Дневник

Жажда быть, если она подлинная, все-таки еще только надежда бытия, еще только обещание его - не само бытие.

Можно ощущать присутствие бытия, как само бытие, подобно тому как вблизи океана уже чувствуешь его присутствие в воздухе, в ощущениях тела, в звуках...

Легко обмануться живущему своими жаждами, приняв свои грёзы за реальность.

Думаю, что мы дожили до времен, когда у собаки самой по себе человечий взгляд возможен. А людей с человечьими глазами наоборот поубавилось. Теперь люди от животных могут подпитываться жизненной теплотой, заботой, вниманием, нежностью... - человечностью...

Природа компенсирует человечье озверение очеловечиванием животных - чтобы подольше конца света не было

Июль 1950. Если собака поглядела на меня человеческим глазом, то, значит, был же человек на свете, передавший собаке этот свой человеческий глаз?
Я понимаю, если собака моя ложится на пол и прижимается непременно к моей ноге: это для того, чтобы во время ее сна я не ушел. Понимаю ее, как собаку. Но если ночью, когда идти некуда, она проснулась, ей стало не по себе почему-то, и она взяла зубами своими свой тюфячок, подтащила к моей кровати на другой стороне комнаты и уснула – то это уже она совсем, как любящий человек, и это человеческое чувство одиночества и жажду близости – это уже дал ей человек, это от человека у нее.
Вот и надо бы изучить так собаку, чтобы можно было отделить от нее звериное основание, а в остальном, как в зеркале, увидишь человека чисто в человеческих чувствах, направляемых им веками и веками к собаке.

Михаил Пришвин. Дневники

Воронята.. Орут под окном, и меня их ор веселит - жизнь! Мы немного причастны, немного общаемся. Люблю ворон.

Кормим птиц уже несколько лет, выходя на прогулки с Ве. Нас узнают даже за пределами двора. Есть уже закадычные товарищи-пернатые. Особенно интересно с воронами.

Говорят, вороны никогда не забывают лиц - помнят своих. Иногда они желают просто пообщаться - преследуют не ради еды, а ради интереса - из симпатии.

Входим в парк, и если вороны здесь, летят к нам - ждут. Очень деликатные, осторожные. Между собой порой жесткие и драчливые.

А с великовозрастными птенцами возятся подолгу. Принятый корм тут же передают птенцу - изо рта в рот, чтобы с ферментами, как я понимаю. Подросшие воронята и сами пытаются схватать корм, иногда успешно.

Как-то идём с Ве привычными дворами, ворон выглядываем - не вижу их, идём без остановок. Когда слышу за спиной  настойчивое «Кар-кар-кар», оборачиваюсь - сидят в ряд на асфальте три вороны, родители и птенец. И как бы говорят: Эй, мы тут! Мы тут!

Как я была им рада. Насыпала корм и стояла любовалась...

Человека хранит правильное место его стояния внутри. Клеточка - как на шахматной доске* - где должно стоять по замыслу Творца в той или иной роли, в отношении к тому или иному явлению, субъекту, чужой роли, предмету.., в отношениях со всеми вещами, с которыми приходится взаимодействовать.

Правильное взаимодействие или нет - это зависит от «клеточки», ибо клеточка (как это происходит  в графах знаний, например) хранит в себе структурное представление: схемы, законы взаимодействия, отношения.

Если человек оказывается не в той «клеточке», выстраиваются некорректные отношения, нарушается гармония, нормы, здоровье.., а корректные, в свою очередь, не могут быть выстроенными: не там стоит, не те алгоритмы срабатывают. Самый наглядный пример такого нарушения - инцест (физический или психологический - неважно), когда, скажем, отец выходит за пределы клеточки «отец» в отношениях с ребенком и взаимодействует не с той позиции, что была бы уместна, а с той, где реально находится его психика (например, действует влюбленный или любовник - по отношению к дочери).

