Дневник

Если забыть о Боге и жить так, будто в этом мире все законы подчинены человеку, словно их творцу, общество неизбежно скатывается в фашизм. Наделённый властью человек в таком обществе творит произвол, а не следует смыслам, которые даны вещам изначально - Творцом. Пытаясь регламентировать то, что находится в полномочии Творца, люди разрушают мир и себя, внося в Божественное измерение человеческого свою ограниченную глупость.

Человек без сердца и человек без Сердца - это не одно и то же. Поначалу человеку с сердцем кажется, что и без Сердца - нормально, можно жить. Но человек без Сердца со временем непременно теряет и сердце, особенно если ему в этом помогают общепринятые социальные настройки.

Когда общаешься с людьми как с вечными, т.е. видя в них вечное начало и к нему обращаясь, главная проблема в том, что сами люди к себе так не относятся. И не только к себе - к другим тоже. И выходит казус: ты к ним - собой вечным (к вечному другому - вечным собой), а они - в ужасе, что за чудачество? Они не понимают вечного языка в отношениях и подозревают вечного во всех тяжких, какие знают - ибо он не таков как надо. Вечный всегда под подозрением у невечных. 

И как быть тому, кто невечным быть  уже не может, кто разучился быть невечным? Он обречен на страдание и одиночество.  В этом страдании и было мученичество Марины, которая путём поэтическим вышла в измерение вечности.

Себя нельзя противопоставлять другим людям - это грех. И не потому грех, что кто-то так говорит, а потому, что так есть на самом деле. Грех - это отпадение от Бога, от жизни, от песни. Отсюда неизбежное страдание. Инаковость - причина того, что другие люди неизбежно противопоставляют себя иному - вечный человек оказывается в ситуации противопоставления, несмотря на то, что сам себя не противопоставляет. Это делают другие. 

Другие люди - это я сам, я с ними - одно, но они таковы, что не убивать меня не могут. Ибо я таков - иной, вечный, чуждый им. Ветхие люди как животные пугаются всего им неизвестного и непонятного. И это не личное, а природное качество - т.е. винить некого.

10/03/2019

* * *

Вечный всегда под подозрением у невечных. Невечные признают только тех вечных, которые маркированы как вечные - то есть признают ярлык вечного, но не его самого. Потому что они не видят вечного в вечном - нечем видеть. Вечное в другом видят только вечным в себе - т.е. вечного могут видеть только вечные. 

11/03/2019

Люди превращаются в заборы. Внутреннее пространство перестаёт быть актуальным и действующим, в нём постепенно поселяется пустота. А человек словно переселяется из дома внутреннего в забор, но не замечает этого. Именно потому, что не замечает происходящих внутри него перемен, он перестаёт видеть и свой дом, и себя - начинаются злоупотребления забором.

Специалисты-манипуляторы умеют обмануть такого «забористого» человека, потому что он не в себе. Он - в заборе. Туда его и загнали технологиями, чтобы удобнее было выселить из дома - т.е. из Сердца.

Сердце «забористого» человека уже не в Сердце, а в заборе. Но сам по себе человек не в состоянии сохранить ни себя, ни своё сердце, ни свой забор. Он оставил без надзора свой дом, переселившись в забор. Он потерял из виду Сердце. Он забыл Сердце ради забора и стал совершенно беспомощным и беззащитным перед лицом хитрых политтехнологов.

Человека хранит не забор, а Сердце (не путать с сердцем): сердце пребывающее в Сердце как доме жадно ищет лишь песню сердца. Человеку вне Сердца нет дела до песни. Забору вне Сердца нет дела до песни сердца. Значит, забор вскоре рухнет, как бы его ни берёг человек без Сердца.

Если бы люди увидели, насколько злым является  им привычный  контекст, в который они «по умолчанию» помещают другого, ужаснулись бы. Трудно увидеть свою нормальность как недуг и свою добродетельность как злобу. Только на фоне Христа наша никчемность становится очевидной, но Христа не воображаемого, не составленного из чьих-то благочестивых описаний и по-своему понятого, а Христа реального, живого, действующего в глубинах существа. В ком действует Христос, тот видит разницу и не гордится - нечем. Гордость во Христе немыслима, она может прийти только после, когда человек начнёт рассматривать себя как нечто ценное из-за присутствия Христа. Потому надёжнее помогать Христу быть всегда действующим, звать Его и только Его. Когда ум занят Христом, ему не до всякой чепухи.

