Дневник
Больше даже нет хозяев, а только рабы, командующие другими рабами; больше нет необходимости обременять животное извне, оно само несет свою ношу. Нельзя сказать, что человек когда-либо был рабом технических машин; скорее, он раб социальной машины. Буржуа подает пример, он поглощает прибавочную стоимость для целей, которые, взятые в целом, не имеют ничего общего с его собственным наслаждением: более порабощенный, чем низший из рабов, он - первый слуга ненасытной машины, зверь воспроизводства капитала, интернализация бесконечного долга. "Я тоже раб" — это новые слова, произнесенные хозяином.
Феликс Гваттари
Но что же мы, Господи, сделали Тебе, или чем угодили, что Ты хочешь быть в нас и чтобы мы были в Тебе? Мы грехами распяли Тебя на кресте, а Ты хочешь, чтобы мы были с Тобою? О, как велика Твоя милость, и я вижу ее над собою. Я достоин ада и всяких мук, а Ты даешь мне благодать Святого Духа.
Преподобный Силуан Афонский
А.Толстой сказал: «Да, глаза у нее будут губительные. Когда она их прищуривает, они, как два полумесяца.» — Это, Аля, на случай, если ты полюбишь Толстого, или он тебя. Первого я тебе не советую, а второго не пожелаю!
О, как тебя будут любить!
Ты будешь красавицей, будешь звездою и твои огромные голубые глаза feront pleurer сomme on pleure a vingt ans!» {заставят плакать «Как плачут только в двадцать лет!»}
(Старинный французский романс, который чудно поет Ариадна Николаевна Латри, в чью честь я тебя не назвала!)
Ты будешь красавицей, будешь звездою, ты уже сейчас красавица и звезда. Ты уже сейчас умна и очаровательна до умопомрачения. Я в тебя верю, как в свой лучший стих. Через 4 дня тебе будет 1 г. 8 мес. В этом возрасте ты уже свела с ума от восторга свою мать 21-го года,— возраст, когда может быть любят только себя.
Я тебя почуяла раньше всех и чем бы ты ни была, какой любовью бы тебя ни окружали и какие стихи бы тебе ни писали,— помни, читая эти строки, что первым поэтом ставшим перед тобой на колени, была твоя мать.
(30 апреля,1914,Феодосия, Записные книжки)
Четвертый год.
Глаза, как лед,
Брови уже роковые,
Сегодня впервые
С кремлевских высот
Наблюдаешь ты
Ледоход.
Льдины, льдины
И купола.
Звон золотой,
Серебряный звон.
Руки скрещены,
Рот нем.
Брови сдвинув - Наполеон! -
Ты созерцаешь - Кремль.
- Мама, куда - лед идет?
- Вперед, лебеденок.
Мимо дворцов, церквей, ворот -
Вперед, лебеденок!
Синий
Взор - озабочен.
- Ты меня любишь, Марина?
- Очень.
- Навсегда?
- Да.
Скоро - закат,
Скоро - назад:
Тебе - в детскую, мне -
Письма читать дерзкие,
Кусать рот.
А лед
Всё
Идет.
24 марта 1916
Не потому ли так безбожно пилят сейчас деревья? - обрубки стоят вдоль дорог и тротуаров, словно мёртвые с косами...
Уничтожение человеческого сознания, уничтожение нашей памяти, происходит одновременно с уничтожением пейзажа, потому что всё едино и дополняет друг друга.
Олег Ясинский
Да ладно пейзаж, а когда эскалаторы местами меняют, делая "левостороннее движение", такое ощущение, что хотят мозги сломать людям.
Александр Буря
(Евр. 12, 28-13, 8; Ин. 11, 1-45). У кого есть Марфа трудолюбивая - всестороннее доброделание, и Мария, сидящая при ногах Иисусовых, - внимательное и теплое ко Господу обращение всем сердцем, к тому Сам приидет Господь, и воскресит Лазаря его - дух, и разрешит его от всех уз душевно-телесности. Тогда начнется у него истинно новая жизнь, в теле безтелесная и на земле неземная. Это будет истинное воскресение в духе прежде будущего воскресения и с телом.
Святитель Феофан Затворник. Мысли на каждый день года
Но если хорошенько подумать об этом, чем, собственно, занимаются современные художники?