Не человек играет роль, а роль играет человека. «Клеточка» или точка, место стояния, «узел» или ребро графа определяет наличие той или другой «операционной системы» психического пространства, в которой работают те или иные структурные механизмы, и человеком играют те или иные силы. Только стоя в правильном месте, находясь в правильных отношениях со всеми вещами и стихиями мира (София - живое знание об этом), можно действовать должным образом - не грешить, не разрушать и не разрушаться...

---

* Шахматные фигуры ходят, как положено им ходить - правят алгоритмы взаимодействия.

Сострадание, оно либо есть, либо его нет - ко всем: людям, животным, деревьям... Мы сейчас движемся в сторону от человека к обезьянам (если последние не обидятся), причем самым злым на планете обезьянам. Нет никакого уважение к жизни, к живому - в принципе. Нет эмпатии. Нет даже понимания уже, что этого всего - человеческого! - нет, а должно бы быть. Норма стала исключением, и не особо приличным. Более модно истреблять, издеваться, калечить...

Даже сами разговоры о человечности, об эмпатии, о сострадании могут быть направлены в сторону противоположную, могут становиться поводом к противоположному....

Сострадание - главная часть человеческого воображения. Пошлость - его отсутствие. А история - бесконечный путь от обезьяны к человеку... или, возможно, от полуобезьяны к свинье.

Мне кажется, что главное, чего не хватает сегодняшней прессе это такого вот безусловного и естественного сострадания к людям; военным и гражданскими, героями и негероям, своим и остальным. Особенно, если учитывать, что вся наша журналистика сейчас в той или иной степени военная, независимо от того насколько сам журналист сознает это. 

Очень часто, от наших коллег, критикующих то или иное явления требуют предложить конкретную формулу решения или замолчать. В ответ на память приходят сразу две журналистские цитаты - англичанина Джорджа Оруэлла, сказавшего, что «Журналистика это то, когда публикуют вещи, которые некоторые не хотят видеть опубликованными; всё остальное - не журналистика, а «связи с общественностью» (паблик релейшнз) и поляка Рышарда Капущинского: «Журналистская работа состоит не в том, чтобы давить тараканов, а в зажигании света, чтобы люди видели, как тараканы, прячась, разбегаются». 

Один из главных виновников нынешней трагедии - безответственная, бездарная и презирающая людей журналистика, давно ставшая нормой на всем постсоветском пространстве. Именно ее превратили в скальпель расчеловечивания. «Независимая» «демократическая» и бесконечно свободная от любого намека на этику западная пресса давно стала любимым автомобилем фашизма, победно въезжающего в мозг обезумевшего от страха обывателя. 

К счастью, есть исключения. Необходимо превратить их в норму.

Олег Ясинский

Человеку необходимо признание, но не в том, привычном, смысле, прежде всего, а в том, чтобы бытие человека было признано. То есть, чтобы в отношениях он выступал не предметом пользования, не объектом, и не функцией, не биороботом, а личностью, обладающей собственным бытием, и способной обмениваться бытием с другим.

Понятия о бытии, разумеется, у каждого свои, и не только понятия, но и параметры. Бытие бытию - рознь? Я бы так не сказала, хотя индивидуальные особенности у каждого, безусловно, присутствуют. То есть, не всякий и не со всяким могут делить бытие - люди всё-таки существа ограниченные, но Бытие, тем не менее, одно на всех. Об этом христианское «Разве разделился Христос?».

Нужно прилагать дополнительное усилие, чтобы в каждом признавать хотя бы право на отличное от меня  - собственное -индивидуальное бытие.

Человеку нужно реальное признание, а не манипулятивное.

Когда я признаю бытие другого? Когда вижу его в его настоящести, в его живом порыве быть, в его жажде, в его правде. Настоящесть другого становится очевидной и доступной при условии настоящести меня самого.

Могут возразить, мол, настоящесть нам недоступна. И мне хватит наглости настаивать на том, что это не так. Другое дело, что привычнее живется вне такого измерения - в качестве предмета, в качестве той или иной функции. Так проще втиснуться в социальные рамки - человечность нынче признается избыточной, неуместной. Мир становится «прокрустовым ложем», которое обрезает этот излишек не только как лишний, но и как вредный, нарушающий новые правила приличия».

