Дневник
Формально-бюрократический, лишенный воображения тип интеллекта как раз отличается тем, что реальной жизни во всей ее полноте, красочности и сложности он воспринимать органически не способен. Он видит в окружающем мире только то, что ему уже известно, то, что «словесно закодировано» в его мозгу. Самостоятельно увидеть в жизни, в реальности что-то новое, что-то такое, что еще не нашло своего выражения во фразе, в формуле, он не умеет.
Эвальд Ильенков "О воображении"
Кстати, о Гераклите, жизнь и смерть которого действительно были полны загадок и анекдотических элементов. Не могу назвать себя большим знатоком философии Гераклита. Но почему-то именно он вспоминается, когда речь заходит об энергиях Марса и Овна. В частности, из его знаменитого изречения:
"Должно знать, что война общепринята, что вражда есть закон (δικη) и что все возникает через вражду и взаимообразно. Война — отец всех, царь всех: одних она объявляет богами, других — людьми, одних творит рабами, других — свободными."
Стиль его изложения оказывается вполне в духе его загадочной судьбы. Образец для подражания в его изложении - дельфийский оракул. Задача оракула - не говорить прямо, а только давать знаки и знамения.
Что касается наследия Гераклита, то считается, что до нас дошел лишь один его трактат “О природе”. При этом по мнению Дильса, эта книга являлась лишь собранием афоризмов, заметок и наблюдений, лишенных какой-либо системы и плана. По мнению другого исследователя Керка Гераклит вообще не писал книги - эта книга является записью его ученика.
А.В. Лебедев подчеркивает, что оба эти мнения ошибочны, а мнение Керка и вовсе представляет пример гиперкритицизма, склонного “разоблачать” античную традицию. Сохранившееся вступление Гераклита к этой книге представляет собой связанное произведение, написанное философской прозой со сложным синтаксисом, который был не характерен для жанра кратких афоризмов.
Исходя из этого Лебедев делает вывод, что книга была действительно трактатом, написанным по продуманному плану, в основе которого лежал тезис о всеединстве, а далее шли его последовательные доказательства, обоснование в философии природы, политике и теологии. Никаких сведений об “ученике Гераклита” не сохранилось.Напротив, везде подчеркивается, что книгу написал он сам и посвятил ее в храм Артемиды Эфесской.
Диоген Лаэртский обозначает 4 гераклитовских сочинения: “О природе”, “Музы”, “Точное руководство к жизненной цели” “Разум нравов или Единый порядок поведения всех существ”. Но единственным библиотечным названием является лишь книга “О природе”, остальные произведения представляют в основном фантазии Диогена и более поздние аналогии.
Основные направления философии Гераклита можно разделить на пять тем: 1) учение о противоположностях - возможно, главная тема его философии, 2) мироздание как война, как агон 3) огонь как основное первоначало Космоса, 4) учение о Логосе 5) гармония тайная и явная.
И вот как раз в период влияния Овна может быть особенно интересно посмотреть на мироздание с точки зрения Гераклита. По крайней мере, в той форме, в которой нам сейчас это доступно.
Марина Троицкая
Наверное, я знаю еще, что в другом месте или совсем рядом со мной невидимо для меня ждут и молчат несущие тяжесть, на ком держится мир, терпеливые, говорящие не глухим безмолвием, а неслышным тихим, которое продолжается как пророчество. Их речь остается единственной, которую имело бы смысл слышать, но мне она не внятна.
Владимир Бибихин. «Другое начало»
Сергей Кара-Мурза
Из статьи "Тезисы о терроризме", 1999 г.
Терроризм (от слова "террор", что значит "ужас") - средство психологического воздействия. Его главный объект - не те, кто стал жертвой, а те, кто остался жив. Его цель - не убийство, а устрашение и деморализация живых. Жертвы - инструмент, убийство - метод. Этим терроризм отличается от диверсионных действий, цель которых - разрушить объект (мост, электростанцию) или ликвидировать противника. Иногда цели совпадают (например, в покушениях на политических деятелей), но мы будем говорить лишь о терроризме, направленном против населения.
Есть страх разумный, когда человек верно определяет источник и величину опасности и принимает меры, которые ее снижают. Есть страх неадекватный (невротический), когда человек или впадает в апатию, или совершает действия, вредные или даже губительные для него самого. Цель террористов - создание именно невротического страха (который, кстати, часто подавляет или вытесняет разумный, полезный страх). Деморализованные и запуганные люди делают сами, требуют от властей или хотя бы одобряют действия, которые этим людям вовсе не выгодны. Иногда это действия, которые выгодны террористам, или чаще - заказчикам, нанимателям террористов. Иногда самый большой выигрыш получают политики, которые бесплатно пользуются "чужим" терактом.
Отсюда общий вывод: не поддаваться иррациональному страху и внимательно смотреть, кто и как использует таракт в своей политике. Поведение политиков в такой момент очень много говорит об их скрытых целях. Например, для режима Ельцина нынешняя дестабилизация с помощью взрывов исключительно выгодна. На волне психоза или можно укрепить самого Ельцина ("коней на переправе не меняют"), или загодя без шума убрать его, призвав общество сплотиться вокруг "нового правительства". Да и не до скандала сегодня с фирмой "Мабетекс" - даже неприлично вспоминать. О сербах вообще забыли, будто их и не было.