Нет ли здесь сходства с теми художниками, которые начиная с эпохи Возрождения, полагали, что делают религиозную живопись, а делали произведения искусства? Может быть, современные художники, полагая, что делают произведения искусства, на самом деле, производят нечто иное? Может то предметы, которые они создают, не имеют никакого отношения к искусству? К примеру объекты-фетиши, но фетиши расколдованные, чисто декоративные предметы для временного использования (Роже Кайуа говорит:
"гиперболические орнаменты"). В буквальном смысле объекты-предрассудки, коль скоро они не обнаруживают более высокой природы искусства, не отвечают более глубокой вере в искусство, но вместе с тем продолжают умножать предрассудок искусства во всех возможных формах. Т. е. фетиши, вдохновленные тем же комплексом, что и сексуальные фетиши, и столь же безразличные, как безразличен собственно к сексу сексуальный фетиш: возводя свой объект в фетиш, фетишист отрицает тем самым саму реальность секса и полового наслаждения. Он не верит в секс, он верит в идею секса (которая, сама по себе,
асексуальна). Точно так же мы не верим больше в искусство, но лишь в идею искусства (которая сама по себе не несет в себе никакой эстетики).
Вот почему искусство, оставаясь только идеей, принялось работать с идеями.
Подставка для бутылок Дюшана — это идея. Коробка Кэмпбэлл Уорхолла — это тоже идея.
Ив Клейн, продающий воздух за пустые чеки в галерее, это также идея. Все это — идеи,
знаки, аллюзии, концепты. Это не означает ничего, но что-то все же означает. То, что мы
сегодня называем искусством, несет в себе свидетельство неизлечимой пустоты. Искусство
трансвестировано в идею. Идея трансвестирована в искусство. Это форма, наша форма
транссексуальности, трансвестизма, перенесенные на всю область искусства и культуры.
Транссексуально и искусство, изборожденное идеей, изборожденное пустыми знаками
искусства и особенно знаками его исчезновения.
Всякое современное искусство абстрактно в том смысле, что оно пропитано идеей
гораздо более, чем воображением форм и субстанций. Всякое современное искусство
концептуально в том смысле, что оно фетишизирует в произведение концепт, стереотип
мозговой модели искусства — точно так же как то, что фетишизировано в товаре, не есть его
реальная ценность, но абстрактный стереотип ценности. Предавшись этой фетишистской и
декоративной идеологии, искусство не имеет более своей собственной экзистенции. В этой
перспективе можно сказать, что мы находимся на пути тотального исчезновения искусства,
взятого как специфический род деятельности. Это может привести либо к превращению
искусства в технику или чистый артизанат, возможно помещенный в сферу электроники, как
это можно видеть сегодня повсюду, либо в примерный ритуализм, где все что угодно может
исполнять миссию эстетического гаджета, и искусство окончится в универсальном киче, как
религиозное искусство в свое время окончилось в киче Сан-Сюльпис. Кто знает? Искусство,
как таковое, возможно было просто парентезисом, разнородностью эфемерной видовой
роскоши. Печально лишь, что этот кризис искусства грозит стать бесконечным.
Жан Бодрийяр
Эстетика утраты иллюзий
Воспользовавшись выражением Бенжамена, можно сказать, что существует аура
симулякра, как существует аура оригинальности. Поэтому есть аутентичная симуляция и
неаутентичная симуляция. Это может показаться парадоксальным. Но это правда: бывает
«истинная» симуляция, а бывает «ложная». Когда Уорхолл рисует свое "Мыло Кэмпбэлл" в
60-е, это мгновенная вспышка симуляции и всего современного искусства. В одно мгновение
товар-объект, товар-знак подвергается ироничной сакрализации — это единственный ритуал,
сохранившийся у нас, ритуал прозрачности. Но когда тот же Уорхолл рисует свои "Суповые
Коробки" в 1986, он пребывает уже не во вспышке, но в стереотипе симуляции. В 1965 году
он напал на концепцию оригинальности оригинальным образом. В 1986 он воспроизвел
неоригинальность неоригинальным способом. В 1965 году весь эстетический травматизм
вторжения товара в сферу искусства был схвачен с аскетизмом и иронией (аскетизм товара,
его одновременно пуританский и феерический аспект — «энигматический» аспект, как
говорил Маркс) и опростил мгновенно всю художественную практику. Гениальность товара,
злой гений товара вдохновил новую гениальность искусства — гениальность симуляции.
