Дневник
Слова «верность» и «ревность» состоят из одних букв, а корень «вер» обратен корню «рев». Язык подсказывает, что где хранят верность, там не ревнуют и не ревут, где верят, там не ревнуют. Осталось добавить, что верят во Христа, тогда и с верой друг другу, верой друг в друга проблем не бывает.
При сохранении верности ревность не возникает, если не говорить о патологиях (они есть, но редки). Как правило ревность чувствует тот, чьи границы нарушены, т.е. когда партнёр отдал постороннему то в себе, что по праву должен был отдать супругу или супруге. Половое в нас - не наше, а общее. То есть женщина в жене, как и мужчина в муже принадлежит больше другому (супругу). Но не человек! Человек принадлежит только Богу - себе он тоже не принадлежит. И ревность порождают, когда не различают в себе половое и человеческое (в том и другом ведь участвуют силы одной души, но это разные силы).
ВОПРОС-ОТВЕТ:
Вопрос: Ревность бывает и между детьми, если одному из них кажется, что родители любят больше другого....или между учащимися по отношению к преподавателю и т.д. Как Вы думаете, ревность как-то связана с завистью?
Мой ответ: Да, ревность ревности - рознь, конечно. Но всегда речь о нарушении границ - с той или иной стороны. Если родители не равно любят детей (не напоказ, а реально - в сердце), дети это чувствуют. И, в зависимости от характера, каждый по-своему на этот перекос реагирует. Кто-то начнёт самоутверждаться за счёт других, кто-то гаснуть, замыкаться, кто-то уйдёт из отношений в спорт, искусство.... Все наши перекосы - результат нарушения границ и неуважения к личному пространству и самобытности Другого.
А зависть - это внешнее чувство, т.е. оно не может прийти изнутри внутреннего события. Озарение роднит, соединяет людей, а зависть и злоба присуща тем, кто вне этого опыта, кто не вошёл, кто «за дверью». Может быть, зависть - это начальная степень «плача и скрежета зубов» внешних, о котором говорит Евангелист (Мтф. 8:11).
Ожидая чего-то от других, мы тем самым ставим себя в зависимость от кого-то.
Карл Густав Юнг
И в том добровольное страдание верующего человека, что он разрешает себе запретное - верит в хорошего Другого, надеется на торжество в Другом добра, т.е. ожидает явление Христа в нём. Только здесь важно различать добровольную зависимость от Христа и зависимость от человека, в котором Христос (торжествующий или страждущий). Первое - спасительно, второе часто губительно. Первое - добродетель («блаженны нищие духом»), второе может привести к болезни раболепия или человекоугодия. Губительно так же ожидать доброго отношения к себе в контексте вышесказанного - будет, скорее, обратное.
Однако в семье, где люди любят друг друга, реализуется соединение того и другого. Люди помогают друг другу родиться во Христа и своим ожиданием этого рождения, и своей надеждой, и своей нуждой (зависимостью от доброй воли Другого) - для любящего нужда любимого сильнейшая мотивация.
Некоторые моменты отношений сложно объяснять потому, что они требуют определенного внутреннего состояния для их понимания, и если человек находится в ином состоянии, он понять ничего не может, сколько ни поясняй.
Взаимодействия бывают очень различными. Например, куски замороженного мяса иногда слипаются и даже на раскалённой сковороде держатся крепко друг за дружку, поддерживая холод друг друга. Но пока это мясо «бегало» в теле курочки, части её держались друг за друга кардинально иным образом, нежели на сковороде. Так же и в отношениях между людьми: живые души строят семью по иному принципу, нежели неживые. И семейное счастье возможно только в случае соединения живых душ по принципу единства живого. То есть, чтобы стать счастливым, надо сначала оживить себя - чтобы взаимодействовать как взаимодействует живое.
После таких слов надо объяснить, что такое живая и неживая душа, т.к. это не для всех очевидное различение. Коротко говоря, человек - существо многоуровневое, и родившись на одном уровне, он может не родиться на другом. Тело живо потому, что его животворит душа, а душа жива, когда её животворит дух. В христианстве это называется трёхсоставностью. Болезнь человека в том, что душа обратилась к телу, отвернувшись от духа, а дух, отвратившись от Бога, обратился к душе. Это и есть умирание, о котором предупреждал Творец Адама ещё в Эдеме («Смертью умрёшь...»). Чтобы стать живым, надо повернуть себя вспять и оказаться в нормальном состоянии подчинения низшего высшему.
Большим испытанием для современного социального человека является встреча с Другим, особенно с Другим, который живёт в парадигме доминанты на другом. Трудно вообразить, что можно жить, не только не пытаясь доминировать над Другим, но, наоборот, отдавая большую дань уважения Другому. Такой поведенческий алгоритм кажется невозможным, а потому лживым. А значит и ложным, ненормальным.
