Дневник

Цитатобесие - это когда вместо своих слов у человека набор «фантиков» из цитат, которые он и понимает-то слишком по-своему, т.е. самостно, неверно.  При этом он думает, что может учить других чужими красивыми словами, не родив даже вздоха своего навстречу - ни цитатам, ни ближним, вздоха в Боге, т.е. не родившись в Бога...

Цитатобесие следует отличать от любви к Мысли как таковой, ибо любовь предполагает личное знакомство с Мыслью  и Встречу с другими в Мышлении (своём или чужом - неважно, Мышление - одно, целостное и единое).

Меня много раз предавали, и всякий раз я имела возможность отплатить тем же, всякий раз мне подворачивался случай отзеркалить полученную от человека подлость, но я поступала иначе.  Не делала, образно говоря, подножку тому, кто делал её мне. Но иногда я вспоминаю об этом, думаю: знал(а) бы ты, гадкий(ая), что должен(а) мне за свой покой - что не разрушила я его в том месте, где ты разрушил(а) мой. Редко, но всё же думаю так о недобрых ко мне людях. Хотела бы быть добрей, но...

И пытаюсь понять почему так? И, кажется, только потому, что я хочу об этом помнить (у этого «хочу» даже есть позитивное, законное, а не только негативное содержание). Я хочу помнить, что в ответ на подлость по отношению ко мне, отказалась от возможности совершить точно такую же подлость - сумела (хотя хотелось, чтобы тот на собственной «шкурке»  пережил ту же боль, которую причинил мне, и понял). Это гордость? Вероятно, да. Гордость, которая получила во мне право быть, как прописку. Не хочу, чтобы так было, и хочу - одновременно. Вот она суть человеческая - всегда двоишься, потому и говорит иг. Арсения (Себрякова), что добро человеческое мерзость есть пред Господом.

* * *

По грехам терпим от других - т.е. Господь предписывает страдательно претерпевать нечто, чтобы мы выпрямлялись под ударами судьбы и/или становились сильнее, в противоборстве страстям - пассивный и активный режим терпения скорбей.

* * *

Страдать неприятно, мы хотим удрать от страданий,  но они нас догоняют. При этом есть страдания, которые надо терпеть, а есть такие, которым надо сопротивляться. Их надо уметь различать! 

* * *

«Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь».
Свт. Василий Великий

Святость - это не то, что может принадлежать человеку. Святость всегда принадлежит Богу! Ошибочно мыслить, что святой - тот кто имеет святость как себя самого. В святом святится Бог, и это делает святого святым. Можно сказать, что святой пребывает в своём внутреннем храме - в Боге. И пока он в этом храме, пока в Боге, пока и свят. Надо не выходить из Бога, чтобы не выходить из святости.
Ошибка многих - приписывание человечности как таковой свойств Бога. Нет, человечность входит в Бога, но может и выходить из Него.
Для святости важны два момента: 1) человек должен пребывать в Боге 2) Бог должен пребывать в человеке. Христос говорит: «Веруйте Мне, яко Аз во Отце, и Отец во Мне» (Ин. 14:11). Это и означает быть совершенным - т.е. богом.
Когда человек выходит из Бога, Бог не может в нём пребывать - святость невозможна. Святость ВСЯ - Бог, а не человек. Человек может присвоиться и усвоиться Богу - стать Божьим. Божьим, а не своим? По-настоящему своим и Божьим - одно, когда своим, а не Божьим, тогда не по-настоящему своим (ветхим, а не новым - т.е. грешным, павшим во грех, не равным себе самому).

Хорошая христианская психология похожа на остеопатию  в том смысле, что помогает убрать все застойные, «заболоченные эгоизмом» места внутреннего пространства, чтобы дать возможность  Богу в нас течь без препятствий. Об этом сказано: «Сделайте прямыми пути Господу!».

Свойства святости - свойства Бога, а не человека. Но в Боге сам человек становится богом.

Горе — от знания горнего, целого, от возможности тосковать по небу (горе возводит горе́). Горе как горе исчезнет для тех, кто забудет высшее — останется лишь беда (пустое страдание, без отношения к небу).

Мужчина и женщина ломаются по-разному, если ломаются. То есть, они по-разному несут тяготы и претерпевают лишения, делают упор и опираются - на разное. И ломается в них, естественно, разное, когда они живут в травматичных для себя обстоятельствах. А значит и лечение им нужно разное.

