие вглубь Балканского полуострова. В христианском мире даже долго ходили слухи о победе сербов на Косовом поле. Косовское сражение памятно и гибелью турецкого султана Мурада I. Сербский герой Милош Обилич пошел на верную смерть: притворившись перешедшим на сторону неприятеля, он пробрался в турецкий лагерь. После того как Обилича привели в шатер Мурада I, сербский воин ударом кинжала убил султана и погиб сам. Князю Лазарю, которого многие сербы и до сих пор величают своим царем, турки отрубили голову, а затем его изрубили. Святые мощи Лазаря хранятся в монастыре Раваница в Косово, отрубленная же голова и сегодня находится в Турции — на протяжении веков турки упорно отказываются вернуть ее сербам.
ИНТЕЛЛЕКТУАЛИЗАЦИЯ БОГОСЛОВИЯ, ИЛИ СЕРДЦЕ ВАМ БОЛЬШЕ НЕ ПОНАДОБИТСЯ...
Рационализация и интеллектуализация богословия (теологии) - это движение в противоположную от Бога сторону, связанную с усилением позиций ума головы (рацио), а не ума сердца (совести).
* * *
Как известно, богословие вообще - это систематическое, т.е. рациональное изложение и истолкование какого-либо религиозного учения на основе догматов данной религии. Иными словами, богословие – это комплекс дисциплин, занимающихся изучением, изложением, обоснованием и защитой вероучения о Боге, его откровении и связанных с ним учениях о нравственных нормах и формах Богопочитания.
Специалистами Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета дано такое определение богословия.
«Теология — это комплекс наук, которые изучают историю вероучений и институционных форм религиозной жизни, религиозное культурное наследие (религиозное искусство, памятники религиозной письменности, религиозное образование и научно-исследовательскую деятельность), традиционное для религии право, археологические памятники истории религий, историю и современное состояние взаимоотношений между различными религиозными учениями и религиозными организациями. Предметом теологии являются накопленные в течение длительного исторического срока религиозный опыт, памятники религиозной культуры, а также интеллектуальное и духовное богатство».
Общая структура христианского богословия (теологии) на сегодняшний день выглядит следующим образом через призму основных отраслей богословия:
1. Фундаментальное богословие (теоретическое)
2. Догматическое богословие (на основе догматов)
3. Апологетическое богословие (рациональное обоснование)
4. Сравнительное богословие (сравнение с другими религиями)
5. Пастырское богословие (об обязанностях пастыря)
6. Нравственное богословие (о нравственном сознании)
7. Библейское богословие (библеистика)
8. Историческое богословие (об истории церкви и Вселенских Соборов)
9. Аскетическое богословие
В каждой из отраслей имеется ряд соответствующих дисциплин:
• Фундаментальное (теоретическое) или систематическое богословие:
• триадология - учение о Святой Троице
• ангелология - учение об ангелах
• антропология - учение о человеке
• хамартология - учение о грехе
• понерология - учение о зле
• христология - учение о природах и лице Иисуса Христа
• сотериология - учение о спасении
• экклезиология - учение о Церкви
• иконология - учение об иконе
• сакраментология - учение о таинствах
• эсхатология - учение о последних судьбах мира
• Догматическое богословие (догматика) - интерпретация догматов вероучения
• Апологетическое богословие (апологетика) – рациональное обоснование вероучения
• Сравнительное богословие - анализ вероучения с положениями других религий
• Пастырское богословие:
• литургика - теория и практика богослужения
• гомилетика - теория и практика проповеднической деятельности
• катехитика - первоначальное учение о вере
• каноника - теория церковного права
• Нравственное богословие - учение Церкви о нравственном сознании и нравственном поведении человека
• Библейское богословие:
• экзегетика - критическое объяснение или интерпретация библейских текстов
• герменевтика - теория и методология истолкования религиозных источников
• исагогика - раздел библеистики, предметом которого являются исторические источники религиозных текстов в авторском, культурном, хронологическом и других аспектах
• Историческое богословие:
• церковная археология - история церкви, история Библии и её истолкований и др.
• библейская история
• история Древней Церкви
• византология
• история поместных церквей
• история РПЦ
• Аскетическое богословие
Глядя на этот внушительный перечень богословских дисциплин ни у одного образованного и рационально мыслящего человека не возникнет и тени сомнения в основательности и фундаментальности христианского богословия, которое выглядит на голову «фундаментальней» любой гуманитарной дисциплины.
Именно из этого положения о фундаментальности богословия, как комплекса наук о вероучении, вытекает хрестоматийная убеждённость церковных институтов, общественного и индивидуального сознания в том, что духовность человека и священника в первую очередь связаны с его богословской образованностью, т.е. глубокой интеллектуальной подготовкой по соответствующим дисциплинам.
С точки зрения формальной логики всё тут вроде бы аксиоматично верно и безупречно. Да, но верно это именно с точки зрения логики формальной (рациональной). С точки зрения логики духовной (иррациональной) именно в этой «логичности», не подлежащей сомнению и кроется главный подвох, о котором знают только практики духовности и посвящённые в духовное знание люди.
Подвох, о котором идёт речь, называется рационализацией или точнее интеллектуализацией богословия, как своего рода попыткой «оземления» высшего духовного знания со стремлением сделать духовное знание массовым и рациональным, т.е. понятным рассудочно и интеллектуально каждому, а любая массовость - схоластически губительна.
В этом и состоит самый главный подвох современного богословия, которое фактически с уровня абстрактного и духовного знания для посвящённых, ниспало до уровня профанного рационального знания
(схоластического) и превратилось из системы духовных посвящений в тайны устроения духовного мира в разновидность рациональной философии религиозного морализма, которая ничем не отличается от любой другой философии, кроме терминологии.
Проще говоря, благодаря такой вот рациональной интеллектуализации, христианское вероучение из глубинной системы сакрального знания об энергийной природе души, её структуре и принципе перехода в вечность, стало разновидностью обычной моральной философии с элементами обрядоверия. Этот процесс и называется гибельным моральным упрощением, рационализацией и схоластизацией («школяризацией») современного синодального богословия.
