Дневник
Александр Иванушкин:
Покаяние, это очень несмешно. Это как бы смерть одного и рождение другого.
Если по умному - это называется "метанойя" (изменение не просто внешнего поведения, но внутренней сути, которая диктует внешнее поведение).
Если по простому - вам стыдно, просто сильно стыдно и "грех стыдом сгорает" (эта самая метанойя приключается).
*
Всё-таки это мне кажется важным. Есть два вида стыда.
Первый - перед Богом. Второй - перед собой.
Первый, собственно, и называется "совесть" (совместная весть), весть извне, знание о том что хорошо, а что плохо в абсолютном своём выражении (в заповедях данных Создателем мира).
Стыд перед абсолютной правдой, что смотрит на тебя прямо сейчас, а ты нехорош.
Второй - суррогат первого. Когда Бога над тобой нет (не знаю, не верю, не хочу), а есть выпуклый верховный Я, который судит всех и вся, в том числе и собственные поступки.
Стыд порождаемый гордостью. Типа, я же не могу быть уродцем и мудилою, я же суперперец! (а это как раз тебя уродцем и мудилою делает, хоть как раскорячься).
Итого. Да.
Александр Иванушкин:
Технически, православный патриотизм ровно в два раза сложнее (больше), чем атеистический. Поскольку православный мотивирован за Веру и Отечество, а атеист только за Отечество.
Рассмотрим же мотив "Вера".
Технически, спасение в вечности возможно только в церкви, в которой материализуется Христос (в Чаше на Божественной Литургии). То есть положить жизнь за страну, которая сохраняет в себе православную церковь - норма и даже можно "положить жизнь за Христа" (что спасение практически гарантирует).
Однако церковь сама по себе, церковь в любом государстве, кроме православной монархии (церковь без помазанника), технически, реализует только один настоящий мотив верующего - личное, собственное спасение каждого свободно желающего этого человека.
Рассмотрим же церковь с помазанником, церковь в православной монархии. У такого теократического государства и цели намного крупнее, чем у просто одного отдельного православного гражданина.
Какие же они?
Для начала скажем фу "монархии ради монархии". Ну как и "армии ради армии", "науке ради науки" и "искусству ради искусства". Фу.
Для примера: социализм очень быстро выродился в олигархат (власть барыг) ровно в тот момент, когда исчезла массовая вера в коммунизм (светлое будущее ради которого социализм должен был закладывать сваи). То есть сам по себе, "социализм ради социализма" (без перспективы, цели, крупной задачи на века) окуклился, обзавёлся двойной моралью и скурвился практически мгновенно.
Ну, такова русская почва, ничего не поделаешь.
Итого, что же есть "цель, крупная задача на века" для православной монархии? Мы же не хотим повторения её разложения и краха, как это уже один раз случилось. Кстати, на русской почве, пожалуй, по всё тем же причинам "монархия ради монархии" загнивает точно так же, как и всё выше помянутое.
В наличии (сегодня) парадигма "Удерживающий". По ней православная монархия исполняет полицейские (сдерживающие) функции для остального мира. Не позволяет открываться дырам в ад с помощью авторитета, дипломатии, армии и флота.
Однако это не цель, это служение статично и, по достижении тотального (планетарного) превосходства, оставляет нас перед горем "монархия ради монархии" опять и снова. То есть убивает.
Разумеется, достижение уровня (ступени) "Удерживающий" - это просто шаг к той самой достойной (на века) цели. Какова же она?
Я честно взял её из библейского диалога (Бог - пророк Самуил). Там ветхие израильтяне хотели себе царя и заставили Самуила просить этого у Бога. Бог им царя, разумеется, дал. Но перед тем пожаловался своему пророку:
"Не хотят они чтобы Я царствовал над ними...".
То есть монархия, это когда массы не хотят (не могут) Царствия Божия на земле, а хотят царства Помазанника Божия на земле. Помазанник (царь) - отвечает перед Богом за своё царство и потому самодержавен автоматически (как царь может отвечать за то, что ему неподвластно полностью? Никак).
Итого. Анархия праведников, как Царство Божие на земле - есть недостижимая, но крайне необходимая цель православной монархии. Необходимая ей самой просто для выживания и продолжения служения Богу.
Ещё раз. У православной монархии есть величайшая цель, и называется она "обустройство анархии праведников прямо внутри себя".
Это замечательный (прям мимими), крайне интеллигентный Георгий Гачев. Здесь он послужит архетипом, потому что он архетип. Цитата из его популярных лекций «Ментальности народов мира»:
"И как могут быть одинаковыми представления, например, о «свободе» у англичанина, который датирует традицию личных гражданских свобод еще с «Великой хартии вольностей» ХIII века и для кого свобода означает self-madeness, самостроительство и самоответственность, сдержанность и самообуздание, способность владеть собой и условиями своего существования, - и у русского, или, как говорят ныне «россиянина», который только вышел из патерналистских режимов империи и социализма и который может понимать свободу прежде всего как развязывание внешних уз и удержей, как волю вольному и что теперь все позволено?"
Правда красота? Папа болгарин, мама еврейка, всю жизнь прожил в России, но так и не смог (или не захотел) копнуть чуть глубже к корням приютившей его культуры.
Какие русскому хартии, если его личная свобода все 1000 лет православия на Руси есть неотменимый Божий дар (личная свобода воли сакрализована здесь, пока здесь живо православие).
Какое «все позволено» в личной непрерывной и абсолютно свободной (осознанной) ответственности перед Богом?
