Дневник
Кузнец сначала промолчал, испытывая притворство Чепурного, а потом и сам перестал поддерживать свое ограждение от других людей и весь облегченно ослаб.
- Значит, ты от хороших убитых товарищей остался, раз плачешь! Пойдем в обнимку на ночевку - будем с тобой долго думать. А зря не плачь - люди не песни: от песни я вот всегда заплачу, на своей свадьбе и то плакал...
Чевенгур рано затворялся, чтобы спать и не чуять опасности.
И никто, даже Чепурный со своим слушающим чувством, не знал, что на некоторых дворах идет тихая беседа жителей. Лежали у заборов в уюте лопухов бывшие приказчики и сокращенные служащие и шептались про лето господне, про тысячелетнее царство Христово, про будущий покой освеженной страданиями земли, - такие беседы были необходимы, чтобы кротко пройти по адову дну коммунизма; забытые запасы накопленной вековой душевности помогали старым чевенгурцам нести остатки своей жизни с полным достоинством терпения и надежды. Но зато горе было Чепурному и его редким товарищам - ни в книгах, ни в сказках, нигде коммунизм не был записан понятной песней, которую можно было вспомнить для утешения в опасный час; Карл Маркс глядел со стен, как чуждый Саваоф, и его страшные книги не могли довести человека до успокаивающего воображения коммунизма; московские и губернские плакаты изображали гидру контрреволюции и поезда с ситцем и сукном, едущие в кооперативные деревни, но нигде не было той трогательной картины будущего, ради которого следует отрубить голову гидре и везти груженые поезда. Чепурный должен был опираться только на свое воодушевленное сердце и его трудной силой добывать будущее, вышибая души из затихших тел буржуев и обнимая пешехода-кузнеца на дороге.
До первой чистой зари лежали на соломе в нежилом сарае Чепурный и Сотых - в умственных поисках коммунизма и его душевности. Чепурный был рад любому человеку-пролетарию, что бы он ни говорил: верно или нет. Ему хорошо было не спать и долго слышать формулировку своим чувствам, заглушенным их излишней силой; от этого настает внутренний покой
* * *
Чепурный безмолвно наблюдал солнце, степь и Чевенгур и чутко ощущал волнение близкого коммунизма. Он боялся своего поднимавшегося настроения, которое густой силой закупоривает головную мысль и делает трудным внутреннее переживание.
Прокофия сейчас находить долго, а он бы мог сформулировать, и стало бы внятно на душе.
- Что такое мне трудно, это же коммунизм настает! - в темноте своего волнения тихо отыскивал Чепурный.
* * *
Прокофий, имевший все сочинения Карла Маркса для личного употребления, формулировал всю революцию как хотел - в зависимости от настроения Клавдюши и объективной обстановки.
Объективная же обстановка и тормоз мысли заключались для Прокофия в темном, но связном и безошибочном чувстве Чепурного.
Как только Прокофий начинал наизусть сообщать сочинение Маркса, чтобы доказать поступательную медленность революции и долгий покой Советской власти, Чепурный чутко худел от внимания и с корнем отвергал рассрочку коммунизма.
- Ты, Прош, не думай сильней Карла Маркса: он же от осторожности выдумывал, что хуже, а раз мы сейчас коммунизм
можем поставить, то Марксу тем лучше...
- Я от Маркса отступиться не могу, товарищ Чепурный, - со скромным духовным подчинением говорил Прокофий, - раз у него напечатано, то нам идти надо теоретически буквально.
Пиюся молча вздыхал от тяжести своей темноты. Другие большевики тоже никогда не спорили с Прокофием: для них все слова были бредом одного человека, а не массовым делом.
- Это, Прош, все прилично, что ты говоришь, - тактично и мягко отвергал Чепурный, - только скажи мне, пожалуйста, не уморимся ли мы сами от долгого хода революционности? Я же первый, может, изгажусь и сотрусь от сохранения власти: долго ведь нельзя быть лучше всех!
- Как хотите, товарищ Чепурный! - с твердой кротостью соглашался Прокофий.
Чепурный смутно понимал и терпел в себе бушующие чувства.
* * *
Иногда Чепурный входил в горницу, садился в сохранившееся кресло и нюхал табак, чтобы хоть чем-нибудь пошевелиться и прозвучать для самого себя. В шкафах кое-где лежали стопочками домашние пышки, а в одном доме имелась бутылка церковного вина - виса'нта. Чепурный поглубже вжал пробку в бутылку, чтобы вино не потеряло вкуса до прибытия пролетариата, а на пышки накинул полотенце, чтобы они не пылились. Особенно хорошо всюду были снаряжены постели - белье лежало свежим и холодным, подушки обещали покой любой голове; Чепурный прилег на одну кровать, чтобы испробовать, но ему сразу стало стыдно и скучно так удобно лежать, словно он получил кровать в обмен за революционную неудобную душу <...>
Чепурный мог формулировать свои чувства только благодаря воспоминаниям, а в будущее шел с темным ожидающим сердцем, лишь ощущая края революции и тем не сбиваясь со своего хода. Но в нынешнюю ночь ни одно воспоминание не помогало Чепурному определить положение Чевенгура. Дома стоят потухшими - их навсегда покинули не только полубуржуи, но и мелкие животные; даже коров нигде не было - жизнь отрешилась от этого места и ушла умирать в степной бурьян, а свою мертвую судьбу отдала одиннадцати людям - десять из них спали, а один бродил со скорбью неясной опасности.