В чём же причины этого усиливающегося процесса рационализации богословия и вероучения с утратой сакральности и всей бездонной глубины духовного знания о спасении, изложенного в святоотеческом духовном наследи и предании ?
Причины этого явления связаны в первую очередь с природой человеческого ума, как рационального инструмента, и спецификой духовного знания, которое по своей природе глубоко иррационально и абстрактно, а потому рационально и без искажений невыразимо.
Суть этого парадокса невыразимости высшего духовного знания формальными средствами любого синтаксиса и языка очень точно выразил апостол Павел:
«Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно. Но духовный судит о всем» (1Кор.2:14–15).
«Никто не обольщай самого себя. Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым. Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом, как написано: уловляет мудрых в лукавстве их». (1.Кор. 3:18-19)
В данных двух цитатах апостол Павел фактически сформулировал невыразимость духовного знания рационально с одной стороны и невозможность его рационального усвоения (правильного понимания) душевным человеком (обращённым) с другой.
Речь в цитате не идёт о «безумии» в плане сумасшествия или патологии, но говорится о пользовании умом совершенно иного типа в сравнении с умом рациональным, а точнее об уме духовном, как прямом знании сердца, а не логического рассудка. Душевные же люди - это рационально мыслящие люди, пытающиеся всё понимать рассудочно, т.е. рационально и логически, а к духовному знанию это неприменимо, ибо оно не связано с формальной логикой.
Об этом же, т.е. об ограниченности рассудка для вмещения глубины и полноты духовного знания говорил и Иисус Христос, обращаясь к своим ученикам:
«Еще многое имею сказать вам; но вы теперь не можете вместить.» (Ин. 16;12)
Таким образом, любые попытки рационализации и интеллектуализации духовного знания с благой целью сделать его массовым и общедоступным рассудочно, неминуемо влекут за собой его примитивизацию, упрощение (схоластизацию) и искажение духовной сути.
Именно поэтому глубокая рационализация и интеллектуализация христианского богословия – это вовсе не признак его «фундаментальности» и «теоретического развития», как любой естественной науки. С духовной точки зрения это в точности наоборот - признак оторванности богословия от сакральности и невыразимой духовной основы с надуманной философизацией и теоретизацией невыразимого и сверхчувственного.
В основе этого процесса, продолжающегося несколько последних столетий лежит сама природа человеческого ума, которая остаётся загадкой для науки, психологии и самого современного богословия.
Таким вот образом, мы подошли к ответу на самый главный вопрос христианства о тайне ума, а точнее двух умов, который есть в недрах святоотеческого наследия, но тщательно прячется и скрывается церковными богословами и клерикалами по ряду причин.
Из основных причин того, почему знание о подлинной структуре ума, имеющего два центра локализации: ум головы (рассудок) и ум сердца (совесть), прячется от простых верующих, можно назвать желание не потерять массовости религии и стремление обусловить частичным (половинчатым) знанием как можно больше людей, которые оказываются в состоянии духовной зависимости от пастыря и церкви.
Проще говоря, церкви и пастырям, работающим сегодня преимущественно в социально-нравственном формате и в основном с болящими и малообразованными людьми, как бы не выгодно давать откровенное и прямое (сакральное) духовное знание своим пасомым.
С одной стороны, есть огромный риск того, что глубокое сакральное знание не будет верно понято простыми прихожанами и новообращёнными и тогда либо батюшка будет выглядеть «безумным еретиком» по слову апостола Павла, либо прихожане, не понявшие сути, обратятся против «безумного проповедника»:
«Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас.» (Мф. 7;6)
С другой стороны, священник снимает с себя огромную ответственность за возможные последствия для психического здоровья своих прихожан, когда избегает самых сакральных моментов, связанных с глубиной духовных откровений, ограничиваясь поверхностной философией душевного морализма и обрядовериея. Отсюда и стремление водить паству одними и теми же «кругами» вокруг своего прихода десятилетиями без каких либо качественных и душевно-духовных изменений с упованием на «чудо» спонтанной благодати, которой так и не ощущается.
С третьей стороны, как мы уже выяснили, само священство, получая современное, т.е. выхолощенное, рационализированное и интеллектуализированное богословское образование, не владеет духовной «сакраликой» христианства во всей его полноте и глубине, поскольку эта «сакралика», как результат прямого богообщения, попросту не преподаётся сегодня ни в одной дисциплине, ни одного духовного учреждения. Сакральное духовное знание, о котором идёт речь, содержится сегодня только в святоотеческом духовном наследии и предании, причём, преимущественно отцов первых веков христианства, когда имело место прямое преемство в передаче духовного знания. Впоследствии по мере сращивания церкви с государством и формализации вероучения, это преемство было утрачено.
Таким образом, главной тайной современного христианства, которая по сей день тщательно сокрыта от многих верующих и самого священства, можно считать тайну устройства человеческого сердца, как важнейшего душевно-духовного центра из которого открывается прямое богообщение и исповедание Христа.
Именно этот сакральный момент и путь, ведущий прямо к Богу, тщательно маскируется и скрывается во всех источниках, а любые попытки самостоятельного сведения ума в сердце и обучения умной молитве обставляются многочисленными страшилками и табу.
В этой связи, становятся понятны подлинные причины духовного бесплодия современного христианства при богатстве душевности, которое в своём теоретическом богословском развитии и нравственно-социальном служении попросту обходит стороной категорию сердца, как главную дверь и вход к Богу. И только считанные единицы подвижников, проделав титаническую работу с первоисточниками и святоотеческими трудами, находят эту дверь, о которой говорит сам Спаситель и используют её в молитвенной практике.
«Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною.» (Откр. 3;20)
Овладение духовным сердцем – это и есть суть обожения человека и возвращения его к адамному состоянию прямого духовного знания всего обо всём через сердце, как безмолвное и непрерывное знание, а не рассудок и интеллект, как знание дискретное и обусловленное эго.