Православие - это свобода. Если кто ищет благовидный повод для порабощения другого, тот не имеет ничего общего с православием, в кого бы он ни рядился и сколько бы лет ни простоял в храме. Только тот, кто ищет свободы для брата своего, кто защищает его от поработителей - воистину Христов.
Формальная принадлежность к православию любителям насилия над другими вменится в дополнительную вину, потому что имели возможность обрести Христа и не приняли Его, отвернулись от Него, захотев поработить Его в лице ближнего.

Абсолютный слух - это счастье и пытка, независимо от того музыкальный это слух или духовный. Духовный, наверное, даже более сложное испытание, потому что музыку играют не везде, а потому и фальшивят не везде, и не так часто, как в духе. Духовная же фальшь повсеместна. 

Зачастую агрессивное расположение другого - лишь его фантазия, а потому не надо принимать его на свой счёт. Чаще всего агрессивность - результат какой-то внутренней войны, которую человек ведёт со своими «мельницами», а другой просто подвернулся и ненароком вписан в привычный контекст, с реальностью никак не связанный. Другого заражённый агрессией человек видит лишь отчасти (а то и вовсе не наблюдает),  он смотрит на него сквозь свои «фильтры». Ещё чаще другой вообще отсутствует в поле его зрения,  слепой агрессор его попросту навоображал, и нападет исключительно на свою проекцию. Реагировать на это, как на выпад против себя - ошибка.

Но что делать? Как быть в таком случае тому, на кого такой «агрессор» нападает? Сложный вопрос, я всегда теряюсь. Однако вполне очевидно, что нельзя вступать в роль, которую он предлагает, нельзя разыгрывать встречу по его сценарию. Надо делать нечто иное, противоположное - неожиданное для него.

Речь здесь, безусловно, об ошибках в отношениях, порождённых нашими несовершенствами, а вовсе не о настоящей драке, когда агрессор ведает что творит. Ведает, понятное дело, отчасти, иначе бы не был агрессором. Однако в сравнении - тот, кто умышленно ищет драки, всё же ошибается по-другому, иначе, чем тот, кто её сознательно не ищет*, но в неё впадает ненароком. Нездравы и тот, и другой - но по-разному: против последнего необходимо применять силу, а против первого - нет.

--

* а бессознательно - ищет.

С одной стороны, пользователей полно, творческого партнёра для совместной жизни найти трудно. С другой стороны,  пользователи, которых полно - пользователи никудышные, ломающие, портящие, убивающие. Большая часть людей, наверное, в процессе совместной жизни лишь эксплуатируют и убивают друг друга.  Неудивительно, что спустя некоторое время они разводятся - просто один из них уже убит, повержен. Он же и будет, скорее всего, обвинён в несостоятельности, ибо умер, а должен был состояться.

У нас этот поведенческий модуль всюду работает: состоялся, если выжил вопреки тому, что убивают. Не удивительно, что и в семейных отношениях он доминирует. Хорошо, что есть исключения, когда супруги либо одновременно убивают и создают друг друга или, что реже всего случается, только творят, только созидают.

* * *

Если тебя убили - сам виноват. Так всегда получается, но это не всегда правда. А, может быть, даже - всегда неправда.

Кто упал, может подняться. Потому страшно не то, что упал, а то, что не заметил, что упал. Значит, набранная высота была случайностью или авансом, который не подтверждён, не заслужен. 

Дискомфорт от падения не надо вешать на другого. Дискомфорт - это результат падения. Если оценка положения произведена правильно, есть возможность устранить причину дискомфорта - подняться. Если же причиной дискомфорта человек ощущает другого (а не себя), он неизбежно продолжит своё падение.

Кто причина подарка: дарящий или принимающий? Конечно, дарящий. Так и причина дара - дарящий его, т.е. Господь. Когда человек считает причиной получаемого блага себя, он обольщается и падает, т.к. присваивает себе чужое.