К этой теме приближался А.Вампилов в «Двадцать минут с ангелом», но тогда эта болезнь духа не была ещё так сильно распространена, как сегодня.
Встреча с Другим становится практически невозможной. Другой становится запрещённой фигурой. Усреднённый человек - единственно возможный человек. Социальная система превращается в прокрустово ложе, чтобы обрезать всё самобытное - другое.
«Всё первично движущее само себя, все самобытно сущее в себе, - неуничтожимо… Всё самобытное вечно» (Прокл Диадох, «Первоосновы теологии»).
Если отрезать от человека вечное, что останется?
- Глина, - отвечает подруга.
- Ты оптимистка, - отвечаю. - Думаешь возможен возврат к глине в таком случае? Не уверена. Это будет, скорее, сумасшедшая, ненормальная глина.
- Хм, - задумалась она. - Тогда какой материал? В нас вечное - это Дыхание Жизни, которое вдунул в нас Бог. Если нет вечного, остается только то, из чего мы сделаны. Логически...
- Именно логически, - отвечаю, - наша глина преображена через сообщение с духом. Отсюда и тело святых в виде мощей. Если как бы отыграть всё назад, глиной уже не стать. Акт творения преобразил глину, акт Христова воплощения, воскресения и вознесения - преобразил всю нашу глину - на ней останется след этого. Даже если устранить контакт - след от встречи останется. Но без Бога обратится в минус - глина будет демонически безумной, скорее всего, в случае технического отрезания от неба (духовное «обрезание» наоборот - против неба). Зомби-апокалипсис - про это.
Образное мышление сегодня многим кажется ненормальным - это уже тренд. Отсюда растёт неспособность понимать Христа. Плоский ум (безобразный) не вмещает целостных смыслов и понятий (жечь книги не надо - их будет некому прочесть). Возможно именно поэтому художественное мышление может оказаться в списке болезней. Как и любые высокие порывы... Направление движения, во всяком случае, таково.
Тема актуальна и в контексте встречи с Другим. Такое «обрезание» восприятия - это предпосылка невстречи. И т.к. это тренд (такой способ мыслить о человеке), то здесь можно найти причины многих проблем т.н. антропологического кризиса.
Специалист (психолог или психиатр) должен предполагать наличие другого, необывательского, типа мышления - как нормы, а не только как патологии. Иначе можно любого из необывателей признать больными и отправить куда следует - при желании. Вынесение за рамки нормы необывательского способа мыслить - уже патология восприятия. Специалист вписан в социальный контекст, который закладывает такое восприятие.
Возникает вопрос: каково общество в целом, когда в нём такие установки доминируют? Прокрустово ложе напоминает... И какова психологическая реакция людей творческого склада на жизнь в таком обществе. Прорисовывается репрессивный характер такого общества.
Вспомнились «скопцы» ради царствия небесного, а тут обрезание наоборот получается - в обратном направлении (не ради, а против). Так вот он какой - Великий Инквизитор.
Татьяна Касаткина:
О специфике восприятия.
Как-то на одном из обучающих семинаров по психологии в ответ на мои прямые выходы к архетипам при предложении "представить образ" ведущая психологиня (прекрасный профессионал, по базовому образованию психиатр) сказала, что если бы у нее такое показывал пациент на приеме - она бы уже вызвала бригаду, предположив психическое отклонение в острой форме
Между тем, при восприятии искусства отсутствие способности к такому выходу у зрителя - это практически инвалидность.
Область, где такая способность невалидна - это область "массовой культуры" 20 века.
Вот и задумаешься, что есть нормальность с точки зрения науки (здесь хочется поставить кавычки).*
Звучало "если бы я отвечала за Вас как за клиента, я бы вызвала бригаду, но Вы пришли как студент. Вы нам тут ничего не сломаете?"
*
Меня больше всего поразило, что это была прямо реакция как на ненормальность. С оговоркой: ну, если Вы, например, все время работаете с Юнгом... Ну, то есть - подразумевалось, что вне определенной профдеформации это свойство не может быть присуще здоровому человеку по умолчанию.
Что значило бы: психиатр лечит людей именно от того, чему я их учу.*
Этим нельзя оперировать.
Архетип - не маска, не социальная роль (поэтому мне не очень нравятся неюнгианские/постюнгианские (включая "путь героя") психологические теории архетипов - они все с большим или меньшим уклоном в подобное, хотя на своем уровне теории эти - вполне рабочие и полезные концепции. Но, возможно, требовалось бы другое слово).
Он - не то, что можно надеть на себя, он то, что надевает человека на себя. Всегда.
Этот уровень можно не видеть и не считывать. Тогда судьба будет тебя влачить.
Этот уровень можно видеть. Тогда судьба будет тебя вести. Я учу видеть.
К психиатру попадают те, у кого пропадает слой повседневного, который как бы изоляционный.
Но я думаю, он пропадает именно оттого, что они начинают пытаться этим "оперировать". Пытаются вывести на уровень очевидного (для окружающих) то, что должно быть прикровенно.