Прямое знание сердца — это и есть ответ на вопрос о том, почему апостолы и прочие ученики Христовы, не имея вообще никакого богословского образования, в духовных вопросах были на порядок глубже и осознаннее любого современного богослова только по той причине, что развивали не рациональный ум и не интеллект, а открывали Духу своё сердце и совесть, через которые Сам Господь и учил их всему.
Подтверждением этому являются многие отцы первых веков христианства, которые также, как и апостолы безо всякого духовного образования достигали таких вершин познания, водимые одним лишь пробужденным духом через сердце, что потрясали своими глубочайшими знаниями самых образованных людей своего времени.
Это повод для перенесения акцента с развития богословского «интеллекта», как сугубо рационального эго ума головы, на раскрытие духовного потенциала ума сердца и сознания совести. К сожалению современное синодальное богословие по-прежнему не имеет полного представления об устройстве сердца и технике сердечной молитвы, а делает гибельный упор на рационализацию и интеллектуализацию богословия, превращая его из священного предания отцов в разновидность нравственной философии и идеологии душевного морализма ?
Как говорил Алексей Ильич Осипов в ряде своих лекций, — «любой бес знает всю догматику, историю церкви и Вселенских Соборов лучше самого образованного богослова и всё равно остаётся бесом» — только потому, что держит закрытым для молитвы главный духовный инструмент богообщения — сердце.
Константин Яцкевич
--
(я): Не нравится мне формулировка «духовное знание для посвящённых» - христианство совершенно открыто для всех как раз в самом главном, сердцевинном. Не зря же завеса разодралась. Христос в нас, в каждом из нас - профане из профанов. Другое дело, как он сам к этому относится и что с этим делает. А так есть о чем поразмышлять.
Отец тем временем — к марту месяцу — сделал не спеша в подарок молодым большой шкаф, подобный тому, который стоял в квартире Любы, когда еще ее мать была приблизительной невестой отца Никиты. На глазах старого столяра жизнь повторялась уже по второму или по третьему своему кругу. Понимать это можно, а изменить пожалуй что нельзя, и, вздохнув, отец Никиты положил шкаф на санки и повез его на квартиру невесты своего сына. Снег потеплел и таял против солнца, но старый человек был еще силен и волок санки в упор даже по черному телу оголившейся земли, Он думал втайне, что и сам бы мог вполне жениться на этой девушке Любе, раз на матери ее постеснялся, но стыдно как-то и нет в доме достатка, чтобы побаловать, привлечь к себе подобную молодую девицу. И отец Никиты полагал отсюда, что жизнь далеко не нормальна. Сын вот только явился с войны и опять уходит из дома, теперь уж навсегда. Придется, видно, ему, старику, взять к себе хоть побирушку с улицы — не ради семейной жизни, а чтоб, вроде домашнего ежа или кролика, было второе существо в жилище: пусть оно мешает жить и вносит нечистоту, но без него перестанешь быть человеком.
Сдав Любе шкаф, отец Никиты спросил у нее, когда ему нужно приходить на свадьбу,
— А когда Никита приедет: я готова! — сказала Люба.
Отец ночью пошел на деревню за двадцать верст, где Никита работал по изготовлению школьных парт. Никита спал в пустом классе на полу, но отец побудил его и сказал ему, что пора идти в город — можно жениться.
— Ты ступай, а я за тебя парты доделаю! — сказал отец. Никита надел шапку и сейчас же, не ожидая рассвета, отправился пешком в уезд. Он шел один всю вторую половину ночи по пустым местам; полевой ветер бродил без порядка близ него, то касаясь лица, то задувая в спину, а иногда и вовсе уходя на покой в тишину придорожного оврага. Земля по склонам и на высоких пашнях лежала темной, снег ушел с нее в низы, пахло молодою водой и ветхими травами, павшими с осени. Но осень уже забытое давнее время, — земля сейчас была бедна и свободна, она будет рожать все сначала и лишь те существа, которые никогда не жили. Никита даже не спешил идти к Любе; ему нравилось быть в сумрачном свете ночи на этой беспамятной ранней земле, забывшей всех умерших на ней и не знающей, что она родит в тепле нового лета.
Под утро Никита подошел к дому Любы. Легкая изморозь легла на знакомую крышу и на кирпичный фундамент, — Любе, наверно, сладко спится сейчас в нагретой постели, и Никита прошел мимо ее дома, чтобы не будить невесту, не остужать ее тела из-за своего интереса.
К вечеру того же дня Никита Фирсов и Любовь Кузнецова записались в уездном Совете на брак, затем они пришли в комнату Любы и не знали, чем им заняться. Никите стало теперь совестно, что счастье полностью случилось с ним, что самый нужный для него человек на свете хочет жить заодно с его жизнью, словно в нем скрыто великое, драгоценное добро. Он взял руку Любы к себе и долго держал ее; он наслаждался теплотой ладони этой руки, он чувствовал через нее далекое биение любящего его сердца и думал о непонятной тайне: почему Люба улыбается ему и любит его неизвестно за что. Сам он чувствовал в точности, почему дорога для него Люба.
— Сначала давай покушаем! — сказала Люба и выбрала свою руку от Никиты.
Она приготовила сегодня кое-что: по окончании академии ей дали усиленное пособие в виде продуктов и денежных средств.
Никита со стеснением стал есть вкусную, разнообразную пищу. У своей жены. Он не помнил, чтобы когда-нибудь его угощали почти задаром, ему не приходилось посещать людей для своего удовольствия и еще вдобавок наедаться у них.
Покушав, Люба встала первой из-за стола. Она открыла объятия навстречу Никите и сказала ему;
— Ну!
Никита поднялся и робко обнял ее, боясь повредить что-нибудь в этом особом, нежном теле. Люба сама сжала его себе на помощь, но Никита попросил: «Подождите, у меня сердце сильно заболело», — и Люба оставила мужа.