Чтобы разумный страх не перерос в неадекватный, надо просто вспомнить то, чему нас учили в средней школе, не смотреть телевизор (чтобы эмоции, вызванные страшным зрелищем, не застлали разум) и немного задуматься. Это непросто, потому что поджигательские действия телевидения сегодня перешли все границы. В Совете Федерации показали снятую бандитами видеоленту о том, как они пытают заложников и отрубают им головы. После этого один из ведущих (кажется, Доренко), заявил: "После этого можно было ожидать, что Совет Федерации одобрит ядерный удар по Чечне". Сам этот комментарий преступен, но важнее признание: идеологи знают силу воздействия телевизионной стряпни и даже пытаются с ее помощью разжигать эмоции членов Совета Федерации. Ведь о преступлениях бандитов им и так хорошо известно, но после показа ленты они, как предполагалось, могли бы принять какое-то фатальное решение не на основе зрелого рассуждения, а под влиянием нахлынувших чувств. Вот как действуют провокаторы. Но члены Совета Федерации все же люди тертые, а нам надо идти в рассуждениях малыми шагами. Как же блокировать иррациональный страх? Судите сами.
Атаки террористов могут быть направлены на узкую группу, к которой ты принадлежишь (такой группой были, например, жители дома в Буйнакске). Тогда опасность велика - идет прицельный огонь, стреляют именно в тебя. Но если бьют по очень широкой группе (например, по группе "жители России" или даже "москвичи"), то бояться за себя лично нет никакого смысла - вероятность стать жертвой очень мала, можешь попасть лишь под редкую шальную пулю. Во всяком случае, эта опасность на три порядка (в тысячу раз) меньше, чем вероятность стать жертвой катастрофы за рулем автомобиля. Из 15 миллионов водителей в России ежегодно гибнет порядка 1 на тысячу. От терактов в этом году погибнет порядка 1 на миллион. Но мы ведь не боимся ездить на машине.
Почему же мы не боимся ездить на машине, но боимся террористов? Прежде всего потому, что сильные мира сего не заинтересованы в том, чтобы мы боялись автомобиля. Поэтому их телевидение не показывает нам с утра до ночи изуродованные трупы жертв автокатастроф. Если бы показывало с той же интенсивностью, как и дело рук террористов, - то мы боялись бы автомобиля панически. Важен, конечно, и эффект привыкания - к гибели на дорогах привыкли. Так люди за тысячи лет привыкли жить у вулканов и боятся их меньше, чем атомных станций, хотя жить около АЭС в сто раз безопаснее. Однако действие телевидения - самое важное.
Отсюда понятен вывод, давно сделанный учеными: терроризм возник вместе со СМИ и связан с ними неразрывно. Современный терроризм - родной брат телевидения. Бомбардировки Ирака, расстрел Дома Советов или взрыв в Печатниках не имели бы смысла, если бы телевидение не донесло их в каждый дом.
Уже газеты в прошлом веке были абсолютно необходимы для терроризма, но крови приходилось лить много - газеты не передают вида крови. По данным историков, до 1917 г. террористы в России убили около 17 тыс. человек. Эффект был, но намного меньше, чем сегодня от сотен жертв. Читать и слышать - это не то, что видеть.
Мы не можем жить без газет и телевидения, но эти средства могут быть пособниками террористов в создании неадекватного страха, а могут быть "антитеррористами". Сегодня телевидение России - соучастник террористов, оно вдумчиво и творчески делает именно то, что требуется террористам. В 1996 г. ТВ поэтизировало Басаева, непрерывно показывало его мужественную бороду, пускало лживую слезу ("ах, у него при бомбежке погибла вся семья") и умилялось ("ах, он подарил русским детям-сиротам в Грозном телевизор"). Но главное, ему предоставлялся эфир - что абсолютно неприемлемо, если с терроризмом хотят бороться, а не помогать ему. Кстати, эфир предоставляется и сегодня, хотя и менее нагло ("Басаев в Грозном заявил, что...").
В СССР терроризма не было во многом потому, что цели его были недостижимы. Советские СМИ не брали интервью у убийц и не транслировали ужас.
Терроризм имеет в качестве культурного основания нигилизм - отказ от общей этики. Он - продукт Запада, который декларировал как норму жизни "войну всех против всех". Впервые во время Французской революции террор стал официально утвержденным и морально оправданным методом господства и породил своего близнеца - терроризм как метод борьбы против власти. Затем, как ответ на терроризм оппозиции, возник государственный терроризм. В дальнейшем они слились. США в своих школах и академиях готовят кадры "эскадронов смерти" - незаконных террористических организаций для Латинской Америки. А они подчиняются инструкторам из США. В маленькой Гватемале (3 млн. жителей) только за 80-е годы они убили 100 тыс. человек. Дж.Буш кое-кому вынес "порицание" (убили слишком видных интеллектуалов).