* * *
Большевики пошли на Чевенгур <...> Большевики без команды стали в ряд, грудью против самосветящегося окна врага, подняли оружие и дали залп через стекло внутрь жилища. Домашний огонь потух, и в провал рамы из среды образовавшейся тьмы жилища выставилось светлое лицо Кирея; он глядел один на семерых, гадая про себя - кто это такие, стреляющие в Чевенгуре кроме него, ночного сторожа коммунизма.
Чепурный освоился с собой и обратился к Кирею:
- Чего ты керосин жгешь молча в пустом городе, когда в степи бандит ликует? Чего ты город сиротой бросаешь, когда завтра пролетариат сюда маршем войдет? Скажи мне, пожалуйста!
Кирей одумался и ответил:
- Я, товарищ Чепурный, спал и видел во сне весь Чевенгур, как с дерева, - кругом голо, а в городе безлюдно... А если шагом ходить, то видно мало и ветер, как бандит, тебе в уши наговаривает, хоть стреляй по нем, если б тело его было...
- А зачем газ жег, отсталая твоя голова? - спрашивал Чепурный. - Чем пролетариат будет освещаться, когда нагрянет? Ведь пролетарий чтение любит, партийная твоя душа, а ты керосин его пожег!
- Я в темноте без музыки уснуть не могу, товарищ Чепурный, - открылся Кирей. - Я спать люблю на веселом месте, где огонь горит... Мне хоть муха, а пусть жужжит...
- Ну, ступай и ходи без сна по околице, - сказал Чепурный, - а мы Жеева пойдем выручать... Целого товарища бросили из-за твоего сигнала...
А.Платонов. Чевенгур
Славянский всечеловек. Его высший идеал, а в нём его главная тайна: всечеловеческое братство людей в Богочеловеке Христе. Во всех идеях и во всей деятельности славянского всечеловека можно усмотреть одну движущую силу: евангельскую любовь — вселюбовь. Ибо эта любовь по сути единственная сила, которая людей претворяет в братьев и соединяет их во всечеловеческое братство. Нет такого унижения, на которое бы не согласился славянский всечеловек, если это будет содействовать осуществлению всечеловеческого братства между людьми. Нет таких трудов и подвигов, на которые бы не согласился Христов человек, только бы они вели к цели: всечеловеческому братству. Служить каждому человеку и всем людям ради Христа — радость над радостями для славянского всечеловека-труженика. Его бессмертное желание: постоянно совершенствовать себя через Богочеловека, приобретая Его божественные свойства, и поработать Богочеловеку всей своей душой, всем своим сердцем, всем своим помышлением, всеми своими силами. Здесь все, что является человеческим, находит своё бессмертие в Богочеловеческом; здесь Богочеловек все и вся для человека во всех мирах.
Прп. Иустин (Попович). «Достоевский о Европе и славянстве»
«Всечеловек — Распятый Бог во всем, — пишет свт. Николай Сербский. — Все, что есть на земле, — это кресты Распятого Бога. Всечеловек — то, что во лжеце не лживо, не воровато в воре, не поджигательно в поджигателе, что не разрушительно в завоевателе, и не блудно в блуднике, и не пугливо в запуганном, и не жадно в жадном, и не боязливо в умирающем. Это Всечеловек»
Свт. Николай Сербский. Слова о Всечеловеке
Мы грешили и искупали грехи страданиями, и каялись. Мы оскорбили Господа и были наказаны. Осквернились мы многими беззакониями, кровью и слезами омылись. Попрали все, что было свято для наших отцов, и сами ныне попираемы. Не было в наших школах веры, в политике — честности, в армии — патриотизма, на государстве — благословения Божия. Потому погибла и школа, погибла политика, армия и государство. Двадцать лет мы старались не быть похожими на самих себя, и за это покрыла нас тьма чужеземная.
Свт. Николай Сербский. Сквозь тюремное окно. Послания сербскому народу из концлагеря Дахау, 1945
Максим Горький Платонову: «В психике Вашей, – как я воспринимаю ее, – есть сродство с Гоголем. Поэтому попробуйте себя на комедии, а не на драме. Драму оставьте для личного удовольствия».
* * *
В 1926 году Андрей Платонов на Всероссийском съезде мелиораторов был избран в состав ЦК Союза сельского хозяйства и лесных работ и переехал с семьей в Москву.
К тому времени он был женат на Маше Кашинцевой. С ней он познакомился в 1920 году в Воронежском отделении пролетписателей, где она служила. "Вечная Мария", она стала музой писателя, ей посвящены "Епифанские шлюзы" и многие стихи, которые слагал Платонов на протяжении всей жизни Работа в ЦК Союза сельского хозяйства не заладилась. "Отчасти в этом повинна страсть к размышлению и писательству", - признавался в письме Платонов. Около трех месяцев он работал в Тамбове заведующим подотделом мелиорации. За это время написаны цикл повестей на русские исторические темы, фантастическая повесть "Эфирный тракт" (1927), повесть "Епифанские шлюзы" (о петровских преобразованиях в России) и первая редакция "Города Градова" (сатирическое осмысление новой государственной философии).
С 1927 года Платонов окончательно поселяется в Москве, и следующие два года, пожалуй, можно назвать самыми благополучными в его писательской судьбе, чему немало посодействовал Григорий Захарович Литвин-Молотов. Член Воронежского губкома и редколлегии воронежских "Известий" (он и привлек молодого Платонова к работе в местных газетах), Литвин-Молотов затем возглавил издательство "Буревестник" в Краснодаре (где вышел платоновский сборник стихов), а с середины 1920-х годов стал главным редактором издательства "Молодая гвардия" в Москве. Именно там были изданы два первых сборника рассказов и повестей Платонова.