На дворе наступили сумерки, и Никита хотел затопить печку для освещения, но Люба сказала: «Не надо, я ведь уже кончила учиться, и сегодня наша свадьба». Тогда Никита разобрал постель, а Люба тем временем разделась при нем, не зная стыда перед мужем. Никита же зашел за отцовский шкаф и там снял с себя поскорее одежду, а потом лег рядом с Любой ночевать.
Наутро Никита встал спозаранку. Он подмел комнату, затопил печку, чтобы скипятить чайник, принес из сеней воду в ведре для умывания и под конец не знал уже, что ему еще сделать, пока Люба спит. Он сел на стул и пригорюнился: Люба теперь, наверно, велит ему уйти к отцу навсегда, потому что, оказывается, надо уметь наслаждаться, а Никита не может мучить Любу ради своего счастья, и у него вся сила бьется в сердце, приливает к горлу, не оставаясь больше нигде.
Люба проснулась и глядела на мужа.
— Не унывай, не стоит, — сказала она, улыбаясь. — У нас все с тобой наладится!
— Давай я пол вымою, — попросил Никита, — а то у нас грязно.
— Ну, мой, — согласилась Люба.
«Как он жалок и слаб от любви ко мне! — думала Люба в кровати. — Как он мил и дорог мне, и пусть я буду с ним вечной девушкой!.. Я протерплю. А может — когда-нибудь он станет любить меня меньше и тогда будет сильным человеком!»
Никита ерзал по полу с мокрой тряпкой, смывая грязь с половых досок, а Люба смеялась над ним с постели.
— Вот я и замужняя! — радовалась она сама с собой и вылезла в сорочке поверх одеяла.
Убравшись с комнатой, Никита заодно вытер влажной тряпкой всю мебель, затем разбавил холодную воду в ведре горячей и вынул из-под кровати таз, чтобы Люба умывалась над ним.
После чая Люба поцеловала мужа в лоб и пошла на работу в больницу, сказав, что часа в три она возвратится. Никита попробовал на лбу место поцелуя жены и остался один. Он сам не знал, почему он сегодня не пошел на работу, — ему казалось, что жить теперь ему стыдно и, может быть, совсем не нужно: зачем же тогда зарабатывать деньги на хлеб? Он решил кое-как дожить свой век, пока не исчахнет от стыда и тоски.
Обследовав общее семейное имущество в квартире, Никита нашел продукты и приготовил обед из одного блюда — кулеш с говядиной. А после такой работы лег вниз лицом на кровать и стал считать, сколько времени осталось до вскрытия рек, чтобы утопиться в Потудани.
— Обожду, как тронется лед: недолго! — сказал он себе вслух для успокоения и задремал.
Андрей Платонов. Река Потудань, 1936
Люба села на кровать к Никите, погладила ему лоб, протерла глаза концом своего носового платка и спросила:
— Ну что, где у тебя болит?
— Нигде, — сказал Никита.
Сильный жар уносил его в своем течении вдаль ото всех людей и ближних предметов, и он с трудом видел сейчас и помнил Любу, боясь ее потерять в темноте равнодушного рассудка; он взялся рукой за карман ее пальто, сшитого из красноармейской шинели, и держался за него, как утомленный пловец за отвесный берег, то утопая, то спасаясь. Болезнь все время стремилась увлечь его на сияющий, пустой горизонт — в открытое море, чтоб он там отдохнул на медленных, тяжелых волнах.
— У тебя грипп, наверно, я тебя вылечу, — сказала Люба. — А может, и тиф!.. Но ничего — не страшно!
Она подняла Никиту за плечи и посадила его спиной к стене. Затем быстро и настойчиво Люба переодела Никиту в свое пальто, нашла отцовский шарф и повязала им голову больного, а ноги его всунула в валенки, валявшиеся до зимы под кроватью. Обхватив Никиту, Люба велела ему ступить ногами и вывела его, озябшего, на улицу. Там стоял извозчик. Люба подсадила больного в пролетку, и они поехали.
— Не жилец народ живет! — сказал извозчик, обращаясь к лошади, беспрерывно погоняя ее вожжами на уездную мелкую рысь.
В своей комнате Люба раздела и уложила Никиту в кровать и укрыла его одеялом, старой ковровой дорожкой, материнскою ветхою шалью — всем согревающим добром, какое у нее было.
— Зачем тебе дома лежать? — удовлетворенно говорила Люба, подтыкая одеяло под горячее тело Никиты. — Ну зачем!.. Отец твой на работе, ты лежишь целый день один, ухода ты никакого не видишь и тоскуешь по мне…
Никита долго решал и думал, где Люба взяла денег на извозчика. Может быть, она продала свои австрийские башмаки или учебную книжку (она ее сначала выучила наизусть, чтобы не нужна была), или же она заплатила извозчику всю месячную стипендию…
Ночью Никита лежал в смутном сознании: иногда он понимал, где сейчас находится, и видел Любу, которая топила печку и стряпала пищу на ней, а затем Никита наблюдал незнакомые видения своего ума, действующего отдельно от его воли в сжатой, горячей тесноте головы.
Озноб его все более усиливался. Время от времени Люба пробовала ладонью лоб Никиты и считала пульс в его руке. Поздно ночью она напоила его кипяченой, теплой водой и, сняв верхнее Платье, легла к больному под одеяло, потому что Никита дрожал от лихорадки и надо было согреть его. Люба обняла Никиту и прижала к себе, а он свернулся от стужи в комок и прильнул лицом к ее груди, чтобы теснее ощущать чужую, высшую, лучшую жизнь и позабыть свое мученье, свое продрогшее пустое тело. Но Никите жалко было теперь умирать, — не ради себя, но ради того чтоб иметь прикосновение к Любе и к другой жизни, — поэтому он спросил шепотом у Любы, выздоровеет он или помрет: она ведь училась и должна знать.
