Дневник
Правда поэта... Люди просто не понимают что с ней делать. Зачем она и, главное, о чём...
Если брать правду поэтов, как берут молоток, которым забивают гвозди, и требовать схожих результатов - это неверный подход. Правда поэтов не для мира, а для сердца. Она не для бытования, а для бытия. Но ведь для бытования достойного надо строить на уровне бытия. Что построено там, будет выстроено и здесь. Что выстроено только здесь, всё равно не устоит.
Зачем поэты? Для подлинной жизни, прежде всего. Поэт созидает внутреннее пространство, в котором только и бытует правда.
У поэта всё - правда, или он - не поэт. Отсюда цветаевское «требоваание веры» и «просьба о любви» (см. «Реквием»). Требование веры не себе, а поэту в себе. Поэт - это правда, а заблуждения все - только человеческое.
Но Цветаева-человек и Цветаева-поэт совпали во времени и пространстве (Бродский), в этом суть её мученичества
Как билась в своем плену
От скрученности и скрюченности.
И к имени моему «Марина» – Прибавьте: «мученица».
Понять эти слова дано немногим, и уж эти немногие точно - верят.
На́ тебе, ласковый мой, лохмотья,
Бывшие некогда нежной плотью.
Всю истрепала, изорвала, —
Только осталось что два крыла.
Одень меня в своё великолепье,
Помилуй и спаси.
А бедные истлевшие отрепья
Ты в ризницу снеси.
Это всё результат того, о чём она говорила: «я - психея». И потому не обошлось без просьбы о любви, без которой всё - тщета и тлен. Любовь - как понимание, любовь - как равность, любовь как открытость и та самая вера, которую она требует по праву. У поэта не бывает лжи, и кто не верит, тот сам ложен. А кто верит, тот и любит.
«Требование веры» и «просьба о любви» - это голос человека, совпадающего в себе с поэтом. Именно поэтому Цветаева вынуждена просить о любви. Как нищенка, как лучик («я, как луч и, как нищий стучусь во все окна»), потому что только любовь позволяет ей быть, даёт разрешение на жизнь. Нелюбовь вытесняет её из жизни, приговаривает к небытию. Равнодушие так же не приемлет не такую, как другие Цветаеву, словно нет ей места на земле среди людей. Любовь нужна Цветаевой, чтобы жить - это не слова, а острая жизненная необходимость, «смертная надоба».
По сути цветаевская просьба о любви - это просьба душевно не убивать, дать разрешение на жизнь ей такой, как она есть.... Нелюбовь толкает её (как немного юродивую) в поток чужой нелюбви, не позволяя удержаться в своём юродском рае.
Когда человек постигает истину в личном акте встречи с истиной, он научается видеть не только ошибки заблуждений, но и правоту их. Все заблуждения, если не говорить о сознательных уклонениях в ложь и бессознательных в корысть, а только об ошибках пути, - всего лишь ошибки неполноты. Со временем, по мере движения, даже малое отклонения от истины, как отклонение от курса, уводит далеко в сторону от намеченной цели, от искомой точки.
Однако полнота - нечеловеческий объём и формат*, человек сам по себе никогда не достигает полноты, а потому всегда ошибается («всяк человек ложь»).
---
* Объём рождает формат, но и формат рождает объём.
Понравилось определение интеллигентности как безвредности. Сказано это было, правда, не о человеке. Так высказался хозяин таксы о своём питомце: «Дрессировке не сильно поддаётся, но он интеллигентный. Безвердный».
Вот это «безвредный» мне очень понравилось. Точностью.
====
Вопрос: Беззубый при наличии зубов.
Мой ответ: Да! Отсутствие хищничества. Неспособность быть хищником.
Что значит быть духовно зрелым? Кто такие духовные младенцы?
Духовные младенцы не понимают разницы между произволом (самочинием) и послушанием Богу, потому что не слышат и не видят ни себя, ни Бога, ни обстоятельств жизни, потому что не умеют различать духов ни в себе, ни в других. А действуя вслепую, трудно не натворить глупостей - не ведают, что творят.