Сохранилось несколько писем, в которых Литвин-Молотов разбирает произведения Платонова (в рукописях) и обнаруживает хороший литературный вкус, хотя и пытается удержать писателя в берегах здравого смысла (учитывать цензуру).
В это время Андрей Платонов создает новую редакцию "Города Градова", цикл повестей: "Сокровенный человек" (попытка осмысления Гражданской войны и новых социальных отношений глазами "природного дурака" Фомы Пухова), "Ямская слобода", "Строители страны" (из которой вырастет роман "Чевенгур"). Сотрудничает в журналах "Красная новь", "Новый мир", "Октябрь", "Молодая гвардия", выпускает сборники: "Епифанские шлюзы" (1927), "Луговые мастера" (1928), "Сокровенный человек" (1928), "Происхождение мастера" (1929).
Московская литературная жизнь воодушевила сатирическое перо Платонова на несколько пародий: "Фабрика литературы" (написанная для журнала "Октябрь", но опубликованная там лишь в 1991-м), "Московское общество потребителей литературы. МОПЛ", "Антисексус" (диалог с ЛЕФом, Маяковским, Шкловским и др.).
1929 год был назван "годом великого перелома" - шло раскулачивание деревни. Перелом произошел и в литературной судьбе писателя - критики РАППа разгромили его рассказы "Че-Че-О", "Государственный житель", "Усомнившийся Макар" (статьи В. Стрельниковой "Разоблачители социализма" и Л. Авербаха "О целостных масштабах и частных Макарах"). "Усомнившийся Макар" был прочитан и самим Сталиным, который, в отличие от следующих вождей, читал все мало-мальски заметное, - он не одобрил идеологическую двусмысленность и анархичность рассказа. В глазах литературных функционеров это приравнивалось к приговору. Немедленно был рассыпан набор доведенного до верстки романа "Чевенгур".
Платонов искал заступничества у Горького. Алексей Максимович, высоко ценивший его как художника, но понимавший ситуационную "неуместность" провидческого "Чевенгура", осторожно писал ему, прочтя рукопись: "Человек Вы - талантливый, это бесспорно... Но, при неоспоримых достоинствах работы Вашей, я не думаю, что ее напечатают, издадут. Этому помешает анархическое Ваше умонастроение, видимо, свойственное природе Вашего "духа". Хотели Вы этого или нет, - но Вы придали освещению действительности характер лирико-сатирический, что, разумеется, неприемлемо для нашей цензуры".
Осенью этого же года Андрей Платонов, по заданию Наркомата земледелия, много ездит по совхозам и колхозам Средней России. Впечатления от увиденного складываются в сюжет повести "Котлован", над которой он начинает работать.
"Сюжет не нов, повторено страданье" - эпиграф, сохранившийся в черновиках повести, подтверждает, что от первого впечатления писатель не отступил, рассказав об "апокалипсисе коллективизации" на "апокалиптическом" языке.
"Котлован" и пьеса "Шарманка", завершенные в 1930 году, при жизни Платонова опубликованы не были. Вышедшая в 1931 году в журнале "Красная новь" повесть-хроника "Впрок" только поддала жару в критическую топку, которая "переплавила" немало писателей и то же попыталась сделать с Платоновым. Повесть назвали клеветой на "нового человека" и "генеральную линию" партии.
Андрей Платонович вынужден был направить письма в центральные газеты с признанием своих ошибок, но ответов не получил, как не получил ответа и на свое письмо к Горькому, в котором писал: "Это письмо я Вам пишу не для того, чтобы жаловаться, - мне жаловаться не на что... я хочу сказать Вам, что я не классовый враг, и сколько бы я ни выстрадал в результате своих ошибок, вроде "Впрока", я классовым врагом стать не могу и довести меня до этого состояния нельзя, потому что рабочий класс - это моя родина, и мое будущее связано с пролетариатом... быть отвергнутым своим классом и быть внутренне все же с ним - это гораздо более мучительно, чем сознать себя чуждым... и отойти в сторону".
Наступившая изоляция не заставила Андрея Платонова бросить перо. Он пишет народную трагедию "14 Красных Избушек" - о голоде в русской провинции, к которому привел "великий перелом". Командировки от Наркомата земледелия по колхозам и совхозам Поволжья и Северного Кавказа дали писателю материал для повести "Ювенильное море" (1932).
С 1931 по 1935 год Платонов работал старшим инженером-конструктором в Республиканском тресте по производству мер и весов. В 1934 году вместе с группой писателей побывал в Туркмении. По следам этой поездки написаны повесть "Джан", рассказ "Такыр", статьи "О первой социалистической трагедии" и др. При жизни писателя опубликован лишь "Такыр". Следующая книга рассказов (после 1929-го) вышла в тревожном 1937 году - "Река Потудань", куда вошли такие классические произведения, как "Фро", "Июльская гроза", "В прекрасном и яростном мире". Парадоксально, но именно это время тщательного отслеживания неблагонадежных спровоцировало появление первого и единственного при жизни писателя монографического исследования его творчества. Им стала большая обличительная статья А. Гурвича "Андрей Платонов" в журнале "Красная новь" (1937, № 10). Прослеживая творческую эволюцию писателя, Гурвич определил, что основой художественной системы Платонова является "религиозное душеустройство". По сути верно, но на фоне "безбожной пятилетки" это было политическим доносом. Платонов ответил Гурвичу в "Литературной газете" 20 декабря 1937 года статьей "Возражение без самозащиты".