Люба стиснула руками голову Никиты и ответила ему:
— Ты скоро поправишься… Люди умирают потому, что они болеют одни и некому их любить, а ты со мной сейчас… Никита пригрелся и уснул.
Недели через три Никита поправился. На дворе уже выпал снег, стало вдруг тихо повсюду, и Никита пошел зимовать к отцу; он не хотел мешать Любе до окончания академии, пусть ум ее разовьется полностью весь, она тоже из бедных людей. Отец обрадовался возвращению сына, хотя и посещал его у Любы из двух дней в третий, принося каждый раз для сына харчи, а Любе какой бы то ни было гостинец.
Днем Никита опять стал работать в мастерской, а вечером посещал Любу и зимовал спокойно; он знал, что с весны она будет его женой и с того времени наступит счастливая, долгая жизнь. Изредка Люба трогала, шевелила его, бегала от него по комнате, и тогда — после игры — Никита осторожно целовал ее в щеку. Обычно же Люба не велела ему напрасно касаться себя.
— А то я тебе надоем, а нам еще всю жизнь придется жить! — говорила она. — Я ведь не такая вкусная: тебе это кажется!..
Андрей Платонов. Река Потудань, 1936
Люба теперь жила лишь в одной комнате, — больше ей не надо. С замершим чувством Никита осмотрелся в этой комнате, где он в первый раз видел Любу, пианино и богатую обстановку. Сейчас здесь не было уже ни пианино, ни шкафа с резьбою по всему фасу, остались одни два мягких кресла, стол и кровать, и сама комната теперь перестала быть такою интересной и загадочной, как тогда, в ранней юности, — обои на стенах выцвели и ободрались, пол истерся, около изразцовой печи находилась небольшая железная печка, которую можно истопить горстью щепок, чтобы немного согреться около нее.
Люба вынула общую тетрадь из-за пазухи, потом сняла башмаки и осталась босая. Она училась теперь в уездной академии медицинских наук: в те годы по всем уездам были университеты и академии, потому что народ желал поскорее приобрести высшее знание; бессмысленность жизни, так же как голод и нужда, слишком измучили человеческое сердце, и надо было понять, что же есть существование людей, это — серьезно или нарочно?
Андрей Платонов. Река Потудань, 1936
Чтобы возникла структура Я, ей требуется Другое Я, которое тоже в свою очередь не является Я до встречи с другим Я.
Человек заимствует некоторые внешние практики, овнутряет их, и через них формирует своё Я.
Лакан называет Я «эк-тимным», а не интимным.
Нам никогда не добраться до собственного Я, потому что его не существует.
Стяжать Духа Святаго можно только через покаяние, когда человек исповедовался во всех грехах, чтобы ничего не оставалось на душе. Этого можно достигнуть, когда человек достойно причащается, принимает в себя Живого Христа и постоянно пребывает в молитве и добрых делах. Христос учит нас в 25 главе Евангелия от Матфея, что надо накормить голодного, напоить жаждущего, одеть нагого, посетить больницы и темницы. Надо совершать эти добрые дела и все это делать ради Христа и для Христа, с любовью и смирением. Я страшно не люблю, когда человек обижается. Это такая зараза сидит в человеке, наверное, с копытами, рогами и хвостом. Человек любит обижаться, а этого делать нельзя, обида - болезнь души. Гнев и обман - это тоже болезнь души. Когда мы от этого избавимся, тогда у человека на душе станет легко и хорошо. Если человек где-то немного согрешил и покается в этом, станет просить Господа о прощении, то тогда на душе у него будет радостно и здесь, на земле, и там, при переходе в тот мир.
Что такое хула на Святаго Духа?
Допустим, больной человек пошел в церковь, покаялся во всех грехах, причастился и получил исцеление. Он знает, что его исцелил Бог, а потом этот же человек идет против Бога, против Духа Святаго. Вот это и есть хула.
Архимандрит Амвросий (Юрасов)
100 лет назад наша революция, разрушив окостенелое и зависимое от внешних конкурентов сословное общество, открыла путь к свободе для всего мира. При всей ожесточенности войны с Западом (а так называемая «гражданская война» была в нашей стране, как и сейчас в Сирии, на 90% войной с западной интервенцией), диктатура пролетариата была значительно более демократичной, чем современные и противостоявшие ей буржуазные демократии, и предоставляла несравнимо больше свободы несравнимо более широкому кругу людей. (Либералы и монархисты пеной у рта отрицают это потому, что простодушно не считают людьми тех, кому дает свободу социализм и даже простое стремление к нему).
Запад сумел приватизировать идею свободы, как и многое другое, - и, приватизировав, извратил и, по сути дела, уничтожил ее: сегодня быть «свободным» в западном, либеральном смысле – значит быть обезумевшим рабом глубоко идеологизированных и полностью отрицающих реальность бюрократов.
И, чем более плотно мы общаемся с представителями «свободного» Запада, тем с большим изумлением мы обнаруживаем свою свободу, пусть и сдерживаемую многочисленными путами и барьерами, – свободу думать, свободу осознавать, свободу говорить, свободу действовать. Преграды нашей свободе находятся вовне нас и потому осознаются нами и являются преодолимыми; у представителей же западной цивилизации преграды свободе находятся глубоко внутри: они стали сущностными чертами их личностей и потому не осознаются и, соответственно, не поддаются преодолению. Когда же реальность начинает требовать их преодоления, пусть даже под страхом гибели (как мы это видели, например, в миграционном кризисе в Германии), - представитель западной цивилизации решительно и последовательно отрицает реальность, доходя, как мы помним, даже до совершенно искренних извинений перед собственными насильниками.
Однако проблемы Запада остаются его делом, пока он не нападет на нас, и, строго говоря, выгодны нам, так как улучшают нашу конкурентную позицию относительно него.
Чтобы реализовывать смысл нашей собственной жизни, чтобы расширять степени нашей свободы, нам надо прежде всего уяснить ее суть.
Ведь свобода – это не формально закрепленное законом право.