А ведь интеллигент, вилку правильно держал, на пол не плевался и грубого слова, я уверен, от него никто не слышал, и вот нате — невежа. Невежа даже в «русской ментальности», среди которой жил. Как мне теперь верить его другим национальным портретам? )))
Кстати, культурологам стоит осмыслить, куда же делась к ХIII веку «богоданная свобода воли» из английского варианта христианства, отчего пришлось бедным людям хартии сочинять и прочее «договорное насилие» устраивать.
Добровольно снижать авторитет и значимость гаранта личной свободы только идиот станет. Значит была острая необходимость «изобретать свободу заново» уже на не сакральном (утерянном), а на непостоянном, неустойчивом и крайне предвзятом человеческом основании.
Во что эта «относительная свобода» вылилась для ирландцев, индусов, африканцев, коренных американцев и прочих многих, рассказывать излишне.
Русская личная свобода абсолютна, то есть ее исходно «Бог дал» и дал всем без исключения. Правда варварство? Просто невыносимое русское варварство.
Поделиться мыслью можно только с тем, кто уже носит ее в себе в той или иной форме. Например, чувствует ее, но еще не превратил в точные слова.
Поделиться чувством можно только с тем, кто знает это чувство как свое. Например, уже имеет опыт подобных чувств.
С тем, кто не носит в себе «предощущения» вашей мысли и не имеет опыта «схожих с вашими» чувств, поделиться можно только пустыми словами, из которых в голове и сердце читателя выстроится химера к вам (вашим чувствам и мыслям вложенным в текст) отношения не имеющая даже близко.
Но человек упрям. Взаимопонимание — это работа. Сделаем эту работу творчески.
Откуда возьмется творческая составляющая в нашей попытке понять друг друга? Как человек честный, скажу — не знаю. Но точно знаю, что именно убивает все и всякое творчество. Здесь и сейчас мы потрогаем собственный потолок (наши ограничения).
1. Отсутствие критического взгляда на себя (признак бульдозера) - на бытовом уровне просто неприятная черта характера. На уровне обмена абстракциями — это катастрофа (необучаемость), если эти абстракции тем или иным образом сеют сомнение в «моих совершенствах».
Ограничение по тщеславию.
2. Мы можем критично оценивать свою одежду, свою физ форму, свой социальный статус, даже свои умственные способности (невыразимо трудное), но критический взгляд на «незыблемые схемы», что многократно подтверждены собственным и чужим «позитивным» опытом — без обсуждения отбрасывается.
Ограничение по трусости.
3. Невозможно сотворить новое в любом виде деятельности, сотворить что-то не так, как делалось прежде, если голова и сердце не знают в себе «слепых» мест с «неведомым» содержимым. Новая сущность (новый взгляд, новый способ, новая комбинация) невозможны в «полном стакане», в человеке завершившим самопознание построением глухого забора вокруг «видимого пятна» внутри себя.
Ограничение по кастрации самопознания.
Ну и почему один такой смелый, не тщеславный, допускающий наличие невозможного, а другой нет? Да откуда я знаю.
Я знаю, что людей лишенных умения эмоционально окрашивать свою речь и пластично двигаться по сцене учат этому в театральных вузах. И неплохие актеры получаются именно потому, что людей обучают по проверенной опытом системе.
Ну что же, сделанные нами три быстрых касания к собственному потолку — универсальный фундамент эффективности любой системы обучения.
А теперь позитивное определение творчества, как состояния: Вы в опасности, часто недовольны собой и всегда чего-то не знаете. Добро пожаловать.
Ваш антикоуч
Фарисей, простите, психически "весь в предопределении", то есть когда говорит "спасибо, что я не такой, а вот такой" - он благодарит Бога за то что Бог "тако предопределил".
Мытарь же - чистая свобода воли (сам выбрал дерьмо по жизни, сам осознал ошибку, сам пришел к Богу плакать и просить, то есть "надеяться на живую милость Живого Бога прямо здесь и прямо сейчас вопреки всем законам и предопределениям").
Мытарь - олицетворяет благодать. Сегодня мы все - он
* * *
Ещё раз. Гордость фарисея не за себя великолепного (я добился), а за то, что Бог его таким хорошеньким сделал (а плохонькими Бог сделал других). Предопределил.
Ещё раз. Это не личная омерзительность фарисея (тот фарисей благочестивее и праведнее меня в 100 раз), а это кондовая ересь предопределения.
Ещё раз (последний). Богохульство фарисея в искренней преданности "Богу марионеток", то бишь сатане. А у православных, простите, живой Бог живых. Потому даже сомнения в догмате о свободе воли не возникает.
Фарисей у нас это не просто гордыня, но гордыня утверждающаяся на кромешной ереси предопределения. Мытаряшам привет.
Александр Иванушкин
Где была смородина по пояс
Там теперь смородина по грудь
Ты хотел прожить не беспокоясь?
Я хочу проснуться, не уснуть
Кто еще там раздевает душу
Чистую, без злобы и страстей?
И кого мне тихим сердцем слушать
Вместо полоумных новостей?
Некого, «пустыня внемлет Богу»
Стань пустыней в оторопь врагу
Впрочем, каждый спит свою дорогу
Я и сам проснуться не могу.
Беззаконность хорошего не так страшна, как его бессильность. Хотя терзает вопрос - куда подевались люди доброй воли? Рассыпались на атомы-индивиды? Удерживающий удерживает до поры или мы сами стали такими, что удерживать стало бессмысленно или невозможно? Сами перестали удерживать - в себе.
Александр Иванушкин:
Хочется хорошего. А хорошее в 21 веке беззаконно. Любое хорошее кого-нибудь да прибьет, как тряпка муху.От того держатели акций этого века хорошее последовательно изымают из обихода.
Но мы, жестокие варвары, уверенны, что отсутствие хорошего — питательная среда для плохого. А плохого нам активно не хочется.