Опытный человек знает: Бог указывает свою волю обстоятельствами. И не только тем, как они складываются, но и сами возможности сохранения себя в послушании Богу (а не себе*) в конкретных обстоятельствах жизни открываются только при следовании конкретным путём, проходящим сквозь обстоятельства как бы красной нитью. Чуткие ухо, глаз, сердце улавливают знакомые колебания - Зов, Голос Пастыря, который указывает верное направление и траекторию пути, которым надлежит идти. Это не имеет ничего общего с принятием решений по своему человеческому уму и хотению. Это, скорее, отказ действовать по своему уму ради послушания Богу.
Бывают обстоятельства такой сложности, что пройти испытание возможно только посредством самоотречения и послушания Отцу Небесному, ибо действуя из себя правильно решать задачи попросту невозможно.
В этом смысле, конечно, покой и уверенность - верные спутники послушания, но не в том смысле, как обычно понимается, это не покой равнодушия. Нет! Переживая страдания, человек колеблется, как тростник на ветру, он бывает на пороге отчаяния, он физически и душевно может испытывать адские мучения, которыми истощается. Но совесть его при этом спокойна, и тишина царит в его сердце. Это тишина невинности и чистоты, а не равнодушия. Это тишина личного знания Бога и веры Ему. Это тишина сострадающей совести, не погрешившей против ближнего равнодушием и холодностью.
* * *
Кто находится в руках Божьих из послушания, может надеяться, что находится под покровом Промысла. Кто же действует самочинно, может выпадать из-под опеки Господней и страдать понапрасну и/или приносить напрасные страдания ближним и тем, кто вверен в его опеку.
--
* Себе или другим людям - неважно, речь о послушании Богу, а не ограниченному человеческому разуму и хотениям.
Иногда судьба требует от человека «отреза́ть от себя куски», втискиваясь в те узкие врата, которые являются единственным выходом из сложившейся ситуации. Не каждый способен причинить себе столько боли и страдания, сколько требуется для жизни. Некоторым проще кажется путь иной, щадящий для себя, но пагубный для той жизни, что в нас.
Править должны, конечно, лучшие, а не богатые - чтобы мир был пригоден для жизни и развивался. Мир, всецело отданный во власть денег, - это мир золотого тельца, это мир иудиного духа, и он обречён на гибель по образу Иуды. Такой мир самоуничтожится, двигаясь теми путями, которые ему кажутся спасительными. Страсть сребролюбия, если на неё не надет «намордник» и «строгий ошейник» - убивает и человека, и бога (в человеке и человечестве)*.
---
Не потому ли по Ницше (и Гегелю) «Бог умер»? Какой Бог? Который в нас, разумеется. До другого нам не дотянуться...
Лжесмирение говорит: мы такие никчемные, мы ничего не можем, а потому ни за что не отвечаем в этом безумном мире. Урок от Иоанна Предтечи научает обратному. Мы за всё и за всех в ответе, если служим Богу, а не своим выгодам и удобствам.
Если бы мы были такими ничтожными, как хочется верить многим «верующим», Христос бы не умирал за нас. Так что не надо ради оправдания своей лени и корысти обесценивать Жертву Христову.
На каком бензине работает человек, таков он и есть. Это, кстати, не только о духовном измерении, но и о телесности. Люди более тонкой организации нуждаются в более тонкой пище, а более грубые - в более грубой. Тонкие люди, если их кормить тяжёлой, «неакварельной» пищей начинают болеть и могут даже умереть. Тело-машина нуждается в своём виде топлива. Как трактор ездит на солярке, а изящный автомобиль даже не на всяком бензине может хорошо работать, а только на хорошем. Так и люди...
Всегда ловлюсь на том, что думаю о людях лучше, чем они есть. Просто я вижу нутро, сердце, а внешний человек бывает хуже своего внутреннего, внешнему много чего недостаёт.