Свобода может быть неформальна и, более того, прямо противоречить писаным законам. Цена же законодательно закрепленных прав легко видна из сопоставления с реальностью текста, например, Конституции, - хоть нашей, хоть американской.
Главное в свободе – реальность возможности воспользоваться тем или иным правом (или отказаться от него, если на то будет желание).
В самом деле: чего стоит свобода выбора и самовыражения, когда у Вас нет работы (то есть источника средств к существованию и способа самореализации), крыши над головой и жилья?
Чего стоит свобода передвижения, если Вы стоите по колено в болоте?
Чего стоит свобода слова, если Вашего слова гарантированно никто не услышит, а если и услышит, то не поймет?
Свобода – это всего лишь избыток инфраструктуры для реализации соответствующих прав.
Когда, как было в Советском Союзе, Вам давали все возможности для получения лучшего в тогдашнем мире образования, сохраняли Ваше здоровье (да, в том числе и насильно, - принудительными диспансеризациями и промежуточными медосмотрами), а потом обеспечивали выбор жизненного пути – в зависимости от Ваших склонностей. Разумеется, не безупречно, с большими проблемами и огрехами, как и в любом социальном механизме, - но государство и общество были нацелены именно на это.
И у молодого человека (да и уже в зрелые годы) был постоянный выбор возможностей. Он мог уйти в семью и заниматься личными делами. Мог становиться специалистом, или пытаться быть ученым, строить карьеру по обещественной, партийной или армейской линии. Мог реализовывать себя в фарцовке или диссидентстве.
Разумеется, общество поддерживало и поощряло далеко не все эти возможности и многие из них так или иначе карало, - но реальных свобод, реальных возможностей было значительно больше, чем признавалось официально.
Социальная катастрофа уничтожения нашей страны, подрыва нашей цивилизации резко сократило возможности реального выбора и, соответственно, сделало наше общество значительно менее свободным, чем был Советский Союз, - по крайней мере, после Хрущева.
Однако, стремясь к свободе и расширяя свои возможности (а кризис Запада позволяет нам вновь стать мировыми лидерами в извечном стремлении человека к свободе), мы должны помнить главное: свобода – это не права и не декларации.
Свобода – это избыток инфраструктуры.
И тот, кто не обеспечивает себя (а в идеале и других) этим избытком, обрекает себя и своих детей на рабство.
Михаил Делягин. Смысл жизни – это избыток инфраструктуры
delyagin.ru
Для реализации возможностей своего разума человеку нужна свобода: без нее он просто не будет иметь возможности ставить себе цели и достигать их. Поэтому свобода – не только главная ценность, но и величайший инстинкт человека.
Именно стремление к свободе, постоянная «проверка на прочность» всех и всяческих границ непосредственно выделяет человека из животного мира.
Даже стремление к познанию не является нашей уникальной особенностью и свойственно, например, крысам. Ученые разных стран не раз повторяли подтверждающий это эксперимент – с одинаковым шокирующим результатам. Популяции крыс создавали идеальные, райские условия, на периферии которых располагался максимально неприятный для них «лаз в неизвестность», в конце которого пролезшую по нему крысу убивали. Через некоторое время в раю не оставалось ни одной крысы: одна за одной они все уходили исследовать неизвестное – и погибали. При этом видеосъемка фиксировала, что крысы ползли по неприятному для них лазу, трясясь от страха и буквально визжа от отвращения и ужаса перед неизвестностью, - но не могли остановиться: их гнал вперед, в данном случае на смерть, неумолимый инстинкт познания.
Михаил Делягин
Смысл жизни – это избыток инфраструктуры
АЙРАТ БАХТИЯРОВ (экономист, ученый) : «СЕГОДНЯШНИЙ КРИЗИС — ЭТО КРИЗИС МИРОВОСПРИЯТИЯ ЧЕЛОВЕКА. ОН ПРЕОДОЛЕВАЕТСЯ ЛИШЬ ЗА СЧЕТ ОВЛАДЕНИЯ ЛЮДЬМИ СПОСОБНОСТЬЮ ВОСПРИНИМАТЬ СЕРДЦЕМ»
Автор заключительного доклада, Бахтияров, считает, что сегодня человечество готовится к переходу на четвертый этап своего глобального развития, что на религиозным языке называется как «новое небо и новая земля». Это связано с изменением мировосприятия человека. Основных типов мировосприятия человека три: правостороннее, левостороннее и восприятие сердцем. «Восприятие сердцем до недавнего времени было пределом мечтаний всех людей, которые развивали свое восприятие. Они знали, что в этом состоянии человек обретает особые качества взаимодействия с окружающим миром. И чтобы выйти из цивилизованных тупиков, необходим именно этот тип восприятия. Наблюдаемый нами системный цивилизационный кризис обычными экономическими и политическими методами не решается», — уверен Бахтияров.
По его мнению, наиболее болезненно кризис проявляется в двух аспектах. Первое — это деградация социума. Человечество разделяют противоречия на уровне личности, семьи, социальных групп. Второе проявление кризиса — наличие ресурсных ограничений Земли. «Тип эксплуатации ресурсов, который мы используем, себя изжил. Если мы не найдем способа, как этого избежать, то очень скоро конкурентная борьба за ресурсы превратится в войну за ресурсы, что в отдельных регионах мы уже наблюдаем», — отмечает Бахтияров. Нынешний цивилизационный кризис является следствием существующего типа мировосприятия людей. «Существующее мировосприятие перестало вписываться в книгу мироздания Бога. Учитывая, что осознание человечества растет по спирали, ситуация никогда не возвращается назад. Происходит некий качественный переход. Если вместо перехода вверх по спирали будет обрушение, то тип цивилизации, в котором мы живем, исчезнет. Бог ее просто уничтожит. Такое на Земле уже неоднократно наблюдалось», — предсказывает Бахтияров. В то же время он подчеркивает, что ключ выхода из тупика находится у России, которая является главным катализатором предстоящих перемен как в лучшую, так и в худшую сторону.