Задуманная Платоновым книга, вослед Радищеву, "Путешествие из Ленинграда в Москву в 1937 году" значилась в планах издательства "Советский писатель" на 1938 год. Писатель проехал по маршрутам Радищева и Пушкина, собрал материал, но книга не вышла. В 1938-м его пятнадцатилетний сын Тоша (Платон) по навету был арестован и осужден по статье 58/10 - "за антисоветскую агитацию". Освободили его лишь в 1941 году благодаря хлопотам Михаила Шолохова (в то время депутата Верховного Совета СССР), который дружил с Платоновыми. Из заключения Тоша вернулся со злой чахоткой и через два года умер. Это горе Платонов не изжил до конца своих дней.
Любовь Калюжная
То, что буржуазия нам враг, — известно много лет. Но что она враг страшнейший, могущественнейший, обладающий безумным упорством в сопротивлении, что она действительный властелин социальной вселенной, а пролетариат только возможный властелин... — это нам стало известно из собственного опыта.
Андрей Платонов. «Всероссийская колымага», 1921
Сотых. Сочельник коммунизма в Чевенгуре. Отпущенная трава
(Большевики боятся - взойдёт ли Солнце в Чевенгуре, на чьей стороне оно окажется. Настолько глубинные преобразования осуществлены, что их приравнивают к стихийным. А жажда одна - положить конец страданиям трудящихся людей, которые так же вечны, как природа, как Солнце).
*
«Партийные люди не походили друг на друга – в каждом лице было что-то самодельное, словно человек добыл себя откуда-то своими одинокими силами. Из тысячи можно отличить такое лицо – откровенное, омраченное постоянным напряжением и немного недоверчивое. Белые в свое время безошибочно угадывали таких особенных самодельных людей и уничтожали их с тем болезненным неистовством, с каким нормальные дети бьют уродов и животных: с испугом и сладострастным наслаждением» (Платонов. Чевенгур).
*
В 1920 году в Москве состоялся Первый Всероссийский съезд пролетарских писателей, где Платонов представлял Воронежскую писательскую организацию. На съезде проводилось анкетирование. Ответы Платонова дают представление о нем, как о честном (не сочиняющем себе "революционное прошлое", как другие) и довольно уверенном в своих силах молодом писателе: "Участвовали ли в революционном движении, где и когда?" - "Нет"; "Подвергались ли репрессиям до Октябрьской революции?.." - "Нет"; "Какие препятствия мешали или мешают вашему литературному развитию?" - "Низшее образование, неимение свободного времени"; "Какие писатели оказали на вас наибольшее влияние?" - "Никакие"; "Каким литературным направлениям сочувствуете или принадлежите?" - "Никаким, имею свое".
* * *
- Не время сна, не время спать, пора весь мир уж постигать и мертвых с гроба поднимать! - произнес неизвестный человек надо мною.
Я в ужасе опомнился.
«Родина электричества»
* * *
Андрей Платонов уходил из жизни непризнанным. Один из самых значительных писателей XX века, главные свои произведения - роман "Чевенгур", повести "Котлован", "Ювенильное море", "Джан" - он не увидел опубликованными. Когда в хрущовские шестидесятые робко стали появляться первые платоновские книги (еще не главные), в каждом интеллигентском доме красный угол занимал портрет Хемингуэя, который в своей Нобелевской речи называл Платонова среди своих учителей.
* * *
Переход в социализм и, значит, в полный атеизм совершился у мужиков, у солдат до того легко, точно "в баню сходили и окатились новой водой". Это - совершенно точно, это действительность, а не дикий кошмар.
Василий Розанов. «Апокалипсис нашего времени», 1917
Цветаева гениально сказала, что женитьба Пушкина на Наталье Николаевне - это стремление переполненности к пустоте. Но можно продолжить её мысль. Пушкин, на удивление друзьям, нередко любил общаться с пустыми людьми. Электричество его переполненности требовало заземления, иначе он взорвался бы. Друзья этого не понимали, скорее всего, и сам Пушкин этого не понимал.
Фазиль Искандер. Поэт
Свободный человек - это человек, чуткий к свободе другого, и потому он свободно и непринужденно самоограничивающийся. Это непринуждённое самоограничение и есть вещество свободы. Понимать свободу как вещь для собственного употребления - всё равно, что сказать «Я щедрый человек. Я хорошо угостил себя»
Фазиль Искандер. Поэт
Евангелие от Матфея, глава 7:
15 Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные.
16 По плодам их узна́ете их. Собирают ли с терновника виноград, или с репейника смоквы?
17 Та́к всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые.
18 Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые.
19 Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь.
20 Итак по плодам их узна́ете их.
21 Не всякий, говорящий Мне: "Господи! Господи!", войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного.
22 Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили?
23 И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие.
24 Итак всякого, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который построил дом свой на камне;
25 и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и устремились на дом тот, и он не упал, потому что основан был на камне.
26 А всякий, кто слушает сии слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, который построил дом свой на песке;
27 и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и налегли на дом тот; и он упал, и было падение его великое.