Я смотрю на тебя, чтобы ты был. Или я смотрю на тебя, чтобы тебя не было, чтобы ты исчез, чтобы ты не мешал мне жить ту свою жизнь, в которой тебя нет.

«Без меня народ неполный», - говорит Платонов. Без меня Христос в нас неполный, - говорит христианин.

Но этого недостаточно. Непременно надо добавить, обращаясь к бытию другого: «Без тебя народ неполный. Без тебя Христос неполный».

Гаснуть труднее, чем возгораться. Особенно гаснуть досрочно, неприродно, в силу каких-то навязанных причин и обстоятельств. Нужна какая-то невероятная мудрость и сила, когда уходишь не своим путём. С другой стороны, раз идёшь, значит не такой уж не твой.

Судьба требует порой невозможного, и видеть себя неспособным тяжело. Смиряет ли? Должно наверное смирять, если правильно относиться. Но правильно это как? Я пока не понимаю. Абстрактное, чужое - забылось, наверное, а свое, опытное, не родилось пока, не обнаружилось.

Не думала прежде ни о чём таком, о чём приходится теперь задумываться. Не знала, что так бывает. А теперь как бы знаю, но осознать - задача, а не данность. Рядом нет никого с таким же опытом - нельзя перенять или научиться, всё приходится самой открывать, и это интересно, несмотря на состояние.

Да, я бы даже сказала, что важно быть обнаруженным, найденным, замеченным, т. е. реально увиденным, признанным в существовании - самим актом видения, встречи.

«Люди нуждаются в ком-то, кто заметит, назовет и подтвердит их чувства» 
Армен Арутюнян

В городе появилось много чаек. Что-то их гонит сюда или, наоборот, манит. Оказалось, они тут разбойничают.

На днях наблюдала сцену: на крыше было две вороны, одна, вероятно, юная и неопытная. Чайка налетела и схватила её, а затем на глазах у другой ошалевшей вороны растерзала, как настоящий хищник.

Рядом с чайкой вороны казались маленькими и беспомощными, хотя во дворе, на фоне голубей, выглядят брутально, и тоже иногда грешат разбоем - в отношении голубей.

Видела я чаек и рядом с галками, скачущими под деревьями в парке. И там, вероятно, рэкетом занимались.

Встречались и дикие утки - парочка, которые тусят в траве между домами  в разных дворах. Неожиданно и очень приятно. Эти - тихие, даже сентиментальные, словно молодожены в медовый месяц.

Тема раскрывается в сознании, подобно цветку. Поток софийных созерцаний, связанных с вопрошанием, актуализированным бытийно, сам собирает лепесток за лепестком и возникает как бы ниоткуда Роза мысли.

София сама собирает во мне букет своих роз. И я, по большому счету, являюсь этим букетом по преимуществу. Я - не мои болезни, не мои недостатки, а букет софийных роз, который собран во мне не мной, но не без меня. Для кого этот букет? Для Бога, вероятно, но не только. Этот букет для всех, кто в состоянии увидеть его и оценить, для всех, кому он нужен, для кого ценен, кто сам в себе таким же образом собирает или хочет собрать софийный букет.

Право каждого индивида выбирать себя и свои ценности не следует воспринимать как право попирать ценности другого, относящегося к той же общности. Алтарь, в том числе семейный, один на всех. Кто служит иному алтарю, тот является членом общности иного алтаря, т.е. он автоматически переходит в иную общность, даже если не собирался, с неминуемыми последствиями.

Если речь не о вымышленных, фантазийных ценностях, то они не могут быть противоположены ценностям другого, ближнего - если алтарь общий.