Сегодня можно утверждать, что никакая серьезная террористическая организация не существует вне тесной связи с государством. Эти связи становятся международными. В 1995 г. западные газеты опубликовали историю целой сети негласных убийц "Гладиатор". Она была создана в 1951 г. НАТО с целью развязать террор в случае прихода к власти коммунистов в Западной Европе. Эта международная сеть подчинялась высшему командованию НАТО, что признал экс-генеральный секретарь НАТО Манфред Вернер. В эту организацию вербовались неофашисты из Черного Интернационала. Таким образом, террористы, бывшие боевиками национальных правых организаций, в то же время входили в структуру НАТО. На счету "гладиаторов" большое количество убийств и взрывов, особенно в Италии и Испании. Ликвидирована (как говорят) сеть "Гладиатор" после уничтожения СССР.
Практически все страны Запада культивируют у себя терроризм в контролируемых масштабах. Это - важное средство сплочения обывателей вокруг власти ("ей приходится многое прощать, ибо без нее нас всех убили бы террористы"). Это - одно из самых сильных средств манипуляции сознанием и отвлечения внимания общества от махинаций верхушки. Это - эффективное средство собирать радикальную молодежь из отверженных слоев общества и направлять ее энергию на ложные цели.
Вместе с капитализмом терроризм приходил с Запада в иные страны, где под воздействием капитализма разрушалось сословное общество и его этика. В царской России терроризм оппозиции и государства были неразрывно связаны. Руководителем боевой организации партии эсеров в 1903 г. стал Евно Азеф, который с 1893 по 1908 гг. был платным агентом полиции. Ему в 1904 г. разрешили убить министра В.К.Плеве, но приказали в 1906 г. предотвратить убийство министра Дурново.
Вообще, зная, кого убивают террористы, можно понять, с кем они согласовывают свои акты.
Есть замечательная пословица: «Каждый хочет иметь друга, но не каждый хочет им быть».
Сейчас всё чаще мы хотим «иметь». «Хочу ребёнка» — вместо «хочу быть матерью», «хочу иметь мужа» — вместо «хочу быть женой» и т. п.
За этими тонкостями языка стоит отношение человека к жизни, его девиз: или — я для кого-то, или — кто-то для меня… В своём желании иметь мы ломаем жизни, разбиваем сердца — и страдаем от одиночества…
«Человеку обладающему» всегда будет мало того, что есть. Мало денег, мало власти, мало одной жены, мало друзей, мало веселья, мало самого себя. Потребитель, не имея собственной сути, состоит из того, чем он обладает.
Эрих Фромм
==========
ФРОММ (Fromm) Эрих (23 марта 1900, Франкфурт-на-Майне – 18 марта 1980, Локарно) – немецко-американский философ и психоаналитик, один из основоположников неофрейдизма. Получил социологическое образование в Гейдельберге. Приобщился к психоанализу в Берлинском психоаналитическом институте, был сотрудником Института социальных исследований во Франкфурте-на-Майне. После прихода нацистов к власти в 1933 эмигрировал в США, а с 1949 четверть века работал в Мексике, создав там Институт психоанализа. С сер. 70-х гг. жил в Швейцарии.
Первой книгой, принесшей Фромму широкую известность, было «Бегство от свободы» (Escape from freedom, 1941, рус. пер. 1975). В ней содержатся основные положения его концепции, развитые затем в двух десятках книг – «Человек для самого себя» (Man for himself, 1947), «Здоровое общество» (The sane society, 1955, рус. пер. 1995), «Забытый язык» (The forgotten language, 1951), «Анатомия человеческой деструктивности» (Anatomy of human destructiveness, 1973, рус. пер. 1994), «Иметь или быть?» (Tо have or to be? 1976, рус. пер. 1986) и др. И «гуманистический психоанализ» Фромма, и его «демократический социализм» определяются его видением человеческой природы как сохраняющейся во всех изменениях и во всех культурах. Она ставит границы для социальных «экспериментов», является критерием для оценки тех или иных экономических и политических режимов как способствующих или препятствующих свободной реализации этой природы. «Человек – не чистый лист бумаги, на котором культура пишет свой текст». И современный капитализм, и «реальный социализм» осуждались Фроммом не просто как несправедливые или недемократичные, но как враждебные самой человеческой природе. Неизменным ее ядром являются не какие-то постоянные качества или атрибуты, но противоречия, называемые Фроммом экзистенциальными дихотомиями. Человек – это часть природы, он подчинен ее законам и не может их изменить, но он же постоянно выходит за пределы природы; он отделен от мирового целого, бездомен, но стремится к гармонии с миром; он конечен и смертен, знает об этом, но пытается реализовать себя в отпущенный ему недолгий век, утверждая вечные ценности и идеалы; человек одинок, сознает свою обособленность от других, но стремится к солидарности с ними, в т.ч. с прошлыми и будущими поколениями, и т.д. Экзистенциальные противоречия – источник специфических для человека потребностей, поскольку в отличие от животного он лишен равновесия, гармонии с миром. Эту гармонию ему приходится всякий раз восстанавливать, создавая все новые формы соотнесенности с миром, которые, однако, никогда не бывают окончательными. Экзистенциальные дихотомии неустранимы, для человека разрешимы только исторические противоречия вроде современного разрыва между ростом технических средств и неспособностью их должным образом использовать во благо всего человечества. На экзистенциальные противоречия каждый человек дает ответ всем своим существом. Поэтому природа человека определяется Фроммом не как биологически заданная совокупность влечений, но как осмысленный ответ, целостное отношение к миру. Таким ответом может быть стремление к свободе, справедливости, истине, но в равной степени им могут стать ненависть, садизм, нарциссизм, конформизм, деструктивность. В отличие от инстинктов или «органических влечений» Фрейда такие специфические для человека черты Фромм называет «укорененными в характере страстями». Социально-исторические обстоятельства способствуют или препятствуют тем или иным проявлениям человеческой природы, но эти черты не являются преходящими, будучи вечными спутниками человечества.