28 И когда Иисус окончил слова сии, народ дивился учению Его,
29 ибо Он учил их, как власть имеющий, а не как книжники и фарисеи.
Образ прочих творений определен в пределах установленных нами законов. Ты же, не стесненный никакими пределами, определишь свой образ по своему решению, во власть которого я тебя предоставляю. Я ставлю тебя в центре мира, чтобы оттуда тебе было удобнее обозревать все, что есть в мире. Я не сделал тебя ни небесным, ни земным, ни смертным, ни бессмертным, чтобы ты сам, свободный и славный мастер, сформировал себя в образе, который ты предпочтешь. Ты можешь переродиться в низшие, неразумные существа, но можешь переродиться по велению своей души и в высшие божественные. О, высшая щедрость Бога-отца! О высшее и восхитительное счастье человека, которому дано владеть тем, чем пожелает, и быть тем, чем хочет! Звери, как только рождаются, от материнской утробы получают все то, чем будут владеть потом, как говорит Луцилий. Высшие духи либо сначала, либо немного спустя становятся тем, чем будут в вечном бессмертии. Рождающемуся человеку Отец дал семена и зародыши разнородной жизни и соответственно тому, как каждый их возделает, они вырастут и дадут в нем свои плоды. И если зародыши растительные, то человек будет растением, если чувственные, то станет животным, если рациональные, то сделается небесным существом, а если интеллектуальные, то станет ангелом и сыном Бога. А если его не удовлетворит судьба ни одного из творений, то пусть возвратится к центру своего единообразия и, став единым с Богом-духом, пусть превосходит всех в уединенной мгле Отца, который стоит над всем. И как не удивляться нашему хамелеонству! Или вернее – чему удивляться более? И справедливо говорил афинянин Асклепий, что за изменчивость облика и непостоянство характера он сам был символически изображен в мистериях как Протей. Отсюда и известные метаморфозы евреев и пифагорейцев. Ведь в еврейской теологии то святого Эноха тайно превращают в божественного ангела, то других превращают в иные божества. Пифагорейцы нечестивых людей превращают в животных, а если верить Эмпедоклу, то и в растения. Выражая эту мысль, Магомет часто повторял: "Тот, кто отступит от божественного закона, станет животным и вполне заслуженно". И действительно, не кора составляет существо растения, но неразумная и ничего не чувствующая природа, не кожа есть сущность упряжной лошади, но тупая и чувственная душа, не кругообразное существо составляет суть неба, а правильный разум; и ангела создает не отделение его от тела, но духовный разум.
Джованни Пико делла Мирандола. «Речь о достоинстве человека»
Перевод Л.Брагиной
* * *
Ни небесным, ни земным,
ни смертным, ни бессмертным не сотворил я тебя,
так что можешь быть свободен по собственной воле и совести –
и сам себе будешь творец и создатель.
Лишь тебе даровал я расти и меняться по собственной воле твоей.
Ты несешь в себе семя вселенской жизни.
Пико делла Мирандола «Речь о достоинстве человека»
Перевод с английского А. И. Фета
* * *
- Ни небесным, ни земным, ни смертным, ни бессмертным не сотворил я тебя, так что можешь быть свободен по собственной воле и совести — и сам себе будешь творец и создатель. Лишь тебе даровал я расти и меняться по собственной воле твоей. Ты несешь в себе семя вселенской жизни.
- Не даем мы тебе, о Адам, ни определенного места, ни собственного образа, ни особой обязанности, чтобы и место, и лицо и обязанность ты имел по собственному желанию, согласно твоей воле и твоему решению
- Человек создан богом, но, обладая свободой воли, он может снизойти до животного или возвыситься до богоподобного существа. Он может стать своим скульптором и творцом.
- В душу вторгается святое стремление, чтобы мы, не довольствуясь заурядным, страстно желали высшего и, по возможности, добивались, если хотим, того, что положено всем людям.
- Рождающемуся человеку Отец дал семена и зародыши разнородной жизни и соответственно тому, как каждый их возделает, они вырастут и дадут в нем свои плоды.
Хорошая приспособленность часто достигается лишь за счет отказа от своей личности; человек при этом старается более или менее уподобиться требуемому – так он считает – образу и может потерять всю свою индивидуальность и непосредственность. И обратно: невротик может быть охарактеризован как человек, который не сдался в борьбе за собственную личность. Разумеется, его попытка спасти индивидуальность была безуспешной, вместо творческого выражения своей личности он нашел спасение в невротических симптомах или в уходе в мир фантазий; однако с точки зрения человеческих ценностей такой человек менее искалечен, чем тот «нормальный», который вообще утратил свою индивидуальность. Само собой разумеется, что существуют люди, и не утратившие в процессе адаптации свою индивидуальность, и не ставшие при этом невротиками. Но, как мы полагаем, нет оснований клеймить невротика за его неполноценность, если только не рассматривать невроз с точки зрения социальной эффективности. К целому обществу термин «невротическое» в этом последнем смысле неприменим, поскольку общество не могло бы существовать, откажись все его члены от выполнения своих социальных функций. Однако с точки зрения человеческих ценностей общество можно назвать невротическим в том смысле, что его члены психически искалечены в развитии своей личности. Термин «невротический» так часто применялся для обозначения недостаточной социальной эффективности, что мы предпочтем говорить не о «невротических обществах», а об обществах, неблагоприятных для человеческого счастья и самореализации.