«Священник сам составляет центр Церкви как единства и имеет власть преображать группу людей в Церковь, трапезу в Таинство, обряд или символ в действительность. Поэтому таинство Рукоположения касается не только посвящаемого, но всей Церкви».
Протопресвитер Александр Шмеман

Мне больше нравится образ митр. Антония Сурожского: священник - это осёл, на котором едет Христос. Потрясающая точность! И, главное, не позволяет священнику замещать собою Христа. В церкви много нестроений от этого неразличения: где Христос и где священник.

Веру во Христа нельзя замещать верой в священника. Все нестроения духовной и церковной жизни - из самости проистекают, потому надо быть христоцентричными, а не саноцентричными или ещё какими-то. Только Христос - в центре.

* * *

Стоит абсолютизировать любую относительную истину, как она тут же превращается в ложную идею.

Зломыслие - главный диагноз, который характеризует современного человека и время, в котором живём. Злая трактовка другого - уже обыденность, т.е. по умолчанию мы видим другого придурком. Нормальный - это только похожий на меня другой, т.е. я сам - нормальный, только я сам и всё моё. Другой как другой уже не воспринимается в своей другости. Он обвиняется и отторгается. Это базовый алгоритм взаимодействия. Он же - причина плоскоумия и потери способности мыслить.

Зломыслие - откуда оно взялось? Из двух источников: 1) ветхая природа душевности, всегда склонная к самомнению и надменному взгляду на другого,  2) искривляющие сознание технологии, делающие ставку как раз на самость (через самость производится порча человечности).

Другой как другой уже обесчеловечен.

* * *

Вторая базовая проблема - статика вместо динамики в мышлении. Но это обычная проблема - она всегда с нами. 

Познание вытеснено процессом приклеивания ярлыков. Для познания важен диалог, для познания нужен другой как другой. Для приклеивания ярлыков нужен только я сам и набор ярлычков.

* * *

Вместо того, чтобы искать возможность «поднять» ближнего, хотя бы в своих собственных глазах, люди ищут возможность «опустить» ближнего. Потому технологии, «опускающие», а не поднимающие человека как такового, работают в том же направлении, что и базовые алгоритмы ветхой природы, только доводят это качество до абсолютных показателей.

Любой закон может быть превращён в «прокрустово ложе» или не любой? Можно ли сказать, что карательный характер закона превращает его в прокрустово ложе? Почему? В чём отличие нормального закона от ненормального?

Бояться выглядеть глупым - глупо, только дурак боится показаться дураком.

Мы боимся выглядеть глупо именно потому, что где-то глубоко знаем о себе, что дураки,  даже, когда забыли об этом.

Уверенность и самоуверенность - не одно и то же.

Я уверена, что вода мокрая, текучая, но может быть и твёрдой, сухой. Уверена, что после осени будет зима, а после зимы - весна и лето...

Но когда мне показывают, например, фотографию и просят определить время года, когда она сделана, я не уверена, что вижу на фото осень или лето, если признаки осени не очень явные. Между моим пониманием и тем, что есть на самом деле, я вижу зазор - возможность сомнения (и готовность услышать аргументы против моего мнения). Даже если признаки осени очень явлены, зазор остаётся - а вдруг причина признаков не в сезонных изменениях, а в каких-то других, скажем - химическое воздействие.

Когда же я самоуверенно утверждаю, что на фото осень, я не способна услышать то, что не совпадает с моей позицией. Самоуверенность ослепляет. Самоуверенность обожествляет* себя и своё ограниченное понимание.

Умный лектор интересен, но самоуверенный - ограничен и скучен в этой своей ограниченности. По-настоящему умный (а не просто информированный) человек, прежде всего, лишён самоуверенности, ибо она оглупляет.

----

* А значит вытесняет из своего жизненного пространства и Бога, и другого человека - именно поэтому не воспринимается иная точка зрения с её аргументами, даже самыми сильными. Аргументы ведь надо ещё воспринять, услышать, но некому. Самоуверенный - это закрытый для такого рода восприятий человек.

«Постмодерн» - в некотором смысле единственно возможное условие для подлинной встречи, которая вне рамок механистичности природы и вещества. В том смысле, что все костыли и внешние подпорки, заменяющие собой подлинное, страхующие человека от потери подлинного или при отсутствии своего подлинного заменяющие его - на пути к нему.