Думаю так, но вообще - это тема для большого разговора, а тут я тоже очень по краткости приблизительна, особенно в отрицании.*
Очевидно, что психическое заболевание и способность к восприятию искусства различаются.
Но отличить заболевание от такой способности психологу/психиатру по этому параметру, видимо, не под силу.*
Тут действительно профдеформация, потому что здоровый человек с таким восприятием на прием к психиатру не попадет практически гарантированно. И на прием к психологу попадет с очень небольшой вероятностью, наверное (во всяком случае, так было еще до совсем недавнего времени).
Потому что такая способность сама излечивает то, с чем раньше шли (скорее всего - и с чем теперь идут - но тут нужно еще подумать) к психологу.
Быть поэтом - настоящее счастье. Большие слова не пугают, а вдохновляют, воскрешают, радуют и наставляют. Сложно передать насколько живыми могут быть слова, насколько надёжными. Словам доверяют больше, чем людям, отличая живое слово от неживого. Говорить всегда живыми словами непросто, не зря Батюшков сказал: «Слова поэта суть уже дела его».
Не всегда удаётся поэтический акт, иногда случается «недолёт» - и это нормально. Зато когда свершилось чудо, поэт живёт настолько мощно и полно, что вся шелуха отпадает, как хлам. Хлам становится слишком очевидным, а тяга к прекрасному растёт. Не фальшивому, а настоящему прекрасному нельзя противиться, нельзя умничать в общении с ним, нельзя лгать... Если ты сам настоящий, конечно. Ненастоящие боятся настоящих слов - потому что боятся разоблачения, боятся не устоять перед ними. Потому Бог скрывается от тех, кто хочет скрыться от Него. Настоящие слова тоже как бы скрываются от ненастоящих, неживых сердцем людей. Неживые люди не понимают живые слова, ибо перевирают их в своём уме. Клевещут...
Люди делятся на тех, кто в критический момент защищает себя, и тех, кто защищает другого - пока решает психология, а не физиология, конечно. Любого человека можно свести к биологическим алгоритмам, когда не то, что духовности, душевности не останется. Современные благонастроенные люди часто не понимают этого, потому не понимают ценностей, ради которых жили их деды.
Я знаю людей, которые не желая обременять и огорчать другого, принимают на себя бремя испытаний, которых легко можно было бы избежать, делая выбор защищать себя. У них «по умолчанию» включается психологическая установка защищать другого.
Установка защищать другого дарит и способность защищать прекрасную идею, жертвуя собой. Именно это первично, потому что из преданности прекрасному, идее прекрасного, из преданности прекрасным смыслам и идеям, рождается способность защищать другого, а не себя. Прекрасная способность преодолевать силу тяжести самости рождается из любви к прекрасному, которая не в голове, а в сердце, а значит и в каждой клеточке тела.
Но если отключить высшие уровни существования, если свести человека на животный уровень и даже его «подрезать», прекрасное исчезнет с горизонта событий. Непонимание этого - беда многих современных людей, и причина этого непонимания - состояние прелести.
* * *
«Все первично движущее само себя, все самобытно сущее в себе, - неуничтожимо… Все самобытное вечно» (29; 39-44).
Прокл, «Первоосновы теологии» (29; 39-44)
В страдании нельзя лгать самому себе. Человек реален в страдании - т.е. не фальшивый, настоящий. Именно поэтому через страдание многие приходят к Богу.
Цветок под колёсами телеги прекрасен не меньше, но он травмирован. В страдании и человек травмируется, об этом важно помнить и никого не судить. Травма - не преступление, не порок; травму надо отличать от порока. Тут важен собственный опыт страдания, срабатывает то, о чём сказано выше - обретение себя реального, а не воображаемого. Опыт собственной немощи многому научает.
“Претерпевший же до конца спасется”. Надо, однако же, терпеть умеючи, а то можно протерпеть и пользы никакой не получить. Во–первых, веру святую блюди, и жизнь по вере веди безукоризненную; всякий же случающийся грех очищай тотчас покаянием. Во–вторых, все, что приходится терпеть, принимай как от руки Божией, помня твердо, что без воли Божией ничего не бывает. В–третьих, веруя что все от Господа исходящее посылается Им во благо душам нашим, о всем искренно благодари Бога, благодари и за скорби, и за утешения. В–четвертых, полюби прискорбность ради великой ее спасительности, и возбуди в себе жаждание ее, как пития хотя горького, но целительного. В–пятых, держи в мысли, что когда пришла беда, то ее не сбросишь как тесную одежду; надо перенести. По–христиански ли ты перетерпишь ее или не по–христиански, — все же претерпеть неизбежно; так лучше же претерпеть по–христиански. Ропотливость не избавляет от беды, а только ее отяжеляет; а смиренная покорность определениям Промысла Божия и благодушие отнимают тяготу у бед. В–шестых, осознай себя стоющим еще и не такой беды, — осознай, что если бы Господь хотел поступить с тобой по всей правде, то такую ли беду следовало послать тебе. В–седьмых, больше всего молись, и милостивый Господь подаст тебе крепость духа, при которой, тогда как другие дивиться будут твоим бедам, тебе будет казаться, что и терпеть-то нечего.