Почему нас так огорчает, когда дитя поспешно сваливает вину с себя (это не я!) на что угодно. Ну, поначалу просто "это не я", а позже уже и "это не я, а вон те или то виноваты".
Потому что нас режет по живому "грехопадение наших детей". Просто режет душу переход ребёночка из сословия свободных (сам выбрал тако поступить - сам за то и отвечаю), в сословие рабское (в котором никто ни за что не отвечает, в котором виноваты могут быть только хозяева раба, но не раб).
Говорить, что Волга впадает в Каспийское море жизненно необходимо тогда, когда массово заселяются «ковчеги» для сплава по Волге в Карибское.
В идеале, человек относится к другим, как Бог. В «не идеале» каждый момент существует «динамический недотык» - твой подвижный потолок богоподобия.
Каждая традиция освящает свой идеал отношения к ближним и дальним, срисовывает этот идеал с присущего этой традиции «образа Бога». А каждый свободный реализует (или нет) лишь посильную ему часть идеала.
Глядя на попытки человека выстраивать свои отношения с другими, можно с большой вероятностью определить традицию, которой он верен.
Не атомарная россыпь уников формирует глобальные и локальные условия жизни на планете, а небольшое количество конфликтующих и нет традиций (мировоззрений).
Существующие традиции легко классифицируются по «отношению Бога к человеку» или по «идеалу моего отношения к другим», что одно и то же.
Война мировоззрений, это всегда (в итоге) война за тот или иной «идеал отношения к человеку». Отсюда некоторые «оккупации» войнами вовсе не являются (какая разница кто будет главный, если «идеал» наш?), а вот некоторые «мирные» процессы — часто самые настоящие войны на уничтожение.
«Образ Бога» в каждой традиции, являясь «эталоном моего отношения к людям», является и главным, формирующим данное традиционное общество, фактором.
Различия меж традициями не в орнаментах и кулинарии, а по существу — это различия разных «эталонов отношения к человеку». Россыпь уникальных деталек этого «отношения» всегда обусловлена главным - «как к людям относится наш Бог».
Популярные ныне попытки жить в синкретизме (Бог одинаков у всех) возможны только с закрытыми глазами. Ну не мотивированны люди углубляться в традиции настолько, чтоб увидеть в них противоречия на уровне «отношения Бога к человеку».
А противоречия эти есть и превращают осмысленный (а не поверхностный) синкретизм в девичью фантазию. Конечно, только для тех, кому важно, как к ним относится Бог, и кто способен навести резкость в туманах своего мировоззрения.
Рассматривать версию, в которой Бог относится по разному к разным народам и территориям я не буду, потому что мой «Образ Бога» (в отличие от некоторых других) такой градации не подразумевает. Мой Бог внятно показал и доказал, что любит всех, и что «трости надломленной не повредит и льна курящегося не загасит». Чему, в идеале, должен следовать и я.
Отдельно стоят живые люди атеисты. Они пытаются утверждать «внетрадиционный эталон отношения к человеку» отрицая наличие Источника этого эталона.
«Научное» мышление удивительно не научно заключает, что «я хорош, потому что я хорош». Это не удивляет. Атеизм — попытка мыслить богом себя (человек — мера всех вещей, все для человека, царь природы и. т. д.) То есть «Образ Бога» в атеизме, это «я сам». И, соответственно, какой «я» - то и хорошо.
Поиск мотивов людям относиться друг к другу так или иначе сводится в атеизме к наблюдению за популяциями животных и к попыткам приписать ландшафтам роль скульпторов культур.
Но культуры меняют ландшафты как перчатки особо не меняясь, а животные ведут себя вполне предсказуемо и не по человечески. Разум же к рефлексам сводится только вместе со сведением носителя разума к животному состоянию, в каковом состоянии дружно лопаются в пыль иллюзии, что «гуманизм», это неотъемлемое свойство «хомо».
Признавая воспитательную силу традиций, атеист все одно сводит «образ Бога» в них к человеку (или группе), которые этот образ «придумали» и «навязали» (в идеале этих «образов» должно быть столько сколько на планете оригинальных ландшафтов).
То есть атеист свой «образ Бога» не меняет, а сохраняет. Значит и «воспитательная сила» проходит мимо «этого уникального я» ни как его не воспитывая.
Счастье, когда поверхностно рациональное мышление (не осознавая) наследует «отношение к человеку» от православия (советская империя). Несчастье, когда от разных «других христианств» (например, покорение и обустройство Америки англосаксами).
В обоих примерах наследования разный «образ Бога» культур фундаментов отвечает за разное «отношение к людям» в культурах наследницах.
О специфике ранних протестантов (что за Образ их вел и куда) — у Макса Вебера «Протестантская этика и дух капитализма». Собственно Вебер там разжевывает частный случай того, что я тут пытаюсь обобщить. О католическом «образе Бога» - в сети есть видео-лекции профессора Осипова. Он обаятелен и внятен.
В идеале, каждая «говорящая голова нашего эфира» должна со школьной скамьи носить в себе концепт «образа Бога», как критерий различения культур, как простой элемент предсказуемости созидаемых и окормляемых разными традициями обществ.
Утопия поликультурного (разнобожьего) единства жива только при низведении народа в туманы «девического синкретизма» и «дурно тестированного атеизма». То есть при тотальном отсутствии у масс претензий к внятности и подетальной безупречности своего мировоззрения.
Жива она (помянутая утопия) и при соборном «трости надломленной не повредит и льна курящегося не загасит», покорившем в свое время 1/6 часть суши не вырезав ни одной малой нации, не стерев ни одной местной культуры.
Наш «образ Бога» - не просто живая экологическая уникальность, это еще и калька по которой воспроизводится из века в век наша «тоталитарная демократия».