Характер определяется Фроммом как «относительно стабильная система всех не-инстинктивных стремлений, через которые человек соотносится с природным и человеческим миром». Наследуемые психофизиологические свойства, темперамент, инстинкты лишь в малой мере детерминируют способ взаимоотношения человека с миром. Садистом может стать и флегматик, и меланхолик. Характер – это заместитель отсутствующих у человека инстинктов. Органические влечения у людей примерно одинаковы, индивиды различаются теми страстями, которые занимают господствующее положение в их характере – в этом смысле Гераклит говорил о характере как о «роке» для человека. Характер снимает с индивида бремя решения всякий раз, когда требуется действие: он задает типичный для данного человека способ восприятия идей и ценностей, отношения к другим людям. Личность как бы «инстинктивно» ведет себя в соответствии со своим характером. Скупец не задумывается, копить ему или тратить, – его влечет сбережение. Именно в этом смысле Фромм предлагает употреблять термин «влечение» – речь идет не об инстинкте, а о «страсти», которая воспринимается носителем такого характера как нечто само собой разумеющееся и «естественное».
Такого рода дебиологизация влечения ведет к пересмотру понятия «бессознательное». Фромм отвергает субстанциалистское понимание бессознательного Фрейда и его локализацию («Оно»). Понятия «сознательное» и «бессознательное» – функциональные термины, относимые к субъективным состояниям психики индивида. Сознание не равнозначно интеллектуальной рефлексии, поскольку последняя является лишь малой частью того, что нами осознается, в чем мы отдаем себе отчет. Каждый из нас отдает себе отчет в том, что дышит, но это не значит, что мы все время думаем о дыхании. Сознание не представляет собой и чего-то более высокого, чем бессознательное: содержание сознания многих людей нельзя оценить иначе как заполненное фикциями, клишированными образами и иллюзиями. В свою очередь бессознательное не есть нечто «животное» в человеке, поскольку к неосознаваемому относятся и многие высшие устремления человека, и черты его характера. Всякая социальная система создает совокупность «фильтров», не пропускающих в сознание те или иные содержания. Такая «цензура» происходит уже на уровне данного языка, логики, принимаемой за нечто само собой разумеющееся; вытесняются и многие чувства, которые считаются нежелательными в данном обществе (такое вытеснение обеспечивается прежде всего воспитанием). Индивидуальные табу связаны с социальными запретами, а характер данного человека зависит от того, что Фромм называет социальным характером.
Человек живет не сам по себе, он является членом какой-то конкретной исторической группы (рода, племени, класса, нации). Каждое такое сообщество обладает некими общими для ее членов чертами, поскольку все они живут в примерно одинаковых исторических обстоятельствах и должны приспосабливаться к условиям природной и социальной среды. При этом каждая группа заинтересована в развитии определенных психических черт: ее члены «должны желать делать то, что они обязаны делать для нормального функционирования общества». Семья является «психическим агентом» общества, поскольку в ней осуществляется первичная социализация, способствующая формированию именно такого «социального характера», который выступает как образец для подражания и как норма для данного общества.
Эти нормы, типичные установки и ориентации, будучи усвоенными в раннем детстве, также не осознаются индивидом. Функциональность данного социального характера для конкретного общества не означает того, что такой характер является чем-то положительным, приспосабливаться индивидам приходилось и к тоталитарным диктатурам. Во времена значительных общественных перемен консервативность социального характера препятствует необходимым реформам. Описывая социальный характер, господствующий при капитализме, Фромм отмечает такие его черты, как конформизм, накопительство («анальный характер» Фрейда), растущая деструктивность. Индустриальное общество требует дисциплины, порядка, пунктуальности, и эти черты развиты у современных европейцев в значительно большей мере, чем в 16–17 вв. у их предков, живших до промышленной революции. Эти черты воспитываются, одобряются, тогда как противоположное им поведение осуждается и т.д. Но развитие их сопровождается упадком спонтанности, непосредственности, открытости другим людям, и рационально управляемое общество оборачивается механичностью поведения и мышления: «Люди во все большей степени делаются автоматами, производящими машины: разумность их уменьшается вместе с ростом интеллекта машин». Роботоподобные люди, обладающие самой совершенной техникой, опасны и для себя самих, и для всего живого на Земле; сделавшись Големом, человек не может оставаться психически здоровым существом.