Ничего из этого не осталось к 1986 году, когда просто рекламный гений проиллюстрировал
новую фазу товара. Снова официальное искусство эстетизировало товар, впав в ту самую
сентиментальную и циничную эстетизацию, которую заклеймил Бодлер. Можно было бы
посчитать, что речь идет о еще более возвышенной иронии — проделать тот же трюк спустя
20 лет. Я так не думаю. Я уверен в (злом) гении симуляции, я не верю в его фантом. Ни в его
труп (даже в стерео варианте). Я знаю, что спустя несколько столетий не будет никакой
разницы между подлинным городом Помпеи и музеем Поля Гетти в Малибу, между
Французской революцией и ее олимпийским чествованием в Лос Анжелесе в 1989 году. Но
пока еще мы живем в мире, где разница все же существует.
Жан Бодрийяр
Эстетика утраты иллюзий
Ничто не возбуждает, не окрыляет так духа, ничто так не отрешает его от земли и уз телесных, ничто так не наполняет любовью к мудрости и равнодушием к житейским делам, как пение стройное, как песнь священная, сложенная по правилу ритма… Господь установил пение псалмов, чтобы из этого мы получали и удовольствие и пользу.
Свт Иоанн Златоуст
Из латиноамериканских социальных сетей:
- Объясни твоему сыну, что такое социализм. Заставь его работать, убирая комнату и туалет. Когда закончит - заплати ему 10 конфетами. Потом сразу отними у него 7 конфет и скажи, что их надо поделить с братьями, потому что у тебя их слишком много.
- Объясни твоему сыну, что такое свободный рынок... Заставь его убирать свою комнату и заплати ему 12 конфетами. Потом отбери у него 3 конфеты за комнату, 1 - за туалет, 2 - за еду, 1 - за одежду, 1 - за учебу, 1 - за медицину и 1 - за транспорт. И скажи, что 2 оставшиеся он обязан тебе сдать на хранение для его пенсии. Потом скажи ему, что если ему не хватает - ты можешь отдолжить ему ещё 5 и так ещё пару месяцев, пока у него не закончатся все конфеты. Когда закончатся - ты его выгонишь и скажешь ему, что он лентяй и бездельник, и хочет всего даром. Если он попросит у тебя свои сбережения - рассмейся ему в лицо, а если будет возмущаться - набей ему морду.
Олег Ясинский, ВК
«Святая Церковь обличает еретические учения. Она предает анафеме эти учения…».
«Отвергнем искренно и решительно те гибельные учения, которые Церковь будет поражать анафемою во спасение наше. Если мы и всегда отвергали их, то утвердимся голосом Церкви в отвержении их. Духовная свобода, легкость, сила, которые мы непременно ощутим в себе, засвидетельствуют пред нами правильность церковного действия и истину возвещаемого ею учения».
Свт. Игнатий (Брянчанинов)
В силу своей внутренне противоречивой природы истина пребывает в отношении «противоположности» к себе самой. Согласно распространенному учению об истине, ее противоположностью является только «не-истина» в смысле ложности. Нечто может быть либо истинным, либо ложным. Правда, в эпоху первого завершения западноевропейской метафизики мысль, в философии Шеллинга и Гегеля, приходит к тому, что нечто одновременно, хотя и в разных отношениях, может быть как истинным, так и ложным.
Мартин Хайдеггер "Парменид"
«Звёздное небо над головой и моральный закон внутри нас наполняют ум всё новым и возрастающим восхищением и трепетом, тем больше, чем чаще и упорнее мы над этим размышляем».
Иммануил Кант
«Русофилом не был. Но когда русские в 1758-м вошли в Кенигбсерг, читал лекции русским офицерам в университете, присягнул императрице Елизавете Петровне и остался верен присяге даже после того, как Пётр III вернул эти земли Пруссии».
В. Мединский
У евреев, которые раньше нас получили Божий закон и дольше нас о нем думали, говорили, что люди, которые не знают слово «нет» - это вообще не люди.
Например, есть критические вещи: нельзя матери спать с сыном, нельзя отцу спать с дочерью. Говорят: почему? Это без почему, это табу. Слово «табу» - это слово полинезийского происхождения. Это языческий термин, который обозначает строжайший запрет на некоторые действия, которые не объясняются. Говорит: почему нельзя? Это нельзя объяснять, это просто нельзя. Например, нельзя человеку есть человека.