Женщина - ломовая лошадь, женщина - тяжеловоз... Быть может, только 8 марта они, слегка смущаясь, вспоминают, что в них тоже когда-то цвела женщина. Что с ней стало, вспоминать не хочется - отсюда некая сконфуженность. Цветок в руках выглядит как-то неуместно, странно.

Встретилась мне сегодня такая русская женщина, истерзанная, как принято у нас, то ли бытом и работой, то ли домочадцами, которым и в голову не приходит, что она - хрупкий немощный сосуд, который беречь надо. Русские женщины стареют рано, потому что не берегут себя: других жалеют больше, а их самих редко кто жалеет...

Жёлтое, солнечное пятно на тёмном фоне старого пальто. Большая рука почти стыдится своей мимозы, прячет её немного за спину. Стыдится, потому что рада ей той частью себя, которая редко имеет повод порадоваться, которая и высунуться наружу не решается - убьют наповал. А 8 марта - можно. Можно взглянуть на мир и на себя в мире с такого ракурса, который в буднях позволяют себе только настоящие женщины, т.е. те, кого было кому сохранить.

У Седаковой было хорошее эссе о служении Дальнему. Она говорит примерно так: религиозный человек служит ближнему, а творческий - дальнему. Дальний - это я завтрашний, а не я нынешний, и другой завтрашний, а не нынешний (толкование дальнего - моё). Дальше, после Седаковой, можно говорить о том, что ближним для творческого человека является как раз этот самый дальний, которого он и видит в каждом (или не каждом) ближнем. Отсюда Вергилий и Данте - как собеседники. Творческие люди имеют дело с измерением вечности, там ближний тот - кто близок духовно. Творческий человек просто живёт в совсем другом кругу, в совсем другом мире и общается на другом уровне. Служение его в том самом служении высшему и лучшему в себе и в другом, которое станет судьбой человека завтра.

(Из ответа другу)

 Встречаются православные, напоминающие мух в варенье. Они такие же сладкие, липкие, жужжащие. И неживые. Духовность они понимают как лизание друг другу определённых мест - наподобие собачек.

Если такого рода «верующие» станут доминирующими в церкви... Кроме тошноты, что она предложит миру?

Паства постцеркви...

Первое дело - научиться не гадить в душу ближнего. Это наш первый подвижнический подвиг, до которого нынешние христиане почему-то редко дорастают. Всё остальное до освоения этого уровня - пустые разговоры.

Насколько глубоко человек познал себя, настолько видит вглубь и другого. Но видеть другого - это значит одновременно видеть и его величие, и его низость. Потому единственная возможность не впадать в осуждение другого - это любовь и служение другому - т.е. служение Богу в ближнем. Любящее око по определению направлено на доброе в человеке, а не на его недостатки, которые, конечно, есть у всех - даже у святых, тем более у обычных людей.

Духовной хитростью (лучше сказать - мудростью) можно назвать установку на доброделание: мы любим тех, кому служим. Потому подвижник хватается за доброделание как за спасительную соломинку, не дающую утонуть в потоке человеческой нечистоты и немощи. Недалёкие люди, творя какие-то добрые дела, начинают возноситься над теми, кому сотворили даже малое благо. Подвижник же, убегая от всего низкого в себе, помнит только о немощи своей, от которой спасается доброделанием - у него нет причин для самовозношения.

Злое добро, т.е. добро в кавычках, которое суть не добро вовсе. Максимум - попытка добра. Это добро, которое всегда печётся лишь о себе, добро, которое убивает того, кому причиняет добро, потому что возвышается над ним в своей надменной гордости, в своём тщеславии, в своей грубости и глупости.

Всё наше человеческое добро - злое в большей или меньшей степени, ему не хватает чистоты, бескорыстности, нежности, простоты и детскости.

Первая задача всякого человека - не умереть от тоски, и каждый решает её как может.

Женщина - как букет, она непременно кому-то должна себя подарить.

При встрече с людьми самым трудным, пожалуй, является преодоление лжи, в которой многие привычно живут и которую ретранслируют через свои органы чувств, искажая собственное восприятие реальности. Всякий раз - сквозь тернии к звёздам. Радость доставляет общение лишь с теми, кто, как минимум, не искривляет действительность, в том числе меня саму как фрагмент действительности.