Свт. Феофан Затворни
Важно эти слова не абсолютизировать. А то ведь можно и о Великой Отечественной сказать, что следовало людям претерпеть, не сопротивляться - мол, всё от Бога. И фашизм тогда от Бога выйдет. То есть, без рассуждения можно очень криво понять эти слова.
Об Бога зависит Божье, а от человека - человеческое, потому что Бог не нарушает свободу. Он может подталкивать к каким-то действиям обстоятельствами, намекать и мотивировать изнутри, но делать надо человеку. И делать надо угодное Богу, чтобы оставаться человеком (поэтому человекоугодие - грех).
Не зря существует пословица: «Надо молиться так, будто всё зависит от Бога, а действовать так, будто всё зависит от тебя».
Но тут есть ещё один нюанс. Бог не работает вместо нас, но Он приходит на помощь тому, кто себя исчерпал в трудах во славу Бога. Потому только тот, кто действует, имеет реальный шанс на Встречу с Творцом и на Его помощь.
Отсюда простой вывод: если человечество пришло в такое состояние, что человек утрачивает человечность и рискует расчеловечиться, значит нарушено главное условие сохранения в себе человека - люди перестали искать и творить волю Творца (осуетились). Это касается не только неверующих, но, в первую очередь, верующих («соль» мира).
* * *
«Бог производит в вас и хотение и действие по Своему благоволению» (Флп 2:13).
«Кто имеет, тому дано будет и приумножится, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет» (Мф. 13:12).
Любить человека - видеть в нём Христа, именно видеть, но для начала надо хотя бы помнить о Нём, искать, всматриваться... Только видящий Христа в другом способен любить (Христом и во Христе), а не человекоугодничать (многие ведь не различают то и это, хотя любить - добродетель, а человекоугодие - грех).
Тезис: Когда я слышу, что Горбачев развалил могучий СССР, то мне всегда представляется такой великан и гений, один, в одиночку победивший целую империю. Сверх-человек, гигант, гений...
Реальность другая. Империи распадаются от внутренних противоречий, от дряхлости и никогда - голой волею политиков. Какими бы они не были...
Мой ответ: А мне вспоминается анекдот про машину. Когда ремонт длился считанные минуты (мастер просто стукнул, где надо и как надо), а стоил дорого.
- За что такие деньги? - возмутился автомобилист - Ты же просто ударил...
- Надо знать где и как ударить, - отпарировал мастер.
Когда-то А. Зиновьев сравнил западный подход к изучению России с методом охотника, намеревающегося подстрелить дичь. Он же рассказывал, что накануне распада СССР его изучали в США 1200 структур, изучали не как биолог изучает животное, но как охотник: чтобы убить одним выстрелом. Если знать, где ударить, труда не составит - починить или убить. Вспомним, кто наградил Горбачёва за развал... Так что не стоит профанировать тему. Проблемы есть всегда и у всех, на них всегда можно сыграть. Особенно когда есть поддержка внутри упраздняемой системы. Можно говорить и о духовных причинах. Золотой телец и бюрократия победили романтические мечтания о прекрасном. Андрей Платонов всё это предвидел, предчувствовал, предупреждал...
Опять же вспомню Цветаеву с её: если где болит, молчи, иначе ударят именно туда. Всегда есть тот, кто хочет ударить «именно туда», если только может...
Собаки, как и люди, иногда не любят друг друга. Но бывает и так, как у нашего Ве - случайная эмоция, которая «застряла», без всяких оснований берёт верх. Мы много раз встречали одну старую овчарку, добрую, тихую - никаких негативных эмоций она не вызывала. Но как-то раз Ве (он тоже добряк) случайно, заигравшись, на неё зарычал, та обалдела даже. С чего это? Ве иногда фантазирует, играет, кино себе придумает и развлекается, входя в образ. Тут, наверное, такой же случай был. Не сразу, неохотно, огромная большая старая собака таки выказала неудовольствие. И теперь они прям не любят друг друга. Сначала понарошку, а теперь вполне серьёзно.
История добрых дел человека или история его проступков, нарушений и преступлений лучше отражает личность человека. По большому счёту и то, и другое, конечно. Но личность больше выражается в хороших делах - ведь они всегда результат какой-то битвы либо с самим собой, либо с обстоятельствами, либо с демонами воображения окружающих людей, либо с реальными демонами... Чем реальнее добро, которое творит личность, тем реальнее демоны, с которыми она сражается.