В постмодерне можно опираться только на свой внутренний стержень, имя которому Христос. Если нет его - ни в чём нельзя разобраться. Всё ветхое в нас - беспомощно перед могуществом опадающих, как листья осенью, привычных смыслов и содержаний.

Не останется вовне ничего подлинного - только подменённые, перепутанные, всё перевирающие ярлыки. Кто будет охотиться за красивыми ярлыками, обманется.

Если я делаю выбор, читая надпись на этикетке, а не прислушиваясь к внутреннему голосу - своему и того, кого встретил, я ничего не пойму по-настоящему: вихрь кажимости увлечёт меня с собой.

Исторический постмодерн - точно такой же как описанный выше функциональный. Только он - для всех, для истории. Он - начало Суда. Он - метод отделения овец от козлищ.

Что страшного в смерти? Её взгляд. На неё надо смотреть не своими, а Христовыми глазами, чтобы не бояться. Или, может, мужество посмотреть ей в глаза рождается из знания о её побеждённости Христом. Это знание врождённое, данное нам само по себе - дар. Его можно не осознавать, владея им.
Боюсь ли я смерти? Очень боюсь. Если, кто не боится, то он вряд ли вменяем. Сам Христос страшился - хотя, я думаю, его больше беспокоили пытки, страдания, которые предстояло пережить. Его встреча со смертью была таковой, что не бояться невозможно.
У людей бывает всё проще, спокойнее, надежнее. Но иногда большой человек, подвижник претерпевает страшные муки накануне смерти - вероятно, ему так сподручнее войти в вечность Христову.
И всё же, своими глазами надо смотреть в глаза смерти или Христовыми? Я пока не знаю, но думаю - Христовыми спокойнее. Можно не выдержать взгляда её глаз по слабости телесной или душевной, если глядеть самому.

Людей, способных откликнуться сердцем на прекрасное, становится всё меньше. Скоро никто не сможет понять, в чём красота Христа. Люди будут думать, что  «безумные древние», т.е. мы с вами,  верили во всякую чепуху. Даже сочтут это неким извращением чувств - страшно вредным для здоровья.

Предельная посюсторонность - начало конца человека. Образное мышление «отваливается», как хвост — за ненадобностью. А значит становится недоступно целостное мышление. Становится недоступным поэтическое измерение жизни человека. Человек — это поэзия, а не алгоритмика. Алгоритмика — это биологическая машина, которая должна служить человеку на его пути в вечность.

Скоро человек перестанет куда-либо идти, кроме как за угол дома, на работу, в магазин. Служение? Скорее всего служение сохранят, только это будет подменённое служение вещам мира — посюстороннему, здешнему. Нездешнее перестанут даже хотеть, потому что перестанут понимать.

Феминизм есть антиженственность. Сегодня это не естественное явление (маргиналы всегда были), а политический конструкт, который намерено взращивают, чтобы преодолеть женственность как силу и власть (альтернативная власть не нужна.)

Люди — неблагодарные существа: они жаждут судить, а не любить, только не видят в себе этого (и потому не могут покаяться — освободиться). Люди всегда рады поводу засудить кого-то и отплатить неблагодарностью, но редко ищут повод благодарить — не видят поводов к благодарности, принимая всё доброе как должное.

Христос — всегда избиваем и распинаем, Варавва — всегда избираем толпой. Это не случайность, в этом самая суть обычного — ветхого человека. Ничего личного — сплошное социальное, не знающее Христа (стадное). Потому и народом Златоуст называет святых, а не толпу народа — только святые выбирают Христа, когда приходит время выбирать. Только святые служат Христу в ближнем, а не прихотям и заблуждениям.

Творить добро — сложнее, чем кажется. Делать верный выбор сложнее, чем кажется, только святым — просто (во Христе потому что).

Сколько раз распят Христос? Правильный ответ — всегда. И тут не спасёт даже вписывание вопроса в исторические рамки. История человечества — Христово распятие.

А Его воскресение? Это Его личный* дар человечеству, осуществлённый ценой распятия.