Эрих Фромм. Бегство от свободы
Бог есть величайшая глубина, сущее совершенство и предельная значительность. Но то, что представляют себе при имени Бога люди, живущие не-духовной религиозностью — наивные фетишисты, бичующие своего «бога»; хлысты, чающие «божьего» посещения в совокупном плясо-блудии; или Калибан, это «жалкое, легковерное чудовище» у Шекспира; или глава гернгутеров, граф Людвиг фон Цинцендорф с его псевдо-христианским катехизисом, все это может являться сущим образцом пошлости. Именно поэтому так важно различать между религиозным Предметом и религиозным содержанием.
Иван Ильин. Аксиомы религиозного опыта
1. Впервые термин «Русская идея» был употреблен Ф.М. Достоевским в 1861 г.
«Мы знаем, — писал Ф.М. Достоевский, — что не отградимся уже теперь китайскими стенами от человечества. Мы предугадываем, что характер нашей будущей деятельности должен быть в высшей степени общечеловеческий, что русская идея, может быть, будет синтезом всех тех идей, которые с таким упорством, с таким мужеством развивает Европа в отдельных своих национальностях».
Достоевский Ф.М. Объявление о подписке на журнал «Время» на 1861 г.
Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч. Т.18. С.37. (Цит. по: Гулыга А.В. Указ. раб. С.7).
*
2. В 1888 г. В.С. Соловьев выступил с лекцией в парижском салоне княгини Сайн-Витгенштейн, в которой он призывал к объединению христианских конфессий. Эта лекция под названием «Русская идея» была сразу же опубликована на французском, а потом, причем много позже — только в 1909 г., на русском языке. М.А. Маслин пишет: «Русская идея — философский термин, введенный В.С. Соловьевым в 1887–1888 гг. Широко использовался русскими философами в конце XIX и ХХ в. (Е.Н. Трубецкой, Розанов, Иванов, Франк, Федотов, И.А. Ильин, Бердяев и другие) для интерпретации русского самосознания, культуры, национальной и мировой судьбы России, ее христианского наследия и будущности, путей соединения народов и преображения человечества». Русская философия: Словарь. Под общ. ред. М.А. Маслина. — М., 1999. С.421, 422.
В.С. Соловьев не был первооткрывателем этого термина, но именно с него в русской философии начинается осмысление данного удивительно многоаспектного и многоцветного феномена, ставшего, по выражению Вс. Иванова, самоопределением «собирательной народной души… во имя свершения вселенского» (Иванов В. О русской идее. Иванов В. Родное и вселенское. — М., 1994. С.363).
Русская идея, по В.С. Соловьеву, является конкретным выражением принципа всеединства. Ее сущность совпадает с христианским преображением жизни, построением ее на началах истины, добра и красоты. Речь идет, о вкладе России в развитие христианской цивилизации, о том: «Что Россия должна сделать во имя христианского начала и во благо христианского мира».
В.С. Соловьев считал, что национальная идея — это определенное задание данное Богом народу, это долг народа, объединенного в государстве, перед Богом». «Идея нации, — пишет В.С. Соловьев, — есть не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности» (Соловьев В.С. Русская идея. Русская идея: Сб. произв. рус. мыслителей. — М., 2002. С.228.)
Русская идея в понимании В.С. Соловьева и его последователей — это миссия России в составе мирового сообщества. Это то, «…что она должна сделать во имя христианского начала, признаваемого ею и во благо всего христианского мира, частью которого она предполагается. Она должна, чтобы действительно выполнить свою миссию, всем сердцем и душой войти в общую жизнь христианского мира и положить все свои национальные силы на осуществление, в согласии с другими народами, того совершенного и вселенского единства человеческого рода, непреложное основание которого дано нам в Церкви Христовой» (Там же. С.238.)
В.С. Соловьев приходит к выводу, что «…русское — не тождественно с христианским, а представляет собой чрезвычайно ценную национальную и индивидуальную особенность среди христианства, которая, несомненно, имеет универсальное вселенское значение», что русский народ «не единственный избранный народ, а один из народов, который совместно с другими призван делать великое дело Божие, восполняя свои ценные особенности столь же ценными качествами всех других народов-братьев» (Цит. по: Трубецкой Е.Н. Указ. раб. С.350.)
Преодоление мессионизма и осознание русской идеи как высокой миссии национального долга исключали национализм в любой его форме, представляющий для народа, по мнению В.С. Соловьева, то же, что эгоизм для индивида: дурной принцип, стремящийся изолировать отдельное существо превращением различия в разделение, а разделение в антагонизм (Соловьев В.С. Русская идея. Русская идея: Сб. произв. рус. мыслителей. — М., 2002. С.238.). Поэтому В.С. Соловьев, следуя христианским заповедям, предлагал любить чужие национальности как свою собственную. Подавляющее большинство русских философов не разделяли нравственно-политической максимы В.С. Соловьева.
Возражая ему, С.Н. Булгаков писал: любить чужие национальности как свою собственную «это подобно тому, как если бы сказать: надо любить чужих жен, чужих детей, чужих друзей, как своих собственных». Нужно иное: «Исходя из своего национального чувства, не желай зла и не ищи уничтожения и насильственного растворения (ассимиляции) других народов, но признавай их право на существование, как и свое собственное, живи и жить давай другим, в свободном соревновании сопрягай свои усилия» ( Булгаков С.Н. Нация и человечество. Булгаков С.Н. Соч. В 2т. Т.2. — М., 1993. С.648–649.)