Но индивидуальность человека лучше отражают его промахи, ошибки, заблуждения и преступления - т.е. отступления от условной нормы. На какое преступление вы готовы пойти и что способны украсть - это расскажет о вашей индивидуальности больше, чем самый красивый поступок, потому что покажет свойства данности (а не заданности), не вектор устремлений. Именно индивидуальность суть неизбежная судьба личности на старте, но человек восходит от индивидуальности к личности - если растёт.
Отсюда христианский призыв видеть в человеке Христа - т.е. конечную, заданную цель любой индивидуальности. Правильно строить отношения с людьми можно только исходя из этой аксиомы - Христос в каждом! Христос в нас и есть Зов Личности, обращённый к индивидуальности.
При антихристе, вероятно, акцент будет перемещён на индивидуальность в пику личности, в помеху движению индивидуальности к личности. Человеческое Я будет пришпилено к индивидуальности намертво, как никогда прежде, а пути к личностному развитию (для большинства по крайней мере) будут перекрыты.
Зло не уничтожает зла. Но если кто делает тебе зло, тому ты делай добро, чтобы добрым делом уничтожить злобу.
Прп. Пимен Великий
Имеется в виду добро во Христе, разумеется. То есть, делай всё, во славу Христову. Не раболепствуй, не человекоугодничай, а служи Христу в том, кто тебе досаждает, чтобы помогать обидчику очнуться от зла и прийти в разум Христов.
Вопрос: Есть ли в жизни справедливость? Существует ли закон «бумеранга»? И , если да, то как это проявляется в реальности?
Очень много слышишь историй, особенно от женщин, о том как мужья изменяют, уходят к любовницам, оставляют женщин ни с чем, дети не нужны. И счастливо потом живут со своими любовницами, на которых женятся. Очень грустно и обидно за обманутых, жестоко преданных и лишившихся всего женщин. Подлые, хитрые и жестокие побеждают?
Мой ответ: Ваш вопрос, скорее, духовный, чем психологический. И я бы ответила на него: Да, жестокие в мире побеждают. Победа прекрасного в другом - остаться прекрасным, вопреки торжеству негодяя. Победа в том, чтобы не стать негодяем самому. А что мне за это будет? - спросит корыстолюбец. Корыстолюбцу ничего не будет, он не сможет быть прекрасным. Суть прекрасного ему не откроется. А прекрасный знает о жизни кое-что такое, что стоит всех его жертв. И, главное, он остаётся прекрасным. По крайней мере, не меняет своей ориентации на добро, своих устремлений...
Вопрос: Сложно быть прекрасным. Может полезнее стать негодяем?
Мой ответ: Полезнее для кого? Каждый выбирает своё. Проще - негодяем, лучше - прекрасным. Примитивный выбор - лишь примитивный, он не только не лучший, он никуда не ведёт, кроме ада. Хотите в ад?
Вопрос: А ад существует?
Мой ответ: Вы в своей душе его можете почувствовать: и рай, и ад (когда сделали прекрасное - там рай, когда сделали гадкое - ад, пока жива совесть*). Средненький человек, он ни до ада, ни до рая не доходит - у него лишь суета. Но при желании можно угодить или в рай, или в ад. Всё это внутри, в душе человека. Искомый вами бумеранг здесь и работает...
---
* Совесть, когда её рекомендации игнорируются, замолкает. Смерть совести - не конец ада, а начало другой степени, другого уровня ада, откуда выйти сложнее.
Иногда кажется, что важнее для человека не приобретение новых знаний и навыков, а сбрасывание лишнего, ненужного, наносного. Оглядываясь назад, легко уличить себя в том или ином виде хлама, который уже сброшен. Новое, возможно, как раз научает видеть лишнее, которое, как балласт, мешает движению, развитию, росту...
Наш хлам производит шум, мешая слышать и себя (Песню Сердца - Христа), и другого, и мир вокруг. От этого шума человек глохнет к высокому.
«Хлам всегда вытесняет не хлам», если с ним не бороться.
Возможно, то, как захламлена сегодня планета - наглядная иллюстрация захламления душ человеческих, которые перестали искать духовную пищу. Духовно мёртвым еда не нужна. Мёртвые духовно постепенно умирают душевно, а затем и телесно - не своей естественной смертью* (я не о ней), а навязанной хламом. Люди сами превращаются в хлам, потому что перестали бороться со своим внутренним хламом. По той же причине ближний стал казаться хламом, который не жаль выбросить. Это и есть смерть души - её констатация. Человек сам себя превращает в хлам, относясь в другому, как хламу. Другой для него - хлам (и Бог, и человек), т.е. лишнее, ненужное. Человек перепутал хлам и нехлам, поработив себя хламу.
Сюда же «Чужая смерть» Рильке
Вопрос: После ухода дружным рядком моих близких я как-то не могу самоидентифицироваться. Может и не нужно? Ушли те, с кем я смотрела на жизнь одними глазами, могла говорить то, что думаю, и не стыдиться быть недоброй и неправильной... И жить стало катастрофически неинтересно.