«Какие нужны знания, чтобы понять и изучать кризис, который мы сегодня наблюдаем? Во-первых, это знания о душе человека. Второе — знания о том, как взаимосвязаны душа и смерть. Третье — как связана душа со своим Создателем.
Сегодня мы сверх эксплуатируем левостороннее восприятие (рацио), в ущерб правостороннему (посредством ощущений). Например, с этим связана попытка решить все проблемы за счет цифровых компьютерных технологий. Такие технологии безусловно нужны, но необходимо понимать, что они базируются на левостороннем типе восприятия, и следовательно, имеют свои принципиальные ограничения. Нарушение этих ограничений приводит к подавлению способности правостороннего восприятия, к возникновению разрушительных эмоциональных зависимостей. Особенно, это актуально для детей в плане гармоничного развития их восприятия.
Если бы мы смогли хотя бы гармонизировать лево- и правостороннее типы восприятий, то открыли бы для себя, что деревья, камни, земля общаются на своем диапазоне восприятия. Другими словами, они живые, просто у них свой язык общения. А если бы мы смогли активизировать свою способность воспринимать сердцем, то их язык стал бы для нас понятным и мы могли бы с ними договариваться. Тогда бездумная и пагубная эксплуатация живых созданий Земли сменилась бы взаимовыгодным сотрудничеством», — считает Бахтияров.
«Например, в процессе поедания пищевых составляющих земли мы им в обмен даем наш эмоциональный ресурс. Можно было бы избежать многих болезней, если бы человек, употребляя пищу, помолился общему Создателю. В этом случае поля восприятия пищевых составляющих сгармонизировались бы с нашими и в результате произошел бы обмен по взаимному согласию», — считает Бахтияров. По его словам, не случайно в Коране есть очень жесткое ограничение, запрещающее есть мясо животных, которое убито без призыва имени Всевышнего. Только в этом случае животное добровольно отдает свое тело для человека в качестве пищи.
«Второе ключевое знание — что происходит с душой после смерти. Знание о том, что сознание при и после смерти не исчезает, является краеугольным камнем для изменения концепции всей нашей жизни. Это полностью меняет понятие „успех в жизни“. Аллегории ада и рая — это четкие физические явления. Когда душа рождается, она переходит от коллективного типа сознания к индивидуальному. А когда душа отделяется от тела после смерти, то к общему коллективному сознанию добавляется кусочек нашего индивидуального сознания, наработанного нами здесь на Земле», — подчеркивает Бахтияров. Если это индивидуальное сознание извращенное, то оно не будет принято Единой Жизнью. Такой тип сознания отторгается Богом, и человек не может пребывать в общем сознании Вселенной. Для такой души все его кошмары извращенного сознания превращаются в реальность.
Третье ключевое знание — это знание о существовании Бога. Если человек не научится напрямую общаться с Создателем своей души, то обучение и переход к необходимому типу восприятия не состоится. «Концепция Бога сегодня либо религиозная, либо большинство людей отрицают Его существование. То есть человек, не владеющий той или иной религиозной мировоззренческой терминологией, считает, что Бог — это некая абстракция, что Он существует лишь для верящего в Него. Такому человеку невдомек, что все видимое им вокруг, включая и себя любимого, это просто разнообразные проявления одного и того же Бога. С приходом третьего ключевого знания человек понимает, что человеком знания, настоящим ученым может быть лишь тот, кто изучает Бога, зная о Его существовании.
Во всех священных книгах написано, что люди (неважно, какой традиции они придерживаются), достигшие уровня восприятия сердцем, являются братьями. Если человеку откроется знание, что после смерти его ждет бесконечная жизнь, то он будет использовать свое сознание, тело и способности для того, чтобы за короткую земную жизнь заслужить вечное существование своей души», — подчеркнул Бахтияров.
Для развития осознания необходима целенаправленная тренировка способности воспринимать айаты — знамения Бога. Для этого требуются эталонные звуки для восприятия правой стороны и логические смыслы для восприятия левой стороны. Они есть у правильно озвучиваемого арабского Корана. Тот же эффект был в Торе Моисея и Словах Иисуса на арамейском. Они также есть в чистых незагрязненных местах Земли —у нас это Горный Алтай. Если человек, пребывая там с хорошими мыслями, молится Создателю своей души, то через короткий промежуток времени он начинает улавливать знаки от Создателя.
Касательно главной болезни экономики — это риба (или ростовщичество). О недопустимости этого Бог всегда предупреждал через Свои откровения. Обычно все думают, что риба — это банковский процент, и на этом успокаиваются. Но это не так. Риба, как болезнь, сегодня опутала все человечество. Риба возникает там, где нарушается осознанный и добровольный обмен результатами жизнедеятельности. Поэтому рибой питается тот, кто за счет обмана, манипуляции, воровства или силой присваивает себе результаты труда других людей. Это и продающий свой некачественный труд или товар как качественный, это и врач, принуждающий больного к мздоимству, это и работник правоохранительных органов, умышленно обвиняющий невиновного, это и чиновник или бизнесмен, неправедно присваивающий себе бюджетные деньги, это и финансист, который распоряжается чужими деньгами без их согласия... Однако сегодня самый опасный вид рибы сосредоточен в глобальной финансовой системе. Она возникает из-за цифровой манипуляции учетной единицей. «Печатание денег» без согласия всех членов сообщества — это скрытое перераспределение результатов труда одних, в пользу других.
Риба как разрушающее социально-экономическое явление прошла несколько этапов. Сегодня мы наблюдаем завершающий этап рибы. Или человечество уничтожит само себя в результате Третьей мировой войны, или сможет отказаться от тех взаимоотношений, которые порождают рибу.