Каждому из нас нужно дорастать до себя настоящего, до себя целого*.
Утешаюсь тем, что это лучше, чем когда наоборот: думаешь о человеке хуже, чем он есть. Тем более, что злое и подлое сердце вижу сразу или почти сразу*, и речь веду не о таких, а об обычных людях, в которых обманываться не так уж страшно. А с теми, в ком страшно обмануться, взаимодействовать могу крайне непродолжительный срок, пока не станет очевидным, что они работают на ином топливе, для меня не подходящем («бензин» рано или поздно себя обязательно явит, и это объективный фактор, а не субъективный).
---
*Наверное, то же самое было у Цветаевой, это и есть то, что Аля называла «романами с неплодными смоковницами».
** Почти - когда человек очень хитёр и сознательно лжёт
Православные любят носиться с формулой «В Царствии Небесном - монархия, а в аду - демократия». С этой формулой можно согласиться только в том случае, если её верно понимать.
Во-первых, в Царствии Небесном тот, кто больше, служит меньшим, а не наоборот, как при земной монархии. То есть, там - как бы монархия обратная здешней.
Во-вторых, демократия не противна небесам: судьбу народа определяет нравственное состояние большинства его представителей. Так, «большинством голосов», осуществляется выбор общего пути, и ад - лишь частный случай такой «демократии». Святой своими молитвами, конечно, отчасти может повлиять на судьбу народа, но лишь отчасти...
***
Св. правед. Иоанн Кронштадский:
«Всепагубно правление многих: "един да будет Царь" – говорит древний мудрец… Сторонники демократии питают вожделения конституционного или республиканского правления в России, но они не понимают истории и характера Русского народа… Умолкните же вы, мечтательные конституционалисты и парламентаристы! Отойди от меня, сатана…” "Может быть, не излишне испытать сию новую мудрость на оселке апостольском? Чиста ли она? – Нет. Она совсем не говорит о благоговении к Богу… Мирна ли она? – Нет. Она живет и дышит распрями не только ее последователей с непоследователями, но и последователей между собой. Кротка ли? – Нет. Надменна и дерзновенна. Благопокорлива ли? – Нет. Мятежна. Исполнена ли милости и плодов благих? – Нет: жестока и кровожадна. Несумнена ли? – Напротив, она ничего не произвела кроме сомнений, подозрений, нареканий и недостоверности. Нелицемерна ли? – Она переменяет личину за личиной, смотря по тому, какою, когда лучше прельстить можно. Посему, какая это мудрость? – Очевидна не та, которая свыше. Какая же? Не беру на себя дать ей имя. Вашему проницанию и безпристрастию предоставляю выбор из имен, предложенных Апостолом: земна, душевна, бесовска (Иак. 3, 15)… Им не нравится старинное построение государства на основании благословения и закона Божия; они думают гораздо лучше воздвигнуть здание человеческого общества в новом вкусе, на песке народных мнений, и поддерживать оное бурями бесконечных распрей... Приписывают царскую и самодержавную власть народу, то есть рукам или ногам предоставляют должность головы; народ у них царствует мятежами, крамолами, разбоями, грабежами, сожигательствами... Демократия – в аду, а на небе – Царство».
Когда говорят о том, что невыразимо в системе посюсторонних понятий, но используют её знаковую систему за неимением иных возможностей высказать познанное, получается нечто странное, отчасти нереальное, но кто слушает сердцем, понимает сокровенный смысл сказанного (потому что сердце - орган, связывающий здешнее с нездешним), кто же слушает только посюсторонним умом, оказывается лишенным понимания.
Я, кстати, не разделяю мнение, что следует молчать о том, о чём невозможно говорить. Тогда бы и чудо воплощения, распятия и воскрешения Христа было из разряда таких. Нет, всё с точностью до наоборот: наше усилие высказать несказа́нное - крайне важно. И, может быть, именно это усилие формирует в нас нечто главное. Мы овладеваем несказа́нным в процессе высказывания о нём, понимаем его и себя в его контексте. Я даже допускаю мысль, что это единственно важное дело нашей жизни - пытаться говорить о том, что кажется за пределами возможного.