Не знала, что настолько привязана к тем, кто были мне дороги. Временами полная растерянность и страх. Не перед будущим - перед собой. Как спасаться от этого, чтобы не было страшно?
Мой ответ: Это может быть связано с тем, что мы выстраиваем себя в отношениях: и с людьми, и с животными, и с вещами, и с домами, деревьями.... Человек вписан в пространство и время через конкретные связи. Важно даже где и как стоят чашки в шкафу, книги, игрушки, цветы на подоконнике.... Всё-всё это важно, потому что Я живёт в этом.
Как бороться с потерей себя? Банально, но выстраиванием новых связей - ничего другого не придумаешь. Иначе будет зиять дыра, пустота... Когда уходят близкие, любимые, она и так остаётся, но надо встраиваться в новые отношения и жить. Жить - это быть в отношениях.
Новые связи не обязательно с людьми. Мне кажется, наше творчество - это и есть создание связей. Любое. Творчество нам и друзей дарит. Главное - процесс, действие, надо чтобы оно было, увлекало, т.е. снова и снова создавало меня.
Самое ценное в творчестве - состояние, а вовсе не акт и его продукты (произведения). Но без акта состояния не бывает. Про это, кстати, и известное «вера без дел мертва», хотя спасаются не делами, а верой. Это о творчестве, о художественном акте созидания своей личности во Христе. Произведения художника также ценны возможностью приобщения к состоянию творческого делания, они суть хранилище путей в такие состояния. Причём каждый входит в свой личный творческий акт, а не в тот, в котором творил художник, произведения которого стали проводниками в жизнь - если Встреча произошла.
Психика человека - это как струны у скрипки: если их задеть, они зазвучат. Как зазвучат? Смотря как задеть.
Если ближний звучит нехорошо, стоит вспомнить о том, что мы живём в мире, который очень дурно обращается с нашими «струнами» души. Каждый человек претерпевает массу негативных, травмирующих влияний и воздействий. Может он уже едва держится, а тут ещё кто-то агрессивно, с недовольством атакует его нежные «струны». Все мы время от времени дёргаем друг друга - неразумно, грубо, бестолково, бессмысленно, не думая о возможной музыке звучания струн. А надо думать о ней, помнить... Надо видеть в другом ту самую скрипку, которая может не только скрипеть, но и петь.
Вопрос: Как вы относитесь к всеядному (или адогматическому) христианству?
Плюрализм, толерантность, свобода слова – это прекрасно. Но представьте ситуацию: христианская община-церковь, где провозглашается, что догматы веры не важны. Ну, "анафема Иисус" не скажут, а в остальном... верь более-менее во что хочешь.
Мой ответ: В главном - единство, во второстепенном - свобода и во всём любовь - идеальная формула. У нас зачастую то неглавное пытаются контролировать и «вещать» (и увещевать), то главное как-то странно понимаемое навязывать. Мышления нет, здравого смысла и той самой любви. Не могут различить главное и второстепенное. Самость царствует в душах, а не Христос - отсюда вся та глупость, от которой хочется бежать.
Мы все приходим из своей темноты, идущему во тьме необходимы маяки. Зовы! Догматы - это не только информирование о правильном направлении мысли, не только форма, в которую можно и нужно пробовать уложить свою мысль (как примерка у портного - сверка), это ещё и зов в подлинное, живое мышление (мышление-общение во Христе). Наши заблуждения нас разделяют, а правомыслие - единит. Странным образом субъективное мышление объективируется в истине, приобщается, а не просто научается чему-то. В этом приобщении возможно и состоит главный смысл догматов. Надо ведь через века пронести и сохранить Зов (не память о нём, а сам Зов).
Истинное представление о Боге - путь к Богу, оно ведёт к Богу в самом прямом смысле слова. Истинное субъективное представление - объективно.
===========================================================================================
Далее про авторство тезиса "В главном единство, во второстепенном свобода и во всем любовь" - из книги «История христианской церкви», автор Филип Шафф. Том 7. Современное христианство. Реформация в Германии Спб., 2009, сс. 390-391.
"В главном единство, во второстепенном свобода и во всем любовь".
Этот знаменитый девиз обычно по ошибке приписывают святому Августину. На самом деле впервые эти слова прозвучали в 1627 и 1628 г. Среди мирно настроенных богословов лютеранской и немецкой реформаторской цекрвей и были охотно приняты умеренныии богословами Англии.