Таким образом возникает новый ракурс вопроса «От чего спасает Спаситель?» и новый ответ на него — от богоубийства**.  Тогда и философское «Бог умер» становится понятным. Человек не может убить Бога-Творца (руки коротки), но ему по силам убить бога в себе. Причём в себе лично и в человеке как таковом вообще — в равной мере (это лишь вопрос власти и доступа к средствам). Только Воскресение Христово гарантирует спасение человечества, в то время как само человечество гарантирует свою погибель.

* * *

Претерпевший до конца — спасётся. Во Христе спасётся, разумеется. Христом спасётся. Но что претерпевший? Сораспятие.

---

* В рамках истории - личный, в рамках вечности - троичный, ибо Бог-Троица весь участвует в деле спасения человека (все три Лица);

** Богоубийство и есть смерть.

Лик и лицо — не прямо связаны, порой лицо прекрасно у безликих, потому что они его хранят пуще всего на свете, более, чем Бога и ближнего. Нерастраченная ни на кого красота — это совсем другая красота, чем та, что отдана и, нередко, попрана за это.

Что ты чувствуешь? О чем переживаешь? Расскажи о своих "тонких эмоциональных состояниях". Человечество прошло три этапа в оценке статуса эмоционального.
- В мире античных героев, в мире диалогов Платона, в мире римских аристократов периода республики и римских стоиков периода империи копаться в эмоциональных настроях и чувственных ощущениях было делом неблагородным и плебейским. У тебя тонкие душевные переживания? Завтра твой легион идёт в поход. Послезавтра у тебя выступление в сенате. У тебя душевная хандра? Выпей вина с друзьями, обсуди урожай оливок или диалог Платона. Некогда предаваться эмоциональным излишествам. Это пусть Сафо описывает свои страдания от любви к прекрасной девушке. Нам не до этого... Если эмоции выражаются, то это эмоции сильные и героические. Ненависть (пойду убью Гектора), любовь (спешу к своей Пенелопе). Все просто, аскетично и определённо. Так воспитывали и английских джентльменов многими веками позже. 
- Потом стали углубляться в свои душевные состояния, открывая их Богу. Этот стиль придумали царь Давид и Августин. Они Богу все рассказывают, все эмоциональные детали описывают, стенают, жалуются, скорбят. Зачем? Чтобы их отбросить. Чтобы очиститься. Чтобы стать твёрдым и очищенным перед Господом. Так делают святые, так делают мистики. Они работают с эмоциями, описывают их, чтобы возвыситься над ними, чтобы все эти сотни "оттенков серого" сублимировать в энергию духовного преображения.
- Но вот человечество вступило в третий этап. О своих "тонких эмоциональных переживаниях" сообщают уже не Богу (не верят в Него), а себе, любимому, и друг другу, "миру". Купаются в эмоциональных волнах, изобретают новые оттенки эмоциональных состояний. Чем больше эмоциональной мути, тем лучше, тем "человечнее", "подлинее". Чем больше эмоциональных томлений, тем больше диагнозов. А внешне - все стерильно, цивилизованно, гуманненько. Улыбнулись друг другу, как дела?, Оk. А внутри играет всеми цветами бездонный океан. Это как компьютерная игра. Мне никто не нужен, я могу купаться в океане, млеть, страдать, переживать боль. Скоро правилом хорошего тона будет такой диалог:
- Как дела?
- Знаешь, хреново. Вчера у меня было такое-растакое расстройство (и описание на 30 минут), а сегодня я впал (впала) в.... (и ещё на 30 минут). А твои как дела?
- Ооооо, сейчас расскажу. Сегодня мне просто не хочется жить, а вот вчера был полный.... (И далее идёт квалифицированное описание всевозможных состояний и диагнозов).
Может это будущее человечества? Работать будут подтянутые, аскетичные, стоически-сдержанные киборги. Аналог античных героев и греко-римских аристократов. А праздные человеки навсегда погрузятся в переживания, описания и обсуждения тончайших эмоциональных состояний. Вот вам новая игра в биссер...
Конечно я шучу. Люди стали лучше - терпимее, сострадательнее, гуманнее. Все идёт в нужном направлении, не берите в голову...
Так как ваши дела, на пороге осени?
Андрей Баумейстер

А может быть всё будет совсем по-другому. Ничего не чувствуя, будут играть в чувства. Чем меньше чувств, тем больше показухи. Или вообще: чувства? Это слишком энергозатратно и, к сожалению, всегда предсказуемо, ибо алгоритмика подчинила себе всё. Попытка вырваться из алгоритмики любым доступным способом. Преступление - только бы не по заданному алгоритму. Наказание - только бы не так, как велено и ожидается. Тоже ведь вариант.
Светлана Коппел-Ковтун

Обуянные страстями люди - безумны до невменяемости, а потому  не различают чёрное и белое. Просто верят в мечту без согласования её с действительностью. Видят - что хотят видеть. Удобные игрушки в руках политтехнологов...