Критика современной цивилизации имеет у Фромма религиозные истоки: библейские пророки, христианские мистики, даосизм и буддизм имели для него не меньшее значение, чем Бахофен, Фрейд или Маркс. Сторонников своей «гуманистической религии» Фромм находит среди представителей всех вероисповеданий, противопоставляя их воззрения идолопоклонству и превращению церкви в инструмент социального контроля.
Хотя многие книги Фромма получили широкую известность, его доктрина не оказала заметного влияния на теорию и практику психоанализа. Только в Мексике существует созданный самим Фроммом психоаналитический институт (Куэрнавака). С 1986 существует Международное общество Эриха Фромма (Тюбинген).
А.М.Руткевич
Как интересно! Я думаю, что именно в детстве, в ещё бессознательном состоянии, человеку даётся ситуация, в которой он выбирает судьбу. Своим веществом, сущностью, природой своей - не головой, выбирает свой ответ на прикосновение. Именно такого рода ситуации действительно могут определять базовый алгоритм отношений с миром.
Т. Касаткина:
Если говорить про "все начинается с детства".
Однажды меня забыли в детском саду.
Всех медленно разбирали, в игровой оставалось все меньше народу и становилось тише (что меня очень устраивало :)), а потом вдруг одна из двух моих любимых воспитательниц сказала: Танечка, я уже ухожу, а ты побудешь с Марьей Васильевной, это наш сторож. И мы с Марьей Васильевной пили чай, а потом пошли куда-то за стену, туда вел занавешенный плотными шторами проход - в пространство, о котором я и не подозревала, что оно есть в детском саду. Там было что-то вроде сцены, на ней стояла кровать - широкая и уютная, с деревянными резными спинками. И я там и провела ночь - с изумительными снами про это странное место, которые, наверное, смешались у меня с реальностью. Утром наша сторож меня разбудила к завтраку - и я вышла из-за штор в группу детского сада, куда уже привели нескольких детей: они играли в ожидании завтрака - и не видели, откуда я пришла.
И мне никто не поверил! :)) - ни что я ночевала в саду, ни что там есть пространство за шторами, и сцена, и волшебные сны. Сказали, что я вру - и меня просто бабушка привела. А бабушка прибежала за мной утром, запыхавшаяся, вместе с дядей, папой и мамой (как-то они там не вполне друг друга поняли: кто идет на концерт, а кто за мной), они забрали меня сразу после завтрака - а я никак не могла понять, почему все так волнуются :)
Что я поняла навсегда после этого случая?
Что реальность - место, которое только кажется знакомым и понятным (и это здорово!), что в реальности есть места ("карманы"), о которых никто не знает, находясь прямо рядом с ними - и даже прямо смотря на них (хотя они не спрятаны), - и о которых не узнаешь, если обстоятельства не сложатся особым образом.
И что тебе - прямо вышедшей из этого "кармана" на глазах у всех - никто не поверит, и все быстро объяснят твое появление обычным и привычным способом. И что-то доказывать будет совершенно бесполезно, потому что если у людей в голове этого места нет - то ты не можешь из него появиться. И это конечно же очень важное для меня знание на всю жизнь, возможно, определившее ход и структуру моей научной работы.
Но вот я думаю, что разные дети, пережившие внешним образом ровно один и тот же случай, поняли бы из него и пережили бы в нем совсем разные вещи. И от чего тогда зависит, что именно мы выносим из детства?
* Так говорит Господь: проклят человек, который надеется на человека и плоть делает своею опорою, и которого сердце удаляется от Господа. (Иер.17:5)
* «Проклят человек», как свидетельствует Божественное писание, «который надеется на человека» (Иерем. XVII, 5). А поэтому и тот, кто надеется на самого себя, подпадает под это проклятие.
Блаженный Августин
* Лучше уповать на Господа, нежели надеяться на человека. (Пс.117:8)
Сталкер. Литературная запись кинофильма. Фрагмент
ПРОФЕССОР. В один прекрасный день Дикобраз вернулся отсюда и неожиданно разбогател. Немыслимо разбогател.
ПИСАТЕЛЬ. Это что, наказание такое?
ПРОФЕССОР. А через неделю повесился.
...
ПИСАТЕЛЬ. А это что, ф-фамилия такая – Дикобраз?
СТАЛКЕР. Да нет. Кличка, так же, как и у вас. Он годами людей в Зону водил, и никто ему не мог помешать. Мой учитель. Он мне глаза открыл. И звали его тогда не Дикобраз, а так и называли – Учитель. А потом что-то с ним случилось, сломалось в нем что-то. Хотя, по-моему, он просто был наказан.
...
ПИСАТЕЛЬ. Не знаю. Может быть. Но все равно – ты меня извини, только… Да ты просто юродивый! Ты ведь понятия не имеешь, что здесь делается! Вот почему, по-твоему, повесился Дикобраз?
СТАЛКЕР. Он в Зону пришел с корыстной целью и брата своего загубил в «мясорубке», из-за денег…
ПИСАТЕЛЬ. Это я понимаю. А почему он все-таки повесился? Почему еще раз не пошел – теперь уже точно не за деньгами, а за братом? А? Как раскаялся?