В недавнее время возникла теория, что автором этих слов был Руперт Мелдений, богослов, ничем другим не знаменитый, автор замечательного трактата, в котором впервые встречается эта фраза.Он дал классическую формулировку мирных побуждений таких богословов, как Каллист из Гельмштадта, Давид Парей из Гейдельберга, Кроций из Марбурга, Иоганн Валентин Андреа из Вюртемберга, Иоганн Арнд из Целле, Георг Франк из Франкфурта-на-Одере, братья Бергий из Бранденбурга и неустанный странствующий проповедник христианского союза Иоганн Дури, а также Ричард Бакстер. Трактат Мелдения озаглавлен: Paraenesis votiva pro Расе Ecclesiae ad Theologos Augustanae Confessionis, Auctore Ruperto Meldentio Theologo (62 стр. ин-кварто без указания на дату и место публикации). Вероятно, он вышел в 1627 г. во Франкфурте-на-Одере, который в то время был центром умеренного богословия. Ч. Р. Джиллет (библиотекарь Богословской Семинарии Союза) сообщил мне, что оригинал, который он видел в Берлине, поступил из университета Франкфурта-на- Одере после его перевода в Бреслау.
Доктор Люке опубликовал этот трактат в 1850 г. репринтом в Pfeiffer, Variorum Auvtorum Miscellanea Theologiae (Leipzig, 1736, pp. 136-258) в качестве приложения к монографии на данную тему (pp. 87-145). Позже он сопоставил его с копией оригинального издания из Курфюршеской библиотеки в Касселе. Еще одна копия была обнаружена доктором Клозе в городской библиотеке Гамбурга (1858), третья — доктором Бриггсом и господином Джиллетом — в Королевской библиотеке Берлина (1887).
Автор трактата — ортодоксальный лютеранин, далекий от идеи церковного союза, но желающий, чтобы в церкви был мир и практическое евангельское благочестие, а не сухая и бесплодная схоластика, характерная для его эпохи. Он относится, по словам Люке («Stud, und Kritiken», 1851, p. 906) к числу «тех благородных, искренних и сердечных евангельских богословов, которые, подобно Иоганну Арнду, Валентину Андреа и другим, переживали из-за плачевного состояния своей родины, а особенно из-за внутреннего разлада в церкви своего времени, но также знали путь к спасению и миру и указывали на него». Очевидно, Мелдений был весьма образованным ученым, хорошо знакомым с еврейским, греческим, латинским языками и с противоборствовавшими богословскими течениями. В плане вкуса и стиля он превосходит многих авторов своей эпохи. Он осуждает фарисейское лицемерие, филодоксиа, филаргиа и гилонейкиа богословов и призывает их прежде всего к смирению и любви. Когда мы слишком много спорим об истине, мы рискуем ее утратить. Nimium altercando amittutur Veritas. «Многие, — говорит он, — ссорятся по поводу телесного при¬сутствия Христа в причастии, не имея Христа в своем сердце». Он не видит другого пути к согласию, кроме как объединение вокруг живого Христа, источника духовной жизни. Он говорит, что природа Бога — это любовь, и первая обязанность христиан — любить друг друга, и комментирует серафическую главу Павла о любви (1 Кор. 13). Он обсуждает разницу между necessaria и nonnecessaria. Обязательные учения — это: 1) догматы веры, необходимые для спасения; 2) догматы, основанные на ясном свидетельстве Библии; 3) догматы, выработанные всей церковью на синодах и в символах веры; 4) догматы, которые все ортодоксальные богословы считают обязательными. Необязательные учения — это те, которые: 1) не содержатся в Библии; 2) не принадлежат к общему наследию веры; 3) не единодушно преподаются богословами; 4) в которых сомневаются отдельные выдающиеся богословы; 5) которые ничего не дают благочестию, милосердию и воспитанию. Он завершает труд защитой Иоганна Арнда (1555 — 1621), знаменитого автора «Истинного христианства», от нападок ортодоксальных фанатиков, с пылкой и трогательной молитвой о том, чтобы Христос пришел на помощь Своей терзаемой раздорами церкви (Отк. 22:17).
Наша сентенция находится во второй половине трактата (стр. 128 в издании Люке), упоминается мимоходом, в форме предположения:
Verbo dicam: Si nos servaremus IN NECESSARIIS UNITATEM, IN NON-NECESARIIS LIBERTATEM, IN UTRIUSQUE CHARITATEM, optimo certe loco essent res nostrae.
Те же самые чувства, но в более краткой и увещевательной форме, выражены в книге ГРЕГОРА ФРАНКА ПОД названием Consideratio theologica de gradibus necessitatis dogmatum Christianorum quibus fidei, spei et charitatia officio reguntur, Francf. ad Oderam, 1628. Франк (1585 — 1651) был сначала лютеранином, потом реформатом и профессором во Франкфурте. Он различает три типа учений: 1) обязательные для спасения: ясно явленные в Библии истины; 2) выводы из того, что ясно говорится в Писании, с которыми согласны все ортодоксальные христиане; 3) специфические и противоречивые учения определенных исповеданий. Он заканчивает обсуждение призывом:
Summa est: Servemus IN NECESSARIIS UNITATEM, IN NON-NECESSARIIS LIBERTATEM, IN UTRIUSQUE CHARITATEM.