*
3. Для Н.А. Бердяева, одна из последних книг которого называлась «Русская идея», смысл этой идеи был «в братстве народов, искании всеобщего спасения». Есть у Н.А. Бердяева еще более лапидарная формула русской идеи: «все ответственны за всех» (См.: Гулыга А.В. Указ. раб. С.8.)
Русская идея как идея всеединства, таким образом, позволяет глубже понять связь национального и общечеловеческого. Человек входит в человечество через свою национальную индивидуальность, как национальный человек, а не отвлеченный человек, как русский, француз, немец или англичанин, — писал Н.А. Бердяев. И культура его может быть только национальной. Но именно в таком качестве она поднимается до общечеловеческой. «Национальное и общечеловеческое в культуре не может быть противопоставляемо» (Бердяев Николай. Судьба России: Опыты по психологии войны и национальности. — М., 1918. С.96. (Репринтное воспроизведение — М., 1990).)
«Национализм у нас всегда производит впечатление чего-то нерусского, наносного, какой-то неметчины… В русской стихии поистине есть какое-то национальное бескорыстие, жертвенность, неведомая западным народам. Русская интеллигенция всегда с отвращением относилась к национализму и гнушалась им, как нечистью. Она исповедовала исключительно сверхнациональные идеалы» (Бердяев Н.А. Душа России. Русская идея: Сб. произв. рус. мыслителей. — М., 2002. С.296.)
*
4. И.А. Ильин, находясь в вынужденной эмиграции и продолжая свое служение России, писал: «Эту творческую идею нам не у кого и не для чего заимствовать: она может быть только русскою, национальною. Она должна выражать русское историческое своеобразие и в то же время — русское историческое призвание. Это идея формулирует то, что русскому народу уже присуще, что составляет его благую силу, в чем он прав перед лицом Божьим и самобытен среди всех других народов. И в то же время это идея указывает нам нашу историческую задачу и наш духовный путь…» (Ильин И.А. О русской идее. Ильин И.А. Наши задачи. Историческая судьба и будущее России. Статьи 1948–1954 годов. В 2т. Т.1. — М., 1992. С.322.)
«Русская идея есть идея сердца. Идея созерцающего сердца. Сердца, созерцающего свободно и предметно; и передающего свое видение воле для действия, и мысли для осознания и слова». Русская идея, как идея сердца, по мнению И.А. Ильина, утверждала, «что главное в жизни есть любовь и что именно любовью строится совместная жизнь на земле, ибо из любви родится вера и вся культура духа. Эту идею русско-славянская душа, издревле и органически предрасположенная к чувству, сочувствию и доброте, восприняла исторически от христианства: она отозвалась сердцем на Божие благовестие, на главную заповедь Божию, и уверовала, что «Бог есть Любовь» (Там же. С.323.)
Тот, кто постиг возвышенную, духовную природу нации, считал другой выдающийся русский философ И.А. Ильин, тот не может питать недоброжелательных чувств к другим народам. Тот, кто умеет любить дух, — продолжал он, — тот знает его сверхнациональную, общечеловеческую сущность; поэтому он не умеет ненавидеть и презирать другие народы, ибо видит их духовную силу и их духовные достижения. Он любит в них духовность их национального характера, хотя национальный характер их духа может быть ему чужд. И эта любовь к чужому духу и его достижениям совсем не мешает ему любить свою родину (Ильин И.А. О сущности правосознания. Ильин И.А. Собр. соч. В 10т. Т.4. — М., 1994. С.255.)
«Наше бремя», отмечал И.А. Ильин, есть «бремя народности», разноплеменной, разноязычной, составленной из представителей различных культур и верований. «Мы должны были принять и это бремя: не искоренить, не подавить, не поработить чужую кровь; не задушить иноплеменную и инославную жизнь; а дать всем жизнь, дыхание и великую родину»… «Надо было создать духовную, культурную и правовую родину для всего этого разноголосого человеческого моря; всех соблюсти, всех примирить, всем дать молиться по-своему, трудиться по-своему и лучших отовсюду вовлечь в государственное и культурное строительство. Но для этого мы должны были прежде всего сами расти, молиться, творить…» (Ильин И.А. О путях России. Русская идея: Сб. произв. рус. мыслителей. — М., 2002. С.429.)
И.А. Ильин о важности «созерцающего сердца»: «…хороши мы в данный момент нашей истории или плохи, мы призваны и обязаны идти своим путем, — очищать свое сердце, укреплять свое созерцание, осуществлять свою свободу и воспитывать себя к предметности» (Ильин И.А. О русской идее. Там же. С.410.).
*
Б.П. Вышеславцев считал, что задача заключается в том, чтобы «дружиться с разными народами, принимать в сердце свое их судьбу и нести им свой трагический опыт»…, «разрушить стены, разъединяющие народы…, создать взаимодействие всех национальных индивидуальностей и дарований…» (Вышеславцев Б.П. Русский национальный характер. Вопросы философии. 1995. №6. С.112.)
*
5. Теперь о мессианизме и миссианизме — понятиях почти не различимых вербально и весьма близких по смыслу, поскольку первое означает учение об особой роли какого-либо народа в судьбах человечества, и образовано от слова — «мессия» (помазанник), а второе — говорит о призвании народа, его жизненной исторической роли, но при этом не делает акцента на национальную исключительность и образовано от слова «миссия», что означает задание, поручение. Различие между этими понятиями в русской философии глубоко и обстоятельно исследовал кн. Е.Н. Трубецкой (Трубецкой Е.Н. Старый и новый национальный мессианизм. Трубецкой Е.Н. Смысл жизни. — М., 1994. С.333–351.)