«А Я говорю вам: не противься злому» (Мф. 5:39), иначе – отдай себя в жертву своенравию и злобе людской. Но так и жить нельзя? Не беспокойся. Кто эту заповедь дал, Тот же есть и Промыслитель и Попечитель наш. Когда с полной верой, от всей души пожелаешь так жить, чтобы не противиться никакому злу, то Господь сам устроит для тебя образ жизни, не только сносный, но и счастливый. К тому же на деле бывает так, что противление больше раздражает противника и побуждает его изобретать новые неприятности, а уступка обезоруживает его и смиряет. От того бывает, что претерпи только первые натиски злобы – люди сжалятся и оставят тебя в покое. А противление и месть разжигают злобу, которая от одного лица переходит на семью, а потом из поколения в поколение.
Святитель Феофан Затворник
Здесь заметна односторонность, которая может неверно пониматься. Так, например, когда советские воины противились фашистам и освободили не только свою страну, но и Европу от фашизма, они противились злому. А европейские страны, которые сдавались практически без сопротивления - нет.
---
* «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены Сынами Божиими» (Мф. 5:9). «А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» (Мф. 5:39).
Делись со мною тем, что знаешь,
И благодарен буду я.
Но ты мне душу предлагаешь —
На кой мне чёрт душа твоя!..
(Лермонтов. Из Шиллера)
Здесь надо остановиться подробнее. У нас ведь две души: здешняя и нездешняя (ветхая и новая, или скажем иначе: обыденная и поэтическая). О какой душе речь? Самопиарщики действительно напоминают пса на прогулке, который норовит пометить самые высокие столбики. Он в этом видит смысл, это его — самовыражение. Очевидно, что здешняя душа в отрыве от нездешней — скучна, её никому предлагать не надо. Кроме того, она моя и только моя, её и дать то невозможно. А та, нездешняя — в некотором смысле одна на всех, общая. Этим-то сокровищем можно и должно делиться друг с другом.
Самопиарщики напоминают пса на прогулке, который норовит пометить самые высокие столбики. Понятно, что и без этого никуда, но тут вопрос пропорций - как минимум. Если человек при каждом контакте пытается всучить себя великого, меня от него воротит. Не себя великого, а своё великое, которое по определению общее, а не своё - можно предлагать другому. Слава тому великому, которое делает нас великими, а не отдельно взятым великим. А уж если кто сам себя превозносит, тот не достоин внимания - наверняка, подделка.
Кстати, нечувствительные к великому падки как раз на таких «великих» - по причине слепоты и глухоты подлинно великое их не захватывает (только выпячивающие себя ярлыки и фальшивки).
«Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает» (Мф.12:30), - говорит Христос. Этот принцип работает во всём. Кто не создаёт творческую созидающую личность, тот её разрушает (убивает) - в себе и/или в другом. Потому все, кто препятствует просвещению - преступны по определению, ибо кто не создаёт, тот неизбежно разрушает.
* * *
Параллельные ссылки для От Матфея 12:30
1Пар 12:17; 1Пар 12:18; 1Ин 2:19; 2Кор 6:15; 2Кор 6:16; Быт 49:10; Ос 1:11; Ин 11:52; Нав 24:15; Нав 5:13; Лк 11:23; Лк 9:50; Мк 9:40; Мф 6:24; Откр 3:15; Откр 3:16.
* * *
Время разметати камение, и время собирати камение (Еккл. 3:5)
Время разбрасывать камни, и время собирать камни
И Соломон говорит: Время разбрасывать камни, и время собирать камни(Екк 3:5). Потому, чем более приближается конец мира, тем необходимее, чтобы были собраны живые камни для небесного здания, доколе здание нашего Иерусалима не достигнет своей меры.
Свт. Григорий Двоеслов. Диалоги.