СТАЛКЕР. Он хотел, он… Я не знаю. Через несколько дней он повесился.
ПИСАТЕЛЬ (говорит очень уверенно). Да здесь он понял, что не просто желания, а сокровенные желания исполняются! А что ты там в голос кричишь!..
ПИСАТЕЛЬ. Да здесь то сбудется, что натуре своей соответствует, сути! О которой ты понятия не имеешь, а она в тебе сидит и всю жизнь тобой управляет! Ничего ты, Кожаный Чулок, не понял. Дикобраза не алчность одолела. Да он по этой луже на коленях ползал, брата вымаливал. А получил кучу денег, и ничего иного получить не мог. Потому что Дикобразу – дикобразово! А совесть, душевные муки – это все придумано, от головы. Понял он все это и повесился. (Пауза. Профессор наклоняется к воде, смачивает шею.) Не пойду я в твою Комнату! Не хочу дрянь, которая у меня накопилась, никому на голову выливать. Даже на твою. А потом, как Дикобраз, в петлю лезть. Лучше уж я в своем вонючем писательском особняке сопьюсь тихо и мирно. (Профессор рассматривает бомбу.) Нет, Большой Змей, паршиво ты в людях разбираешься, если таких, как я, в Зону водишь. А потом… э… А откуда ты взял, что это чудо существует на самом деле? (Профессору.) Кто вам сказал, что здесь действительно желания исполняются? Вы видели хоть одного человека, который здесь был бы осчастливлен? А? Может, Дикобраз? Да и вообще, кто вам рассказал про Зону, про Дикобраза, про Комнату эту?
ПРОФЕССОР. Он.
ПИСАТЕЛЬ. Ой!
Споткнувшись, Писатель чуть не падает через порог в Комнату, но Сталкер его удерживает.
Звонит телефон. Профессор разбирает бомбу, бросает детали в воду в разные стороны. Писатель и Сталкер сидят на полу, прижавшись друг к другу.
ПРОФЕССОР. Тогда я вообще ничего не понимаю. Какой же смысл сюда ходить?
По Платону любовь есть чувство собственного несовершенства. Человек любящий равно человек нуждающийся. Когда я люблю женщину или какое-то дело, какую-то идею, что это значит? Что я в этом нуждаюсь, я испытываю нужду. Без того, что я люблю, я сам по себе не полон. И я должен соединиться с тем, что я люблю, для того, чтобы обрести полноту себя. Платон, развивая в диалоге «Пир» вот эту идею любви, говорит о любви как о некоторой лестнице, по которой человек постепенно восходит, переходя от любви телесной к любви идейной, переходя от любви к отдельному человеку к любви к человечеству как таковому, потом переходя к любви к наукам, идеям, в конце концов восходя к вершине, а именно к любви к Благу. Он говорит, что любовь тождественна во многом познанию. Человек, охваченный любовным пылом, познаёт мир, познает через этот мир себя, и, в конечном итоге, втягивается в совершенство. София во многом похожа, София - это попытка описать динамизм человека в отношении Бога, попытка описать динамизм человека в отношении совершенствования, которое возможно только перед лицом Бога. Поэтому София это, конечно, про любовь.
С одной стороны осознание человеком собственного несовершенства, собственной незаконченностисти и необходимости творчесткого усилия по стяжанию своего совершенства, а с другой стороны, если я могу это совершенство осознать, значит во мне есть тоска по нему, значит это совершенство уже во мне, т.е. божественность в каком-то смысле соприсутствует, и я должен просто о ней вспомнить. Я должен посредством этого софийного процесса постепенно-постепенно делать воспоминание о нём реальностью. Поэтому София - это любовь любви, это не любовь как таковая. Опять же, любовь это только тяготение к совершенству. Скорее это признание того, что вне этого тяготения ни человек, ни мир, ни, в конечном итоге, даже Бог не может быть до конца совершенным.
Никита Сюндюков, старший преподаватель СЗИУ РАНХиГС, автор паблика «Голодные философы» и канала «Лаконские щенки»
Психологически нездоровые люди обычно фанатики здорового образа жизни. Они постоянно ищут правильную пищу и напитки, не курят и не пьют вина, они нуждаются во множестве солей и одержимы аптеками. Вечно с новыми выдумками, но никогда не здоровы до конца. Действительно, грешник обычно чувствует себя лучше праведного, ведь сорняки всегда распускаются гуще пшеницы. Все добродетельные люди на это жалуются. Те, кто так заботятся о себе, всегда болезненны. Эта поразительная страсть, например, к питью определенной воды, происходит из постоянного страха в них, то есть страха смерти. Потому что нечто внутри говорит: «Господи, не дай мне умереть, ведь я еще не жил».
Юнг. «Анализ сновидений. Зимний семестр. Лекция III от 5 февраля 1930 г.»