Напомню главный «парадокс» этой драгоценности - жесточайшая иерархия подчинения уживается с абсолютной свободой выбора каждого.
Несовместимость же сего «противоречия» с девическим туманом синкретических гражданских грёз обусловлена утерей главной «детальки» - любви.
Для не имеющих ежедневного бытового опыта «Бог есть Любовь», вся воспитательная сила традиции заключается в «жесточайшей иерархии подчинения». Для имеющих такой опыт в «абсолютной свободе выбора» каждого человека внутри иерархии любящих.
По сути упрямое отношение народа к лидеру, как к члену семьи (отец нации, царь батюшка), это следствие упрямого присутствия в сердцах наших Отца Небесного. Связку «семья — государство - царствие небесное» гармонизирует именно «образ Бога».
При Гордом Гневном Торгаше, простите, одно, при Смиренной Деятельной Любви — прямо противоположное. Отсюда все баталии богословские (внутри конфессии и меж), есть жизненно важное государственное (семейное) дело.
Говорящие головы нашего эфира тоже являются вполне семейным (государственным) делом. «Болтающие идиоты», что зовут нас по Волге в Карибское море, висят в вакууме народной неприязни именно потому, что они совершенно расслабленные идиоты.
Но это вопрос образования, вопрос «незаметной» работы миллиона учителей. Господи, помилуй.
Бог — ближе родителей, детей, жены: между прочим, оттого, что ни родителей, ни жены, ни детей Он никогда не отнимет, Он-то и сотворил человека в связи со всем этим, в числе всего этого, как часть этой родительско-детско-мужней связи, и проч. Но Бог — таков, а любим мы Его не за это все-таки, а Самого по Себе. Бог — это мое "хорошо". Я от Него так же не могу отвязаться, как "от своего правого бока". Ну, есть он, — что же я тут поделаю?
Василий Розанов
Дeти o любви...
«Любoвь — этo кoгда моя мaма делает кофе папe, и отхлeбывает глоток пepед тем, как отдaть ему чашку, чтобы убедиться, что он вкуcный». (Дима, 7 лeт)
«Любoвь — этo кoгда ты говоpишь мальчику, что тебе нравится его pубашка, и oн ноcит ее потoм каждый день». (Анна, 7 лeт)
«Кoгда мoя бабушка заболeла аpтритом, онa бoльше не могла нагибатьcя и кpacить ногти нa нoгах. И мой дедушкa пoстоянно делал этo для нeе, дажe тогда, кoгда у него самогo pуки заболeли артритoм. Это любoвь». (Маpия, 6 лет)
«Любовь — этo то, чтo зacтавляет тебя улыбаться, когда ты устал». (Вова, 4 гoда)
«Любовь — этo когдa ты идешь кудa-то поесть и отдаешь кому-нибудь большую чаcть своeй жареной кapтошки, не заставляя его давать тeбе что-то взaмен». (Оксана, 6 лет)
«Любовь — это кoгда твoй щeнок лижет тебе лицо, дaже пocле того как ты оставила его в одиночecтве на весь дeнь». (Мария, 4 годa)
«Когдa ты любишь кoго-нибудь, твои pесницы все время взлетают и опускаются, ввеpх-вниз, а из-под них cыплются звездочки». (Елена, 7 лет)
«Любовь — это когда мaма видит папу в туалeте и не думает, что этo пpoтивно». (Антон, 6 лeт)
«Еcли ты нe любишь, ты ни в кoем cлучае не должен говоpить «я люблю тебя». Но еcли любишь, то должeн говорить это поcтоянно. Люди забывaют». (Светлана, 8 лет)
Цель этoго опроса - найти самoго забoтливого ребенка. Так вот, побeдителем cтaл четыpехлетний малыш, чей старенький coceд недaвно потеpял жену. Увидeв, что мужчина плaчет, ребенок зашeл к нему во двop, зaлез к нему на колeни и проcто сидел там. Когда егo мамa спрoсила, что же такoго он там говopил соседу, мальчик отвeтил: «Ничeго. Я проcто помог ему плaкaть».
Психиатры объявляют человека душевно больным, если он болезненно и бурно реагирует на мелкие беспокойства, мелкие раздражения, мелкие оскорбления, ранящие самолюбие, тогда как тот же человек, возможно, стойко выносит беды и потрясения, которые большинству кажутся ужасными. И человек считается здоровым и нормальным, когда ему можно сколько угодно наступать на ногу, и он этого даже не замечает, когда он безропотно и не жалуясь выносит отвратительнейшую музыку, сквернейшую архитектуру, испорченнейший воздух, но стучит кулаком по столу и чертыхается, проигрывая в карты сущий пустяк.
Герман Гессе "Курортник"
Формально-бюрократический, лишенный воображения тип интеллекта как раз отличается тем, что реальной жизни во всей ее полноте, красочности и сложности он воспринимать органически не способен. Он видит в окружающем мире только то, что ему уже известно, то, что «словесно закодировано» в его мозгу. Самостоятельно увидеть в жизни, в реальности что-то новое, что-то такое, что еще не нашло своего выражения во фразе, в формуле, он не умеет.
Эвальд Ильенков "О воображении"
Кстати, о Гераклите, жизнь и смерть которого действительно были полны загадок и анекдотических элементов. Не могу назвать себя большим знатоком философии Гераклита. Но почему-то именно он вспоминается, когда речь заходит об энергиях Марса и Овна. В частности, из его знаменитого изречения:
"Должно знать, что война общепринята, что вражда есть закон (δικη) и что все возникает через вражду и взаимообразно. Война — отец всех, царь всех: одних она объявляет богами, других — людьми, одних творит рабами, других — свободными."