* * *
Время разметати камение, и время собирати камение (Еккл. 3:5)
Посему откуда же соберем камни, чтобы заметать ими врага? Слышал я пророчество, которое говорит: «камение свято валяется на земли» (Зах. 9: 16). А это — словеса, сходящие к нам от богодухновенного Писания; их надлежит собирать в лоно души, чтобы вовремя воспользоваться ими против огорчающих нас; метание их так прекрасно, что и врага они убивают, и не отдаляются от руки мещущего. Ибо кто камнем целомудрия мещет в невоздержный помысл, в удовольствиях собирающий дрова в пищу огню, тот и помысл поборает сим метанием, и оружие всегда носит в руке. Так и правда делается камнем для неправды, и ее убивает, и хранится в лоне поразившего. Таким же образом все разумеемое лучшим бывает убийственно для понимаемого, как худшее, и не отдаляется от преуспевающего в добродетели.
Так по нашему рассуждению, надлежит во время бросать камни и во время собирать камни, чтобы совершались всегда добрые метания к истреблению худшего, и никогда не оскудевало у нас обилие таковых оружий. Далее же за сим в связи речи предлагаемая мысль определяет время и неблаговременность какого-то обымания, и буквально читается так: Время обымати, и время удалятися от обымания.
Но сии понятия не иначе сделаются для нас ясными, как по предварительном уразумении сего чтения из Писания же, когда явно нам будет, о чем богодухновенное слово обыкновенно употребляет это рачение. А сие великий Давид дает видеть в псалмах, где взывает, говоря: «обыдите Сион, и обымите его» (Псал. 47: 13). Да и сам этот Соломон, когда с любовию расположенного к премудрости вводит в искренний с нею союз, как говорит и нечто иное, чем производится в нас сближение с добродетелию, так присовокупляет и следующее: «почти ю, да тя объимет» (Прит. 4: 8). Посему, если Давид повелевает вам объять Сион, а Соломон сказал, что почтившие премудрость объемлются ею: то не погрешим против надлежащего разумения, дознав то самое, обымание чего благовременно. Сион есть гора возвышающаяся над иерусалимскою крепостию. Поэтому советующий тебе обнять его, повелевает быть приверженным к высокой жизни, чтобы достигнуть самой твердыни добродетелей, которую Давид загадочно означил именем Сиона. А уготовляющийся сожительствовать с премудростию возвещает тебе о том объятии, какое у них последует. Итак время обымати Сион, и время быть объятым премудростию, так как именем Сиона указуется высота жизни; а премудрость означает собою всякую в частности добродетель. Посему, если из сказанного узнали мы благовременность объятия, то из сего же самого научились, с кем разлучение полезнее союза.
Свт. Григорий Нисский
* * *
Время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий
Это увеличение числа детей, которое для ветхих святых было настоятельнейшим долгом в силу необходимости порождения и сохранения народа Божия, в котором должно было возобладать пророчество о Христе, теперь уже не имеет такой настоятельной надобности. Конечно же, множество отпрысков, где бы ни были они рождены по плоти, из всех народов, как очевидно, может теперь приобрести духовное рождение. И то, что написано: Время обнимать, и время уклоняться от объятий (Еккл. 3:5), можно понять как разделение на то и нынешнее время; то время было временем обнимать, а это - время уклоняться от объятий.
Блаж. Августин. О браке и вожделении
А ты, и сыновей имеющая, и живущая при том скончании века, когда уже время не разбрасывать камни, но собирать, не время обнимать, но уклоняться от объятий (Еккл. 3:5); когда, как взывает апостол: Я вам сказываю, братия: время уже коротко, так что имеющие жен должны быть, как не имеющие (1 Кор. 7:29), - воистину, если добиваешься второго супружества, то настанет это ни следованием пророчеству или закону, ни, во всяком случае, желанием плотского потомства, но лишь признаком невоздержанности. Ты можешь поступить так, как говорит апостол, сказавший: …хорошо им оставаться, как я; но в дальнейшем, разумеется, он добавляет: …но если не могут воздержаться, пусть вступают в брак; ибо лучше вступить в брак, нежели разжигаться (1 Кор. 7:8-9).