В древнем тексте сказано: «Любящий свою душу — потеряет ее». Вдумайтесь: «Любящий свою душу — потеряет ее». То есть нашей готовности сомневаться в неопровержимости якобы фактов или свидетельств опыта всегда препятствует следующее обстоятельство — то, что я назвал бы законом психического самосохранения. Мы боимся дойти в сомнении до конца, где нужно расстаться с собой, поскольку это может разрушить наше представление о себе; то, что философы и психологи возвышенно называют английским словом (непереводимым на русский язык) identity — тождеством себя с самим собой. Этого мы страшимся больше всего. Мы готовы сомневаться, но допустить, повторяю, разрушение сращений нашей психической жизни, потерю себя со своими качествами, — на это мы не способны. А это и значит — любить свою душу. И, следовательно… потерять ее. Потому что люди скорее сами сделают все возможное для собственной гибели и для гибели всего достойного человека, чем откажутся от себя. Вот о каком сомнении идет речь у Декарта.
Мераб Мамардашвили
Лучше всего ставят подножки карлики, это их уровень.
Я - за восстановление частной собственности на духовную жизнь.
А может быть, прекрасная пещерная живопись вынуждена была когда-то
уйти в подполье?
Он нес знамя высоко - не хотел его видеть.
Дьявол коварен - он может явиться к нам просто в образе дьявола.
Жаждешь крови? Ну и будь блохой!
В доме повешенного не говорят о веревке. А в доме палача?
Не рассказывайте свои сны. Вдруг к власти придут фрейдисты?
Не будь снобом. Не ври, когда за правду лучше платят.
Сначала было слово. Потом появилось молчание.
Болото иногда производит впечатление глубины.
Должны ли люди быть стальными? Мне временами кажется, что лучше им
быть из плоти и крови.
Одиночество, как ты перенаселено!
О нем говорили с оттенком восхищения: "Догоняет гениев". Я
обеспокоенно спросил: "А с какой целью?"
Совесть рождается иногда из ее угрызений.
Когда не над чем смеяться, рождаются сатирики.
Все великие трагедии имеют конец, но кто же может высидеть до
конца?
И кастраты духа берут высокие ноты.
И пролитая кровь еще пульсирует. Пульсом эпохи.
Не звени ключами тайн.
Вы думаете, этот автор чего достиг? Да ведь он снизил общий
уровень.
Ни с какой точки зрения нельзя быть слепым.
Брось первый камень, а то тебя назовут эпигоном.
Иуды тоже научились носить кресты.
Иногда юморист впадает в отчаяние: ему не удается быть смешнее,
чем пафос других.
Кто же исследует на пощечине отпечатки пальцев?
Прогресс: наши предки ходили в звериных шкурах, а нам и в наших
не по себе.
Дерьмом можно интересоваться только в том случае, если оно
является удобрением.
Я притронулся к Венере Милосской. "Убери руки!" - сказала она.
Это у нее комплекс.
Очень немногие люди в девятнадцатом веке предвидели, что наступит
двадцатый век.
Кандалы не любят приковывать внимание.
Крыша над головой часто не позволяет людям расти.
Я видел чудеса. Это было тогда, когда люди обходились без чудес.
Я видел во сне действительность. С каким же облегчением я
проснулся!
До глубины мысли надо подниматься.
Если бы можно было отоспать смерть в рассрочку!
Не каждый залп начинает революцию.
У слепой веры - злые глаза!
Я говорю вещи такие старые, что человечество и хуже забыло.
Некрасиво показывать пальцем, даже на себя, как на Мессию.
Нельзя смешить беззубых тиранов.
Можно очутиться на дне и не достигнуть глубины.
Среди слепых и кривой ослепнет.
Все боги были бессмертными.
Там, где падают головы, крутятся те, кто хочет присвоить себе хотя
бы лица.
Некоторые не видят разницы между онанизмом и "верностью себе".
Стрелка испорченного компаса не дрожит. Она свободна от
ответственности.
Должно ли искусство быть понятным? Да, но лишь для тех, кому оно
адресовано.
Некоторым кажется, что они происходят от обезьян, сидевших на
дереве познания добра и зла.
Когда мы заселим пустыни, исчезнут оазисы.
Он прятался за языком, который показывал миру.
Он напоминает мне вошь на лысине. Вокруг все блестит, - а все же
вошь.
Овца с золотым руном не была богатой.
Как упражнять память, чтобы научиться забывать?
Надо иметь много терпения, чтобы научиться быть терпеливым.
Не зная иностранных языков, ты никогда не поймешь молчания
иностранца.
Когда легенда превращается в действительность, то чья это победа:
идеалистов или материалистов?
Из скромности считал себя графоманом, а был доносчиком.
Как перевести вздох на другие языки?
Не каждому жизнь к лицу.
То, что он умер, еще не доказывает, что он жил.
Все иллюзия. Конечно, и предыдущая фраза.
Если смотришь на мир прищурившись, легче скрыть слезы.
Можно умереть на острове Святой Елены и не будучи Наполеоном.
"Из одного креста можно было бы сделать две виселицы", - с
презрением сказал специалист.
Я знал человека до такой степени необразованного, что ему
приходилось самому выдумывать цитаты из классиков.
Костры не разгоняют тьмы.
Любая вонь, борющаяся с вентилятором, склонна считать себя
Дон-Кихотом.
Многие бумеранги не возвращаются. Выбирают свободу.
Первое условие бессмертия - смерть.