Из выступления на круглом столе «Глобальные вызовы человечеству и пути их преодоления»
Ольга Вандышева. khazin.ru
Важный негативный симптом, по мнению Делягина, в том, что государства отступают под натиском глобальному бизнесу. Сегодня практически все страны, кроме Китая, находятся под внешним управлением. Бизнес стал сильнее государства. «Это очень губительно для цивилизации, — считает Делягин. — Новой структурой общества становится секта — сообщество людей, объединенных нелогичным восприятием чего бы то ни было. Если раньше были партии и клубы на основе интересов, то теперь — секты на основе эмоций».
Информационные технологии, которые сверхпроизводительны, приводят также к большому числу лишних людей. Раньше эти процессы сдерживало государство. «Но время государств закончилось. Глобальный бизнес развивает технологии, не обращая внимания на проблему лишних людей, число которых становится огромно, и это грозит катастрофой», — отметил Делягин. В глобальном мире «лишними» становятся миллиарды людей.
«Демографический ущерб от либеральных реформ с 1991 по 2016 годы превысил демографический ущерб РСФСР от войны по состоянию на 1946 год и составил 21,7 миллиона человек против 17 миллионов, — сообщил Делягин. — С точки зрения проблемы лишних людей это хорошо, но с точки зрения силы общества это катастрофа».
Михаил Делягин. Из выступления на круглом столе «Глобальные вызовы человечеству и пути их преодоления»
Ольга Вандышева. khazin.ru
Всю жизнь, потребляя пищу и воду, мы строим новые клетки, мы растем, мы становимся больше и крепче. То, чего не было прежде, появляется и существует. Это неочевидный процесс. Его результаты заметны лишь по прошествии времени. Мы знаем, что процесс идет, но не знаем, как именно и почему.
Точно так же всю жизнь мы вбираем в себя звуки, зрелища, запахи, вкусы и осязаемые текстуры — людей, животных, пейзажей, событий, великих и малых. Мы вбираем в себя впечатления и переживания, и наш отклик на них. У нас в подсознании копится не только фактическая, но и реактивная информация, связанная с нашей реакцией на то или иное событие в жизни.
Это и есть та пища, на которой растет и крепчает Муза. Это наша кладовая, наш архив, куда мы должны возвращаться по сто раз на дню в бодрствующем состоянии, чтобы сверить реальность с воспоминаниями, и во сне — чтобы сверить воспоминания с воспоминаниями, то есть — призрака с призраком, с тем, чтобы изгнать этих бесов, если необходимо.
То, что для всех и каждого, — подсознание, то для писателей становится Музой, в его творческом аспекте. Это два разных названия для одного и того же понятия. И, независимо от того, как мы его называем, в нем заключается суть личности, которую мы так превозносим, возвеличиваем и всячески славословим в демократическом обществе. Это материал, из которого складывается оригинальность. Поскольку один человек отличается от другого именно суммой накопленного им опыта, суммой переживаний — и отложившихся в голове, и забытых. Поэтому даже похожие события каждый из нас видит совершенно по-разному. Кто-то раньше впервые сталкивается со смертью, а кто-то позже. Кто-то сразу встречает любовь, кто-то ждет дольше. Два свидетеля одной и той же аварии, как мы знаем, расскажут о ней совершенно по-своему, каждый — на собственном языке, непонятном другому. В мире не сто элементов, а два миллиарда. И все они проявляют разные свойства.
Каждый человек интересен и оригинален, даже самый тупой и недалекий. Если правильно к нему подступиться, разговорить его, не мешать ему излагать свои мысли, а потом спросить: «Чего ты хочешь?» (Или, если он очень старый: «Чего ты хотел?») — и он расскажет вам о своей мечте. А когда человек говорит от сердца, в свой момент истины он говорит, как поэт.
Со мной такое случалось не раз. Всю жизнь мы с отцом не особенно ладили и подружились лишь в самом конце. Его повседневная речь, его повседневные мысли были вполне заурядны. Но когда я спросил: «Папа, расскажи о надгробном камне, когда тебе было семнадцать» или «о пшеничных полях в Миннесоте, когда тебе было двадцать» — папа рассказывал, как в шестнадцать лет, в начале нашего века, еще до того, как были определены последние границы, когда не было никаких автострад, а были лишь верховые тропы и железные дороги, а Неваду трясло в Золотой лихорадке, он убежал из дома и направился на запад.
Не на первой минуте, и даже не на второй, и не на третьей, нет, в самом начале папин голос еще не менялся, не обретал правильный ритм и слова. Но если он говорил подряд пять-шесть минут, к нему внезапно прежняя страсть возвращалась — старые добрые времена, старые песни, погода, солнечный свет, звук голосов, грохот товарных вагонов в ночи, тюрьмы, дороги, сужавшиеся за спиной в золотистую пыль, Запад, открывавшийся перед тобой, — все это было в его рассказах. И ритм, и мгновения — много мгновений — истины, а значит, поэзия.
К папе вдруг приходила Муза.
Правда лилась наружу.
Подсознание говорило само за себя, не затронутое ничем, оно свободно стекало с его языка.
Чему мы, писатели, и должны научиться.
Нам есть чему поучиться у любого мужчины, женщины или ребенка, которые, если затронуть их душу, искренне расскажут о том, что они любили или ненавидели — сегодня, вчера или когда-то давным-давно. Это тот миг, когда бикфордов шнур, прежде влажно трещавший, воспламеняется — и начинается фейерверк.
Да, для многих это тяжелый труд, с их хромающей речью. Но я слышал, как фермеры рассказывают о своем самом первом урожае пшеницы на первой ферме после переезда из другого штата, и если это говорил не Роберт Фрост, то его брат, пусть даже и пятиюродный. Я слышал, как машинисты рассказывают об Америке в духе Томаса Вульфа, который исколесил всю страну на своем авторском стиле, как они сами разъезжают по ней на своих локомотивах. Я слышал, как матери рассказывают о долгой ночи после рождения их первенца, когда они боялись, что могут умереть вместе с ребенком. Я слышал, как бабушка рассказывала о своем первом бале в семнадцать лет. И все они, воспламенившись душой, стали поэтами.
Рэй Брэдбери. «Дзен в искусстве написания книг»