Блаж. Августин. О благе вдовства
Нельзя к человеку относиться как к шкафу, в который я хочу что-то положить (дать) или из которого хочу что-то вынуть (получить). А мы ведь именно так относимся друг к другу, и порой «выколачиваем» из ближних то, что хотим получить, требуем, гневаемся, не получая, или обижаемся. Всё это из разряда глупостей, которые приходят в жизнь по причине неправильного взаимодействия. Вернее даже по причине отсутствия правильного (из-за непонимания смысла наличия Другого). Другой - для общения с ним, говоря языком Цветаевой: «для любви, для остального есть книги».
Кстати, общение - не обязательно должно быть явным, мы ведь общаемся даже когда ничего не говорим и ничего не делаем, а просто ПРИСУТСТВУЕМ рядом. Встреча возможна, лишь когда оба участника ПРИСУТСТВУЮТ (сознанием, а не оболочкой). То есть, для правильного общения, которого так не хватало Цветаевой, необходимо развитие духовной личности до степени присутствия в бытии и уважения к Другому, такому же присутствующему. Уважения, которое суть любовь. И, кстати, один из критериев оценки подлинности этого ПРИСУТСТВИЯ как раз уважение (любовь) к Другому. Присутствуя в бытии, нельзя не любить Другого. Это как раз то, о чём главная заповедь: люби Бога и люби ближнего - иначе будешь ложным.
Думаю о соотношении «знать» и «быть». В своих апогеях они совпадают. Но чаще они бывают антиподами, чуть ли не взаимоисключающими вещами, когда под «знать» имеют в виду то, что обычно понимается. Единственно подлинное знание - совпадающее с бытием. Быть и значит знать по-настоящему, но просто знать - в отрыве от бытия - это хуже*, чем не знать. Об этом пафос сократовского «я знаю, что ничего не знаю».
---
* Хуже не для здешнего существования, а для бытия внутреннего человека.
Свободный человек в своих отношениях с людьми и вещами руководствуется своим внутренним видением, а потому он совершенно свободен от внешних, зачастую маскирующих суть, поступков других людей. Можно сказать, что любовь и нелюбовь свободного человека не зависят от действий других людей по отношению к нему самому, но всецело определяются их позицией в отношении к Бытию. Потому бескорыстность - ключевое качество свободного человека.
Свободный свободен потому, что главное для него находится в ведении Бога, а не людей, т.е. ему ничего не нужно для жизни из того, чем обычно порабощены люди. Главное в нём то, что нельзя присвоить, нельзя отнять, что всегда есть и не может не быть.
Когда люди носятся со своим добрым сердцем, как единственно важным достижением, приписывая заслугу такой доброты себе, они забывают, что Бог сотворил всё добрым.
У коровы тоже доброе сердце. Кто-нибудь разве видел злую, жестокую корову? Но если человек не превзошёл уровня коровы, значит он не исполняет своё предназначение. Правда, человеку, чтобы достичь незлобия коровы, возможно, надо потрудиться больше, чем корове, именно потому, что он - человек. И всё же этого недостаточно.
Человеку необходимо приобрести ум Христов, познающий бесконечного Бога. Только этим мы положительно отличаемся от животных. Потому страшную ошибку допускают верующие, считающие мышление чуть ли не грехом против Бога. На самом деле всё с точностью до наоборот: не желающий мыслить отказывает Богу в приёме.
Проблема сводится к тому, что, как говорит прп. Иустин (Попович), человек мыслит либо Богом, либо дьяволом, и чтобы избежать дьявола, люди предпочитают отказаться и от Бога. Но это ничто иное, как поведение ленивого раба, зарывающего свой талант в землю вместо того, чтобы вложить его в дело и принести прибыль Господу.