Я хотел бы сказать миру одно слово. Поскольку не сумел этого
сделать - стал писателем.
Глупость не освобождает от необходимости мыслить.
Для мышления нужен мозг, не говоря уже о человеке.
Пегас должен быть подкован на все четыре ноги.
Не влезай в душу ближнего ногами, даже если ты вытер их.
Когда не дует ветер, и флюгер на крыше имеет свой характер.
Дьявол в аду - образ положительный.
Вечность? Единица времени.
Некоторые мысли приходят в голову под конвоем.
Свободу симулировать нельзя.
Ах, если бы иметь столько слушающих, сколько подслушивающих!
От душевного жара остается либо пепел, либо деяние.
Но все Авели могут позволить себе роскошь иметь собственных
Каинов: многим приходится довольствоваться коллективным.
Я не думаю, чтобы рыба оставалась немой, если бы у нее было
столько тайн, сколько у нас.
Демосфен говорил с камнем во рту. Тоже мне - помеха!
Когда народ не имеет голоса, это чувствуется даже при пении гимна.
Сложнее всего с правдой в те времена, когда все может быть
правдой.
Изучай опыт орнитологов: чтобы писатели могли расправить крылья,
они должны получить возможность пользоваться перьями.
Там, где запрещен смех, обычно и плакать не разрешается.
Чем хрупче доводы, тем тверже точка зрения.
Окно в мир можно заслонить газетой.
Чтобы быть собой, нужно быть кем-то.
Цени слово. Каждое может быть твоим последним.
Помни, никогда не изменяй правде. Изменяй правду.
Разрушая памятники, сохраняйте постаменты. Всегда могут
пригодиться.
Предпочитаю надпись "Вход воспрещен" надписи "Выхода нет".
Неосуществившиеся дела нередко вызывают катастрофическое
отсутствие последствий.
Догматы - гарантия прогресса: опасно их интерпретировать, нужно
ломать.
Всегда следуй за стрелкой компаса - она знает, когда дрожать.
Глупость данной эпохи - такой же ценный урок для следующей, как и
мудрость.
Бессонница - болезнь тех эпох, когда людям велят на многие вещи
закрывать глаза.
Помните, что цена, которую нужно платить за свободу, падает, когда
растет спрос.
Искусство идет впереди, а за ним - конвойные.
Когда в политических сказках речь идет о животных, значит это -
бесчеловечное время.
Мы любим, чтобы наш внутренний голос доносился к нам снаружи.
Писатель, который не углубляется, всегда удерживается на
поверхности.
Мышление - это общественная функция или функция мозга?
Воскреснуть без согласия убийц - вот это смелость.
Осторожно: когда ты в блеске славы, у твоих врагов преимущество -
они подстерегают в тени.
Борьбу за власть ведут с нею самой.
Под палкой даже в барабане пробуждается Муза.
Душно! Откройте окна! Пусть тем, кто на дворе, тоже станет
душно.
Давайте жить дольше... чем другие!
Неужели при насилии над совестью не теряется целомудрие?
Я никогда не совершил бы самоубийства. Я верю в людей - всегда
нашелся бы услужливый убийца.
Раздвоение личности - тяжелое психическое заболевание, так как
сводит бесчисленное множество существ, на которые обычно раздроблен
человек, к жалким двум.
Станислав Ежи Лец
Исконное название Масленицы – Комоедица, а первый блин отдавался комам, т.е. медведям.
Многие из вас удивятся, но всем известная поговорка «первый блин комом» вовсе не означает неудачную выпечку.
В старину на Руси блины пекли в печи, не переворачивая, чему ж там скомкаться? Мы частенько говорим, мол, «первый блин комом». На самом же деле, это выражение изначально звучало по-другому: «Первый блин комам».
Разница — всего одна буква. Но она меняет весь смысл!
«Комами» наши предки называли Медведей. Отсюда происходит известное нам выражение «Коматозное состояние» или «Впасть в Кому», то есть в спячку.
В те стародавние времена наш любимый праздник Масленица, который имеет языческие корни, назывался Комоедицей. Он был посвящен пробуждению медведей.
Та присказка, что дошла до нас, является лишь частью пословицы, причём искажённой, а полностью она звучит так: «Первый блин комам, блин второй — знакомым, третий блин — дальней родне, а четвертый — мне». Именно так – «комам», через «а».
«Нет, голубчик, ни с теми, ни с этими, ни с третьими, ни с сотыми, и не только с „политиками“, а я и с писателями — не, ни с кем, одна, всю жизнь, без книг, без читателей, без друзей, — без круга, без среды, без всякой защиты, причастности, хуже, чем собака…»
Цветаева. Письмо Иваску от 4-го апреля 1933
Спасение не достигается соблюдением закона: не делай того, не делай другого. Не совершать греха – это обязанность человека, а стяжать просвещающую и освящающую Божественную благодать – цель всего его существования. Законом мы не избавляемся от греха гордости и самопревозношения, мы только немного ослабляем страдания и скорби, неизбежные в этом мире, но не избавляемся от самого мира, лежащего во зле отвратительного эгоизма.
Иеромонах Симон (Безкровный). «Свет неотмирный или Молоко молитвы»