* * *

Чтобы созидать, строить, нужны вменяемые люди. Чтобы разрушать, наоборот, невменяемые.

* * *

Что делать вменяемым, пока они вменяемы? Выбор невелик.

Вопрос: Отвечая себе на вопрос люблю я Христа или просто привязан к Нему, я думаю,  что просто привязан,  потому что много читал и давно. Он проник в самые клетки моего мозга. Любить могу только родных и только тех кто материален. Я не могу любить своего прадедушку. Если он появится у меня, что называется «под носом», я его не идентифицирую, даже и характер, и привычки его мне неизвестны. В этих обстоятельствах о любви говорить не приходится. С Христом то же - Он мне нужен как проводник в чудо, а сам Он, конечно, мне не интересен ни как еврей, ни как живший в первом веке  и т. д. 

Мой ответ: Честность перед собой - большое дело. Про Христа вы не всё понимаете. Но очень верно говорите, что не можете любить абстракцию. В том и дело! «Кто говорит, что любит Бога, а ближнего ненавидит, тот лжец». Почему? Потому, что любить Бога надо в ближнем - живом, который рядом. Тогда открывается Христос как жизнь, а не только как истина*.
Животворит Христос наши сердца - когда вы принимаете другого в сердце, Христом принимаете.
Вот так Христос становится живым, а не жившим когда-то давно.

Если жизнь церковная полна мёртвости, то это потому, что утрачена любовь к ближнему - как цель. Омертвение всегда начинается с потери ближнего как ценности и цели Христа ради.

---

*Может потому и Еву зовут Ева (Жизнь)?

 «Все церковное, к чему прикасается язычество, профанируется и опошляется, так что многие люди под Церковью понимают не Христа и христианскую жизнь, а Масленицу, Красную горку, яблочные и прочие «Спасы», «народные приметы» и тому подобные вещи. Вдумайтесь, дорогие читатели: может ли наше спасение быть «медовым»? Можно ли Господа нашего Иисуса Христа назвать «яблочным»? Вот это и есть самый настоящий лубок — когда вместо серьезного разговора о самых значимых и важных для всех людей вещах — о счастье, о смерти — мы говорим о куличах и пасхах...» 
Игумен Петр (Мещеринов)

Сама так думала очень долго. А теперь понимаю, что нельзя быть таким ригористом. Немощное в вере надо принимать без надменного взгляда (надменность страшнее!). Наверное, эти привязки для того и внедрялись, чтобы приобщить на этом телесном уровне телесных людей. Это ведь мы теперь такие умные стали (ненадолго), вспомните какими неразвитыми, тёмными были народные массы прежде. Скоро вновь это будет. Потому, хотя я за высокое богословие и поэзию богословия, понимаю теперь, что к немощам других надо относиться великодушно.

Светлана Коппел-Ковтун

Простые решения сложных проблем и задач, которые кажутся очевидными, ближайшими, лежащими тут же, только надо взять их и понестись с ними как с истиной - непременно обманные. Хоть они и апеллируют к нашему благородному чувству, они лгут нашим чувствам. В этом и заключается суть подменённой реальности: на самом деле происходит совсем не то, что кажется. И, следовательно, путь к решению проблем не там, где кажется.

Технологии превратили людей в оторванных от реальности идиотов, которые не ведают что творят. Собственно, так было всегда, только не в таких масштабах.

Всеобщая прелесть - самый точный диагноз нашему времени.

ВОПРОС-ОТВЕТ

Вопрос: Самая сложна задача - вернуть людям их духовную сущность. Не знаю, как остальные, но сейчас никто даже не артикулирует подобную цель. Все, попросту говоря, сводится к вопросу "сколько?" Сколько ты получаешь? Сколько стоит твой дом, твой автомобиль, твой бренд? Сколько у тебя подписчиков?