Стиль его изложения оказывается вполне в духе его загадочной судьбы. Образец для подражания в его изложении - дельфийский оракул. Задача оракула - не говорить прямо, а только давать знаки и знамения.
Что касается наследия Гераклита, то считается, что до нас дошел лишь один его трактат “О природе”. При этом по мнению Дильса, эта книга являлась лишь собранием афоризмов, заметок и наблюдений, лишенных какой-либо системы и плана. По мнению другого исследователя Керка Гераклит вообще не писал книги - эта книга является записью его ученика.
А.В. Лебедев подчеркивает, что оба эти мнения ошибочны, а мнение Керка и вовсе представляет пример гиперкритицизма, склонного “разоблачать” античную традицию. Сохранившееся вступление Гераклита к этой книге представляет собой связанное произведение, написанное философской прозой со сложным синтаксисом, который был не характерен для жанра кратких афоризмов.
Исходя из этого Лебедев делает вывод, что книга была действительно трактатом, написанным по продуманному плану, в основе которого лежал тезис о всеединстве, а далее шли его последовательные доказательства, обоснование в философии природы, политике и теологии. Никаких сведений об “ученике Гераклита” не сохранилось.Напротив, везде подчеркивается, что книгу написал он сам и посвятил ее в храм Артемиды Эфесской.
Диоген Лаэртский обозначает 4 гераклитовских сочинения: “О природе”, “Музы”, “Точное руководство к жизненной цели” “Разум нравов или Единый порядок поведения всех существ”. Но единственным библиотечным названием является лишь книга “О природе”, остальные произведения представляют в основном фантазии Диогена и более поздние аналогии.
Основные направления философии Гераклита можно разделить на пять тем: 1) учение о противоположностях - возможно, главная тема его философии, 2) мироздание как война, как агон 3) огонь как основное первоначало Космоса, 4) учение о Логосе 5) гармония тайная и явная.
И вот как раз в период влияния Овна может быть особенно интересно посмотреть на мироздание с точки зрения Гераклита. По крайней мере, в той форме, в которой нам сейчас это доступно.
Марина Троицкая
Наверное, я знаю еще, что в другом месте или совсем рядом со мной невидимо для меня ждут и молчат несущие тяжесть, на ком держится мир, терпеливые, говорящие не глухим безмолвием, а неслышным тихим, которое продолжается как пророчество. Их речь остается единственной, которую имело бы смысл слышать, но мне она не внятна.
Владимир Бибихин. «Другое начало»
Сергей Кара-Мурза
Из статьи "Тезисы о терроризме", 1999 г.
Терроризм (от слова "террор", что значит "ужас") - средство психологического воздействия. Его главный объект - не те, кто стал жертвой, а те, кто остался жив. Его цель - не убийство, а устрашение и деморализация живых. Жертвы - инструмент, убийство - метод. Этим терроризм отличается от диверсионных действий, цель которых - разрушить объект (мост, электростанцию) или ликвидировать противника. Иногда цели совпадают (например, в покушениях на политических деятелей), но мы будем говорить лишь о терроризме, направленном против населения.
Есть страх разумный, когда человек верно определяет источник и величину опасности и принимает меры, которые ее снижают. Есть страх неадекватный (невротический), когда человек или впадает в апатию, или совершает действия, вредные или даже губительные для него самого. Цель террористов - создание именно невротического страха (который, кстати, часто подавляет или вытесняет разумный, полезный страх). Деморализованные и запуганные люди делают сами, требуют от властей или хотя бы одобряют действия, которые этим людям вовсе не выгодны. Иногда это действия, которые выгодны террористам, или чаще - заказчикам, нанимателям террористов. Иногда самый большой выигрыш получают политики, которые бесплатно пользуются "чужим" терактом.
Отсюда общий вывод: не поддаваться иррациональному страху и внимательно смотреть, кто и как использует таракт в своей политике. Поведение политиков в такой момент очень много говорит об их скрытых целях. Например, для режима Ельцина нынешняя дестабилизация с помощью взрывов исключительно выгодна. На волне психоза или можно укрепить самого Ельцина ("коней на переправе не меняют"), или загодя без шума убрать его, призвав общество сплотиться вокруг "нового правительства". Да и не до скандала сегодня с фирмой "Мабетекс" - даже неприлично вспоминать. О сербах вообще забыли, будто их и не было.
Чтобы разумный страх не перерос в неадекватный, надо просто вспомнить то, чему нас учили в средней школе, не смотреть телевизор (чтобы эмоции, вызванные страшным зрелищем, не застлали разум) и немного задуматься. Это непросто, потому что поджигательские действия телевидения сегодня перешли все границы. В Совете Федерации показали снятую бандитами видеоленту о том, как они пытают заложников и отрубают им головы. После этого один из ведущих (кажется, Доренко), заявил: "После этого можно было ожидать, что Совет Федерации одобрит ядерный удар по Чечне". Сам этот комментарий преступен, но важнее признание: идеологи знают силу воздействия телевизионной стряпни и даже пытаются с ее помощью разжигать эмоции членов Совета Федерации. Ведь о преступлениях бандитов им и так хорошо известно, но после показа ленты они, как предполагалось, могли бы принять какое-то фатальное решение не на основе зрелого рассуждения, а под влиянием нахлынувших чувств. Вот как действуют провокаторы. Но члены Совета Федерации все же люди тертые, а нам надо идти в рассуждениях малыми шагами. Как же блокировать иррациональный страх? Судите сами.