Людям в голову не приходит, что все их кривизны не просто неправда в их голове, но искривление мира (кривотворение) - на энергийном уровне. Порча мира, порча окружающих людей - вот что вменяется в вину всякому, кто не очистил себя на уровне мысли и чувства.

Чистота - это, прежде всего, некорыстность, свобода от эгоистичных (тщеславных, захватнических по отношению к другому) запросов к миру и ближним. Никакое доброе дело в рамках несвободы от себя осуществить невозможно. Даже просто увидеть другого таким, как он есть, нечистый, засорённый самостью, взгляд не способен. Нечистота  всё пачкает  взглядом и слухом, своим умом и прикосновением. Велика пропасть между истиной и нечистотой, и нечистый дух имеет возможность творить свой произвол в той мере, какова наша нечистота.

Но сам человек, сколько бы ни старался, чистым быть не может. Потому только избавление от самости и полное вверение себя Богу приносит реальное исцеление душе.

Сначала умер Бог. Теперь умирает человек. И только Христос в нас всегда и ныне один и тот же - Путь, Истина и Жизнь.

* * *

Словом «Путь» определено то, что иногда выражают словами «средство спасения». Эта тонкость важна, потому что Христос спасает только пока он цель, а не средство: став средством, он перестаёт быть Богом. А Путь - это как раз то и значит, что люди напрасно назвали словом «средство» в выражении «Христос - и цель, и средство».

Уходящему из жизни важно всех простить и никого не винить, потому что винить всегда есть кого: мы все виновны друг перед другом. Мир во зле лежит, и мы все участвуем в этом зле, регулярно калеча и убивая друг друга, травмируя и нанося несовместимые с жизнью увечья. Мы творим друг друга, только чаще творим не в плюс, а в минус. Потому надо благодарить каждого, кто отметился позитивным воздействием, кто действительно служил созиданию, а не разрушению. Каждый такой человек в судьбе - подарок от Господа.

Блюсти надо не других, а себя. В том числе следить за собой, не добавил ли ненароком кому страдания и/или не оставил ли кого в страдании без поддержки, без посильной помощи, разделил ли радость ближнего или огорчился его успехами...

Тенденция блюсти других больше, чем себя - опасная болезнь, которая приведёт к ещё большим страданиям и к ещё большему укоренению зла и в душах, и в обществе.

Социальное важно как духовное - каков кристалл духа, такое социальное он и порождает. Когда духовный человек говорит, что социальная тематика его не волнует, он говорит не о равнодушии, а о занятости более важным, более высоким деланием, которое лежит в основании всего, в том числе и социального. Когда же незанятость социальным трактуется, как равнодушие, получается искажение и ложь - в нас ведь всё взаимосвязано, и духовное не оторвано от социального. 

Представим себе, что некто говорит, что не интересуется качеством воды, ибо его интересует только лёд - это его дело. Однако качество воды непременно сказывается и на качестве льда, лёд ведь образуется из воды. Пример не самый удачный, но даёт некоторое представление о сути заблуждения.

Духовное социальное там, где «двое или трое собраны во имя» Христа. Но если духовный человек - это присутствие Бога на земле, то где бы он ни был, с кем бы ни был в одной упряжке, он ведь неравнодушен к ближнему (равнодушие - признак состояния вне Бога), а потому во имя Христово он втягивает и неверующего, в котором также сокрыт Христос. Одним своим присутствием втягивает, своим обычным состоянием пребывания в Боге.

Христос в нас - это социальное явление, подлинная социальность только во Христе и осуществляется. При равнодушии к горю ближнего, пусть и неверующего (неверие - тоже горе, и любой грех - горе), даже в храмах происходит что-то не то. Причаститься к Богу - это всегда причаститься к страданию ближнего, а не только к небесной радости. И это приобщение носит не формальный, не эмоциональный, а бытийный характер. Это онтологическое измерение, т.е. минуя страдания других, минуя социальное измерение нельзя приобщиться к Богу. Целый человек, т.е. человечество в своей цельности - непременная забота всякого духовного человека. Другое дело, методы борьбы социальные и духовные - большая разница. Однако духовное, как более высокое, включает в себя социальное, а не исключает его (больший и высший всегда служит меньшему).