*
6. Корни русской идеи, как известно, уходят вглубь веков. Очевидно, прав был И.А. Ильин, когда говорил, что ее возраст есть возраст самой России, а религиозным источником была идея православного христианства (Ильин И.А. О русской идее. Там же. С.333.). Именно в одном из самых первых оригинальных древнерусских творений «Слово о законе и благодати», созданном где-то между 1037–1050 гг. первым митрополитом из русичей Иларионом прозвучала мысль, созвучная той, которая через много веков будет названа «Русской идеей» (К сожалению, Е.Н. Трубецкой даже не упоминает митрополита Илариона, хотя именно в его «Слове» изначальный замысел национальной идеи обнаруживается в наиболее «чистом» виде.)
В сочинении Илариона едва ли не впервые в христианской литературе было сказано о равенстве всех народов. Исключение, по мнению Илариона, составлял лишь народ-Мессия, иудеи, которые жили «по закону» (Ветхому Завету), возвеличивая свое превосходство.
Вторая часть «Слова о законе и благодати» всецело была посвящена отечественной истории, поворотным моментом которой стало принятие христианства на Руси. Сопоставляя Ветхий и Новый Завет («закон» и «благодать») Иларион формулирует бого-историческую концепцию включенности русской земли благодаря принятию христианства в общемировой процесс «торжества божественного света». Одновременно он выражает глубоко патриотическую мысль об исторической роли и великом предназначении русского народа, его праве и способности творить великие дела во исполнении «благости», причем здесь равно осуждаются как национальный эгоизм, так и стремление к национальному превосходству (Мильков В.В. Иларион. Русская философия: Словарь. Под общ. ред. М.А. Маслина. — М., 1999. С.179–180.)
Тутлис В.П. Общечеловеческий смысл русской идеи. Кантовские чтения в КРСУ (22 апреля 2004 г.); II международная научно-практическая конференция КРСУ (27-28 мая 2004 г.). Материалы выступлений / Под общ.ред. И.И. Ивановой Бишкек : 2004. C.120-132.
Печорин пишет в своем дневнике: «...тот, в чьей голове родилось больше идей, тот больше действует; от этого гений, прикованный к чиновничьему столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением при сидячей жизни и скромном поведении умирает от апоплексического удара».
- Во мне два человека: один живет в полном смысле этого слова, другой мыслит и судит его…
- О самолюбие! Ты рычаг, которым Архимед хотел приподнять земной шар!..
- Я к дружбе неспособен: из двух друзей всегда один раб другого, хотя часто ни один из них в этом себе не признается; рабом я быть не могу, а повелевать в этом случае — труд утомительный, потому что надо вместе с этим и обманывать; да притом у меня есть лакеи и деньги.
Михаил Лермонтов. «Герой нашего времени» - Григорий Печорин.
Если кто присасывается к делу, ему чуждому, например, к искусству, то неминуемо становится чиновником. Сколько чиновников около науки, театра и живописи! Тот, кому чужда жизнь, кто неспособен к ней, тому ничего больше не остаётся, как стать чиновником.
Антон Павлович Чехов. Записные книжки
Если человек присасывается к делу, ему чуждому, например, к искусству, то он, за невозможностью стать художником, неминуемо становится чиновником. Сколько людей таким образом паразитирует около науки, театра и живописи, надев вицмундиры! То же самое, кому чужда жизнь, кто неспособен к ней, тому больше ничего не остаётся, как стать чиновником. (почти повтор из Записной книжки I)
Антон Павлович Чехов. Сахалинский дневник, 4 декабрь 1896
«Ибо всех заключил Бог в непослушание, чтобы всех помиловать» (Рим. 11: 32)
* * *
«Ибо всех заключил Бог в непослушание». Бог сделал со всем человечеством, пребывавшим в грехах, то, что люди стали чувствовать себя как бы заключенными в темницу, в оковы, стали крайне тяготиться своим греховным состоянием. След., Апостол говорит не о том, что Бог привел людей ко греху непослушания, а о том, что Он возбудил в грешниках чувство бессилия в деле спасения и сознание своей ответственности пред Богом. А сделал Он это через то, что предоставил язычникам погрязать во грехах и страстях, а евреям – пребывать в ослеплении и суетном служении букве закона.
Профессор Александр Павлович Лопухин. Толковая Библия
Толкование на Послание Святого Апостола Павла к Римлянам
Мы сблизились с Небом в чувствах, но действуем на земле, как и прежде действовали. Несмь от мира сего, сказал Христос: а граждане и Государства в сем мире <…>. Евангелие молчит о Политике; не дает новой: или мы, захотев быть Христианами-Политиками, впадем в противоречия и несообразности. Меня ударят в ланиту: я как Христианин должен подставить другую. Неприятель сожжет наш город: впустим ли его мирно в другой, чтобы он также обратил его в пепел?
Николай Карамзин. Мнение русского гражданина
- «Или я — моя жизнь, то есть мое творчество, или она, ещё не проявившая себя, ещё в будущем. А я уже есмь и стихами жертвовать не могу».
- «Пока не научитесь все устранять, через все препятствия шагать напролом, хотя бы и во вред другим, пока не научитесь абсолютному эгоизму в отстаивании своего права на писание — большой работы не дадите»
Марина Цветаева. Из воспоминаний О. Колбасиной-Черновой