Атаки террористов могут быть направлены на узкую группу, к которой ты принадлежишь (такой группой были, например, жители дома в Буйнакске). Тогда опасность велика - идет прицельный огонь, стреляют именно в тебя. Но если бьют по очень широкой группе (например, по группе "жители России" или даже "москвичи"), то бояться за себя лично нет никакого смысла - вероятность стать жертвой очень мала, можешь попасть лишь под редкую шальную пулю. Во всяком случае, эта опасность на три порядка (в тысячу раз) меньше, чем вероятность стать жертвой катастрофы за рулем автомобиля. Из 15 миллионов водителей в России ежегодно гибнет порядка 1 на тысячу. От терактов в этом году погибнет порядка 1 на миллион. Но мы ведь не боимся ездить на машине.
Почему же мы не боимся ездить на машине, но боимся террористов? Прежде всего потому, что сильные мира сего не заинтересованы в том, чтобы мы боялись автомобиля. Поэтому их телевидение не показывает нам с утра до ночи изуродованные трупы жертв автокатастроф. Если бы показывало с той же интенсивностью, как и дело рук террористов, - то мы боялись бы автомобиля панически. Важен, конечно, и эффект привыкания - к гибели на дорогах привыкли. Так люди за тысячи лет привыкли жить у вулканов и боятся их меньше, чем атомных станций, хотя жить около АЭС в сто раз безопаснее. Однако действие телевидения - самое важное.
Отсюда понятен вывод, давно сделанный учеными: терроризм возник вместе со СМИ и связан с ними неразрывно. Современный терроризм - родной брат телевидения. Бомбардировки Ирака, расстрел Дома Советов или взрыв в Печатниках не имели бы смысла, если бы телевидение не донесло их в каждый дом.
Уже газеты в прошлом веке были абсолютно необходимы для терроризма, но крови приходилось лить много - газеты не передают вида крови. По данным историков, до 1917 г. террористы в России убили около 17 тыс. человек. Эффект был, но намного меньше, чем сегодня от сотен жертв. Читать и слышать - это не то, что видеть.
Мы не можем жить без газет и телевидения, но эти средства могут быть пособниками террористов в создании неадекватного страха, а могут быть "антитеррористами". Сегодня телевидение России - соучастник террористов, оно вдумчиво и творчески делает именно то, что требуется террористам. В 1996 г. ТВ поэтизировало Басаева, непрерывно показывало его мужественную бороду, пускало лживую слезу ("ах, у него при бомбежке погибла вся семья") и умилялось ("ах, он подарил русским детям-сиротам в Грозном телевизор"). Но главное, ему предоставлялся эфир - что абсолютно неприемлемо, если с терроризмом хотят бороться, а не помогать ему. Кстати, эфир предоставляется и сегодня, хотя и менее нагло ("Басаев в Грозном заявил, что...").
В СССР терроризма не было во многом потому, что цели его были недостижимы. Советские СМИ не брали интервью у убийц и не транслировали ужас.
Терроризм имеет в качестве культурного основания нигилизм - отказ от общей этики. Он - продукт Запада, который декларировал как норму жизни "войну всех против всех". Впервые во время Французской революции террор стал официально утвержденным и морально оправданным методом господства и породил своего близнеца - терроризм как метод борьбы против власти. Затем, как ответ на терроризм оппозиции, возник государственный терроризм. В дальнейшем они слились. США в своих школах и академиях готовят кадры "эскадронов смерти" - незаконных террористических организаций для Латинской Америки. А они подчиняются инструкторам из США. В маленькой Гватемале (3 млн. жителей) только за 80-е годы они убили 100 тыс. человек. Дж.Буш кое-кому вынес "порицание" (убили слишком видных интеллектуалов).
Сегодня можно утверждать, что никакая серьезная террористическая организация не существует вне тесной связи с государством. Эти связи становятся международными. В 1995 г. западные газеты опубликовали историю целой сети негласных убийц "Гладиатор". Она была создана в 1951 г. НАТО с целью развязать террор в случае прихода к власти коммунистов в Западной Европе. Эта международная сеть подчинялась высшему командованию НАТО, что признал экс-генеральный секретарь НАТО Манфред Вернер. В эту организацию вербовались неофашисты из Черного Интернационала. Таким образом, террористы, бывшие боевиками национальных правых организаций, в то же время входили в структуру НАТО. На счету "гладиаторов" большое количество убийств и взрывов, особенно в Италии и Испании. Ликвидирована (как говорят) сеть "Гладиатор" после уничтожения СССР.
Практически все страны Запада культивируют у себя терроризм в контролируемых масштабах. Это - важное средство сплочения обывателей вокруг власти ("ей приходится многое прощать, ибо без нее нас всех убили бы террористы"). Это - одно из самых сильных средств манипуляции сознанием и отвлечения внимания общества от махинаций верхушки. Это - эффективное средство собирать радикальную молодежь из отверженных слоев общества и направлять ее энергию на ложные цели.
Вместе с капитализмом терроризм приходил с Запада в иные страны, где под воздействием капитализма разрушалось сословное общество и его этика. В царской России терроризм оппозиции и государства были неразрывно связаны. Руководителем боевой организации партии эсеров в 1903 г. стал Евно Азеф, который с 1893 по 1908 гг. был платным агентом полиции. Ему в 1904 г. разрешили убить министра В.К.Плеве, но приказали в 1906 г. предотвратить убийство министра Дурново.
Вообще, зная, кого убивают террористы, можно понять, с кем они согласовывают свои акты.
Есть замечательная пословица: «Каждый хочет иметь друга, но не каждый хочет им быть».
Сейчас всё чаще мы хотим «иметь». «Хочу ребёнка» — вместо «хочу быть матерью», «хочу иметь мужа» — вместо «хочу быть женой» и т. п.