Oн добавляет к этому: Vincat Veritas, vivat charitas, maneat libertas per Jesum Christum qui est Veritas ipsa, charitas ipsa, libertas ipsa.
Берто считает неясным, кто изобрел эту фразу, Мелдений или Франк, но проблема была решена благодаря четкому свидетельству Конрада Берга, который был коллегой Франка по университету между 1627 и 1628 г. и который приписывает фразу Мелдению.
Пять лет спустя, 15 ноября 1679 г., Ричард Бакстер, пуританский миротворец из Англии, употребляет эту фразу в предисловии к The True and Only Way of Concord of All Christian Churches (London, 1680) в несколько иной форме: «Я вновь повторяю вам древние слова миротворцев, которы¬ми пренебрегают: Si in necessariis sit [e.ssei] unitas, in поп necessariis libertas, in utriusque charitas, optima certo loco essent res nostrae.
Люке первым процитировал этот отрывок, но пропустил прямую ссылку Бакстера на Мелдения в том же трактате, стр. 25. Ее обнаружил доктор Бриггс и процитировал так:
«Даже если бы на эту тему не писали больше ничего, кроме написанного Рупертом Мелдением, которого цитирует Конрад Бергий, раскол закончился бы, если бы эти слова поняли и применили», и т. д. Далее следует наша фраза. Бакстер упоминает Мелдения и на предыдущей странице. Это подкрепляет мнение о том, что Мелдений был «миротворцем», ибо здесь нам указывают на свидетельство современника Мелдения. Самуил Веренфельс, выдающийся богослов-миротворец из Базеля, также упоминает Мелдения и Конрада Бергия вместе как богословов-миротворцев и testes veritatis и цитирует несколько мест из Paraenesis votiva.
Конрад Бергий (Берг), от которого Бакстер узнал эту фразу, был профессором университета во Франкфурте-на-Одере, а потом проповедником в Бремене. Он и его брат Иоганн Берг (1587 — 1658), придворный капеллан в Бранденбурге, были богословами-миротворцами немецкой реформатской церкви, умеренными кальвинистами. Иоганн Берг присутствовал на Лейпцигской встрече в марте 1631 г., где лютеране и реформаты на основании Аугсбургского исповедания 1540 г. согласились по всем пунктам учения, кроме телесного присутствия и поедания тела. Встреча опережала дух своей эпохи и не оказала на современников большого влияния. См. Schaff, Creeds of Christendom, I. 558 sqq., и Niemeyer, Collectio Confessionum in Ecclesiis Reformatispublicatarum, p. LXXV, 653-668.
Доктор Бриггс исследовал труды Конрада Бергия и его единомышленников в Королевской библиотеке Берлина. Свой трактат Praxis Catholica divini canonis contra quasvis haereses et schismata, который вышел в Бремене в 1639 г., Бергий завершает классическими словами, принадлежащими Rupertus Meldenius Theologus, с кратким комментарием к ним. В этой форме их цитирует и Бакстер. Осенью 1627 г. Бергий произнес две речи во Франкфурте на тему христианского союза, которые согласуются с этой фразой и были изданы в 1628 г. с согласия богословского факультета. Позже они были включены в Praxis Catholica. Бергий был хорошо знаком с полемикой и трудами миротворцев своего времени, так что его утверждениям об авторстве слов можно верить.
Но кем был Мелдений? Этот вопрос остается без ответа. Возможно, его имя происходит от названия небольшого селения Мелден на границе Богемии и Силезии. Его голоса не было слышно, и его имя было забыто в течение двух веков, но теперь к нему опять прислушиваются. Я подписываюсь под заключительными словами моего коллеги доктора Бриггса: «Подобно горному потоку, который на время исчезает под камнями, а потом вновь появляется по пути в долину, эти давно забытые мирные принципы вновь появились после двух веков забвения, когда наступила лучшая эпоха истории этого мира и живущие ныне могут воздать должное богословам-миротворцам, которые пришли на смену старым протестантам-полемистам и протестантам-схоластам».
О происхождении этой фразы впервые писал голландский богослов доктор Ван дер Хевен из Амстердама в 1847 г.; потом — доктор Люке из Геттингена, Ueber das Alter, den Verfasser, die urspriinglische Form und den wahren Sinn des kirchlichen Friedenspruchs 'In necessariis unitas', etc., Gottingen, 1850 (XXII, 146 стр.); с дополнительными замечаниями в «Studien und Kritiken», 1851, p. 905-938. Люке первым доказал авторство Мелдения. Следующие шаги были сделаны доктором Клозе в первом издании «Theol. Encycl.» Герцога, sub Meldenius, vol. IX (1858), p. 304 sq., и доктором Карлом Берто во втором издании Герцога, IX (1881), р. 528-530. Доктор Бриггс приводит дополнительную информацию в двух статьях в «Prebyterian Review», vol. VIII, New York, 1887, pp. 496-499, 743-746.