Мой ответ: Социальными инженерами создаётся человек под социальный заказ. А каков этот заказ? Вынуть духовную сущность, опустошить, превратить человека в вещь. Так и будет. Личность? Ни в коем случае - это опасно. Духовность? Только подменённая, фальшивая, которая никуда не ведёт. Сердце? Никакого сердца быть не должно, оно неуправляемо. Любовь? Тем паче...

Ведь это так просто: любого человека можно представить чудовищем. Буквально любого! Даже самого доброго и целомудренного. Пока люди этого не понимают, пока они искренне верят в тот образ, который им предлагается масс-медиа, люди будут рабами на поводках политтехнологов. А ведь на поводке идут туда, куда ведут, а вовсе не туда, куда хотелось.

Даже у Христа есть своя алгоритмика. Именно благодаря этому мы отличаем истинное от ложного - ложное иной алгоритмики.

Но именно поэтому работают безотказно технологии, втягивая массы в ложную алгоритмику и тем наводя «порчу» на массового человека - он становится ложным, функционируя в ложной алгоритмике. Он становится запрограммированным по заданному образцу - ибо технологии создают вполне конкретного ложного человека, с заранее заданными параметрами.

Следование в русле Христовой алгоритмики - спасает, следование в русле антихристовой алгоритмики - губит.

ВОПРОС-ОТВЕТ:

Вопрос: Степень свободы человека — до каких берегов она простирается? Где территория антихриста начинается?

Мой ответ: До каких берегов? До разрушения мира. У меня про это есть — немало, я тоже их искала.
Мир будет разрушен именно потому, что берегов нет, предела нет — сам человек полагает пределы.
И потому так сильно зло.
Добро в нас нежится в добре, оно лениво. А зло — «творит» своё дело.
Мы же Христово дело не творим, а просто пользуем Его добро для себя: наслаждаемся, тешимся, нежимся, любуемся.
Пассивное добро — причина всех зол.
А почему так? Потому что только во Христе добро активно.
Вот предел.
Добра вне Христа нет.

Пассивное добро рушит мир — это теперь приём технологий. Деструкцию прежнего мира творят дураки — по добрым соображениям, мысля о каком-то своём добре, но мысля в рамках кем-то заданной технологии и не замечая этого. Дураками умело манипулируют специалисты, направляя их пассивное добро не туда. Это уже антихрист — вместохристос. В этом дух антихриста

Вопрос: В книгах много неточностей, как не обмануться?

Мой ответ: Потому и надо искать Христа — Его Самого. Тот, кто слушает Голос Пастыря, тот всё сравнивает с ним как с камертоном. Что согласуется с Голосом Христа — истинно, что не согласуется — нет. Ненастоящее остаётся словно в тени, вне поля зрения. Звучит только подлинное во Христе — Христом звучит и для Христа звучит.

Тексты — помощники до того как произошла Встреча. Потом, Христом и во Христе, человек сам становится таким текстом.
Тексты ведь пишут и читают Христом — иначе нельзя понять, нельзя прочесть.

Но когда во Христе, тогда всё, что неточно — словно не видишь, оно не касается ничего Христового, что звучит и светится Христом и во Христе

Звучит, оживает во Христе, только точное, истинное. Но это всегда очень конкретное точное и истинное — для тебя актуального. Всё, что актуализировано — вопрошает и получает ответы: нет ничего недоступного и сокрытого. ВСЁ открыто актуальному, куда бы ни устремился он взором — всё видит и знает. Ограничение одно — что не актуализировано, т.е. что не нужно по-настоящему, то и нельзя знать. Ничего нет от праздного любопытства. Совсем другой метод и подход. И это потрясающе красиво.

Как манна небесная — впрок не запастись, так и знание небесное. Всё здесь и сейчас. Но именно ВСЁ — в доступе. Берёшь то, что можешь взять. открывается всё, чему ты сам открыт.

Вопрос: Впрок нельзя —  отлично. Открывается то, чему сам открыт. Вопрос, дилемма — чему человек хочет открыться: вчера патриот, сегодня не интересно, вчера футбол, сегодня не интересно, вчера рай, ад сегодня, не интересно. Это философия конечно уже...

Мой ответ: Футбол и Христос... Слишком разное. Христос сначала — на своём месте, в центре мира, в центре сердца, иначе футбол может даже занять место Христово, а это ад уже. Гарантированный!

В этом смысле родина христианина — Христос. И пока не обрёл он эту родину, пока и нет христианина.