За этими тонкостями языка стоит отношение человека к жизни, его девиз: или — я для кого-то, или — кто-то для меня… В своём желании иметь мы ломаем жизни, разбиваем сердца — и страдаем от одиночества…
«Человеку обладающему» всегда будет мало того, что есть. Мало денег, мало власти, мало одной жены, мало друзей, мало веселья, мало самого себя. Потребитель, не имея собственной сути, состоит из того, чем он обладает.
Эрих Фромм
==========
ФРОММ (Fromm) Эрих (23 марта 1900, Франкфурт-на-Майне – 18 марта 1980, Локарно) – немецко-американский философ и психоаналитик, один из основоположников неофрейдизма. Получил социологическое образование в Гейдельберге. Приобщился к психоанализу в Берлинском психоаналитическом институте, был сотрудником Института социальных исследований во Франкфурте-на-Майне. После прихода нацистов к власти в 1933 эмигрировал в США, а с 1949 четверть века работал в Мексике, создав там Институт психоанализа. С сер. 70-х гг. жил в Швейцарии.
Первой книгой, принесшей Фромму широкую известность, было «Бегство от свободы» (Escape from freedom, 1941, рус. пер. 1975). В ней содержатся основные положения его концепции, развитые затем в двух десятках книг – «Человек для самого себя» (Man for himself, 1947), «Здоровое общество» (The sane society, 1955, рус. пер. 1995), «Забытый язык» (The forgotten language, 1951), «Анатомия человеческой деструктивности» (Anatomy of human destructiveness, 1973, рус. пер. 1994), «Иметь или быть?» (Tо have or to be? 1976, рус. пер. 1986) и др. И «гуманистический психоанализ» Фромма, и его «демократический социализм» определяются его видением человеческой природы как сохраняющейся во всех изменениях и во всех культурах. Она ставит границы для социальных «экспериментов», является критерием для оценки тех или иных экономических и политических режимов как способствующих или препятствующих свободной реализации этой природы. «Человек – не чистый лист бумаги, на котором культура пишет свой текст». И современный капитализм, и «реальный социализм» осуждались Фроммом не просто как несправедливые или недемократичные, но как враждебные самой человеческой природе. Неизменным ее ядром являются не какие-то постоянные качества или атрибуты, но противоречия, называемые Фроммом экзистенциальными дихотомиями. Человек – это часть природы, он подчинен ее законам и не может их изменить, но он же постоянно выходит за пределы природы; он отделен от мирового целого, бездомен, но стремится к гармонии с миром; он конечен и смертен, знает об этом, но пытается реализовать себя в отпущенный ему недолгий век, утверждая вечные ценности и идеалы; человек одинок, сознает свою обособленность от других, но стремится к солидарности с ними, в т.ч. с прошлыми и будущими поколениями, и т.д. Экзистенциальные противоречия – источник специфических для человека потребностей, поскольку в отличие от животного он лишен равновесия, гармонии с миром. Эту гармонию ему приходится всякий раз восстанавливать, создавая все новые формы соотнесенности с миром, которые, однако, никогда не бывают окончательными. Экзистенциальные дихотомии неустранимы, для человека разрешимы только исторические противоречия вроде современного разрыва между ростом технических средств и неспособностью их должным образом использовать во благо всего человечества. На экзистенциальные противоречия каждый человек дает ответ всем своим существом. Поэтому природа человека определяется Фроммом не как биологически заданная совокупность влечений, но как осмысленный ответ, целостное отношение к миру. Таким ответом может быть стремление к свободе, справедливости, истине, но в равной степени им могут стать ненависть, садизм, нарциссизм, конформизм, деструктивность. В отличие от инстинктов или «органических влечений» Фрейда такие специфические для человека черты Фромм называет «укорененными в характере страстями». Социально-исторические обстоятельства способствуют или препятствуют тем или иным проявлениям человеческой природы, но эти черты не являются преходящими, будучи вечными спутниками человечества.
Характер определяется Фроммом как «относительно стабильная система всех не-инстинктивных стремлений, через которые человек соотносится с природным и человеческим миром». Наследуемые психофизиологические свойства, темперамент, инстинкты лишь в малой мере детерминируют способ взаимоотношения человека с миром. Садистом может стать и флегматик, и меланхолик. Характер – это заместитель отсутствующих у человека инстинктов. Органические влечения у людей примерно одинаковы, индивиды различаются теми страстями, которые занимают господствующее положение в их характере – в этом смысле Гераклит говорил о характере как о «роке» для человека. Характер снимает с индивида бремя решения всякий раз, когда требуется действие: он задает типичный для данного человека способ восприятия идей и ценностей, отношения к другим людям. Личность как бы «инстинктивно» ведет себя в соответствии со своим характером. Скупец не задумывается, копить ему или тратить, – его влечет сбережение. Именно в этом смысле Фромм предлагает употреблять термин «влечение» – речь идет не об инстинкте, а о «страсти», которая воспринимается носителем такого характера как нечто само собой разумеющееся и «естественное».
Такого рода дебиологизация влечения ведет к пересмотру понятия «бессознательное». Фромм отвергает субстанциалистское понимание бессознательного Фрейда и его локализацию («Оно»). Понятия «сознательное» и «бессознательное» – функциональные термины, относимые к субъективным состояниям психики индивида. Сознание не равнозначно интеллектуальной рефлексии, поскольку последняя является лишь малой частью того, что нами осознается, в чем мы отдаем себе отчет. Каждый из нас отдает себе отчет в том, что дышит, но это не значит, что мы все время думаем о дыхании. Сознание не представляет собой и чего-то более высокого, чем бессознательное: содержание сознания многих людей нельзя оценить иначе как заполненное фикциями, клишированными образами и иллюзиями. В свою очередь бессознательное не есть нечто «животное» в человеке, поскольку к неосознаваемому относятся и многие высшие устремления человека, и черты его характера. Всякая социальная система создает совокупность «фильтров», не пропускающих в сознание те или иные содержания. Такая «цензура» происходит уже на уровне данного языка, логики, принимаемой за нечто само собой разумеющееся; вытесняются и многие чувства, которые считаются нежелательными в данном обществе (такое вытеснение обеспечивается прежде всего воспитанием). Индивидуальные табу связаны с социальными запретами, а характер данного человека зависит от того, что Фромм называет социальным характером.