Вот умер, например, человек, его нельзя расчленить, сварить и съесть. Современные дураки спрашивают: почему нельзя? А табу предполагает - это не объясняется, это просто нельзя. Это нельзя, это касается кровосмешения, инцеста, т.е. нельзя спать с матерью, нельзя спать с дочерью. Сегодняшние люди совсем как бы отупели, они стали чудовищами. Они говорят: объясните, докажите. Им говорят: это не доказывают, это табу. Табу не доказывают, это аксиома.
Как в математике есть геометрия, точка и прямая – это аксиомы. Параллельные прямые не пересекаются - это аксиомы, не нужно доказывать.
Вот, исходя из этого, уже дальше поехали. А наши сегодняшние фокусники говорят: расскажите, докажите, объясните, убедите. В чём тебя убеждать? В том, что нельзя отгрызть палец у человека и сварить из него суп? В этом тебя надо убеждать?
Цивилизация есть там, где нельзя, т.е. не трогай это, это чужое. Уважай чужую собственность, покой. Например, после 11 музыку выключи, потому что за стеной спят люди. Это и есть цивилизация. Цивилизация есть там, где есть слово «нельзя». А нас убеждают в том, что цивилизация есть там, где вообще всё можно.
Хочешь - ходи голый? - Да, конечно, можно. Нет, нельзя. Он говорит: почему нельзя? Она природа, я природа, мы полюбили друг друга. Нам все время приходится доказывать некоторые вещи, которые в принципе недоказуемы. Я сегодня говорю об этом и в контексте и без контекста, как бы в принципе говорю об этом, потому что многим из нас это непонятно.
Считается, что мы абсолютно свободны. Ничего подобного, раз ты забеременела, ты не свободна.
Ты должна выносить ребенка и родить его.
Ты не должна превращать свою утробу в гроб. Утроба должна быть домиком, т.е. утроба - это первый домик человека, уютный, теплый, маленький домик, как монашеская келья.
Ты один там, больше никого нет, ты там живешь.
Нельзя утробу превращать в пыточную камеру.
Тебя раскромсали, расчленили, вытащили, выскоблили, окровавили - и всё, до свиданья. А это нельзя.
Наши говорят: почему нельзя, что такое? Я хотел вам сегодня сказать, дорогие друзья, что религиозный закон, и нравственный закон, и государственный закон стоят на твердом основании повелений и запретов, т.е. есть вещи, которые нельзя. Если таких вещей нет - то это самоубийственное сообщество, которое не является цивилизацией. Таких обществ до сих пор не было. Они только начинают появляться. Это на наших глазах разрастающаяся раковая опухоль человечества, которая не знает слова «нельзя».
Нельзя плясать на могилах, нельзя смеяться над калекой, нельзя подставлять ножку слепому, нельзя бить слабого, нельзя бросать беременную женщину, а тем более от тебя забеременевшую, нельзя убивать детей во чреве и т.д. нельзя, нельзя - это цивилизация. Заберите слово «нельзя» - это будет собачатня, в которой все загрызут друг друга насмерть.
Вот к этому и ведет нас эта пресловутая тема якобы свободы.
Протоиерей Андрей Ткачев
...Надеюсь, что Люсьен поправляется. А ‹советовать› [зачеркнуто] высказываться насчет встреч или не-встреч, писем или молчания — во-первых, события меня уже опередили, во-вторых — меня слушать нельзя: я всегда — в этих вещах — намеренно и почти что злонамеренно — себе вредила — если такое можно назвать — вредом.
Испытывала другого (степень его приверженности) испытывала себя (степень своей от-верженности, т. е. отрешенности), громоздила горы и разливала моря между тем и мной — и в конце концов (очень быстро) — теряла.
Меня слушать — нельзя. Можно — когда дело уже потеряно.
Нет, Ариадна, не дай Вам Бог в этом быть похожей на меня! (А наверное — похожи, ибо нет сходства не по всем фронтам.)
Я в любви умела только одно: дико страдать — и петь. Даже не ждать — как Ахматова: «Только пела и ждала». Я одно вообще не умела — жить. А так как Вы налаживаете — жизнь… (Я всегда всякую жизнь — разлаживала, о, не чужую: только свою — с другим. А любить я умела — как никто, и никто об этом не узнал! И уже не узнaет: я недаром не крашу волос…) <...>
Любящая Вас и сопутствующая Вам по всем путям
М.
(19 апреля. 1938, из письма Ариадне Берг)