Человек живет не сам по себе, он является членом какой-то конкретной исторической группы (рода, племени, класса, нации). Каждое такое сообщество обладает некими общими для ее членов чертами, поскольку все они живут в примерно одинаковых исторических обстоятельствах и должны приспосабливаться к условиям природной и социальной среды. При этом каждая группа заинтересована в развитии определенных психических черт: ее члены «должны желать делать то, что они обязаны делать для нормального функционирования общества». Семья является «психическим агентом» общества, поскольку в ней осуществляется первичная социализация, способствующая формированию именно такого «социального характера», который выступает как образец для подражания и как норма для данного общества.
Эти нормы, типичные установки и ориентации, будучи усвоенными в раннем детстве, также не осознаются индивидом. Функциональность данного социального характера для конкретного общества не означает того, что такой характер является чем-то положительным, приспосабливаться индивидам приходилось и к тоталитарным диктатурам. Во времена значительных общественных перемен консервативность социального характера препятствует необходимым реформам. Описывая социальный характер, господствующий при капитализме, Фромм отмечает такие его черты, как конформизм, накопительство («анальный характер» Фрейда), растущая деструктивность. Индустриальное общество требует дисциплины, порядка, пунктуальности, и эти черты развиты у современных европейцев в значительно большей мере, чем в 16–17 вв. у их предков, живших до промышленной революции. Эти черты воспитываются, одобряются, тогда как противоположное им поведение осуждается и т.д. Но развитие их сопровождается упадком спонтанности, непосредственности, открытости другим людям, и рационально управляемое общество оборачивается механичностью поведения и мышления: «Люди во все большей степени делаются автоматами, производящими машины: разумность их уменьшается вместе с ростом интеллекта машин». Роботоподобные люди, обладающие самой совершенной техникой, опасны и для себя самих, и для всего живого на Земле; сделавшись Големом, человек не может оставаться психически здоровым существом.
Критика современной цивилизации имеет у Фромма религиозные истоки: библейские пророки, христианские мистики, даосизм и буддизм имели для него не меньшее значение, чем Бахофен, Фрейд или Маркс. Сторонников своей «гуманистической религии» Фромм находит среди представителей всех вероисповеданий, противопоставляя их воззрения идолопоклонству и превращению церкви в инструмент социального контроля.
Хотя многие книги Фромма получили широкую известность, его доктрина не оказала заметного влияния на теорию и практику психоанализа. Только в Мексике существует созданный самим Фроммом психоаналитический институт (Куэрнавака). С 1986 существует Международное общество Эриха Фромма (Тюбинген).
А.М.Руткевич
Как интересно! Я думаю, что именно в детстве, в ещё бессознательном состоянии, человеку даётся ситуация, в которой он выбирает судьбу. Своим веществом, сущностью, природой своей - не головой, выбирает свой ответ на прикосновение. Именно такого рода ситуации действительно могут определять базовый алгоритм отношений с миром.
Т. Касаткина:
Если говорить про "все начинается с детства".
Однажды меня забыли в детском саду.
Всех медленно разбирали, в игровой оставалось все меньше народу и становилось тише (что меня очень устраивало :)), а потом вдруг одна из двух моих любимых воспитательниц сказала: Танечка, я уже ухожу, а ты побудешь с Марьей Васильевной, это наш сторож. И мы с Марьей Васильевной пили чай, а потом пошли куда-то за стену, туда вел занавешенный плотными шторами проход - в пространство, о котором я и не подозревала, что оно есть в детском саду. Там было что-то вроде сцены, на ней стояла кровать - широкая и уютная, с деревянными резными спинками. И я там и провела ночь - с изумительными снами про это странное место, которые, наверное, смешались у меня с реальностью. Утром наша сторож меня разбудила к завтраку - и я вышла из-за штор в группу детского сада, куда уже привели нескольких детей: они играли в ожидании завтрака - и не видели, откуда я пришла.
И мне никто не поверил! :)) - ни что я ночевала в саду, ни что там есть пространство за шторами, и сцена, и волшебные сны. Сказали, что я вру - и меня просто бабушка привела. А бабушка прибежала за мной утром, запыхавшаяся, вместе с дядей, папой и мамой (как-то они там не вполне друг друга поняли: кто идет на концерт, а кто за мной), они забрали меня сразу после завтрака - а я никак не могла понять, почему все так волнуются :)
Что я поняла навсегда после этого случая?
Что реальность - место, которое только кажется знакомым и понятным (и это здорово!), что в реальности есть места ("карманы"), о которых никто не знает, находясь прямо рядом с ними - и даже прямо смотря на них (хотя они не спрятаны), - и о которых не узнаешь, если обстоятельства не сложатся особым образом.
И что тебе - прямо вышедшей из этого "кармана" на глазах у всех - никто не поверит, и все быстро объяснят твое появление обычным и привычным способом. И что-то доказывать будет совершенно бесполезно, потому что если у людей в голове этого места нет - то ты не можешь из него появиться. И это конечно же очень важное для меня знание на всю жизнь, возможно, определившее ход и структуру моей научной работы.
Но вот я думаю, что разные дети, пережившие внешним образом ровно один и тот же случай, поняли бы из него и пережили бы в нем совсем разные вещи. И от чего тогда зависит, что именно мы выносим из детства?