* * *

Заповедь о почитании родителей - это заповедь о соблюдении уважения к семейному алтарю родителей, а в их лице - народу. Ребенок, уходя из семьи и выбирая себя, не выпадает из необходимости уважительного отношения к ценностям предыдущих поколений. Если же он выбирает иное, начинается отсчет иному в его жизни со всеми вытекающими из отсечения себя от общего алтаря последствиями.

Свой мир невозможно выстроить против алтаря своей общности, наоборот, - только в согласии с ним и традициями (реальными - энергийно наполненными, а не пустыми симулякрами) этого алтаря. Иначе гарантирован выход (выпадение) из общности.

Не чтить алтарь общности равно выпадению из общности.

* * *

Растоптать алтарь другого большее зло, чем просто физическое насилие над другим.

Люди зачастую не прощают тех, кто живёт не их жизнь, а свою собственную*. Само наличие этой собственной глубинной жизни, отличной от других, воспринимается как некое преступление, ненормальность, чуждость и даже враждебность. Не та ли это сила в нас, что распяла Христа на кресте?

Меж тем именно в своих глубинах человек встречается в созерцании со Христом и становится ближе всего и к себе, и к другому (не другим, замечу, а именно каждому другому). Таково внутреннее единение всех со всеми во Христе - через связь со Христом и каждого с каждым во Христе через Христа.

Так борются в нас коллективизм и соборность. 

Коллективизм, рождающийся из соборности, возможен как очень краткий момент и ровно до тех пор, пока в сообществе не начинают властвовать структуры внешнего массового единения ради внешних целей (толпа или корпорация), которые всегда мешают внутреннему, конкурируют с ним в стремлении захвата сознания, и стараются преодолеть его. 

Коллективное начало сражается против соборного, а соборное отстраняется от коллективного, как только оно норовит захватить власть.

Отказываясь от соборного единства с другим, нельзя претендовать на коллективную близость с ним без насилия над ним**.

У кого есть Христос, тому не обязателен другой человек? Наоборот, тому еще более дорог другой человек, но если единение происходит мимо соборного единства во Христе, то такая близость будет ранением, болью, травмой, а в предельной точке - сораспятием Христу.

----

* Не имеющие своей внутренней глубины люди нуждаются в сбивании  в группы и стайки, чтобы ощущать свою значимость, в отличие от целостных людей, которые причину своей значимости открыли внутри себя - Христа;

** Аналогичные процессы происходят и в семье, семья малая церковь до тех пор, пока единение в ней происходит по соборному принципу. Семья хранится семейным алтарем - уважением к ценностям семьи, уважением к  глубинному содержанию членов семьи, принесением на алтарь всех своих побед и достижений, чтобы они не разрушали единства самостными выпадами.

Люди лживы и слабы до такой степени, что их можно только простить и покинуть. Вот поэтому мы и умираем. Говорю иронично? Наверное, но лишь отчасти.

* * *

Кого больше винить за то, что в жизни что-то не так? Себя, другого (-их), общество, время?  Одно знаю точно: я всем простила. И одновременно - никому не простила. Причём это самое точное описание состояния: всем и никому (почти как Кот Шрёдингера)...

Простила - в том, что зависит от меня, а не простила в том, что зависит уже не от меня, а от тех, кого прощаю. И это дление, процесс - снова и снова....

Прощение - взаимный процесс. Не в том смысле, что я прощаю, и меня прощают (хотя и в этом тоже, конечно), а в том, что мое прощение, как и моя любовь - двусоставны ( я и другой или Другой). Тогда и мое прощение меня самой зависит не только от меня, но и от другого или Другого (в отношениях с другими - от другого, в отношениях с собой - от Другого, т.е. от Бога).

В этом смысле Другой и другой совершенно равны.

Мы боги, прежде всего потому, что прощаем - имеем такую возможность - в Боге и богом в себе прощать.

* * *

Моё прощение входит или не входит в другого  в зависимости от него самого, от его расположения, а не только от меня. От меня зависит лишь моё состояние и мой вклад в его состояние. Если его состояние не в силах впустить моё прощение, его вина отчасти остается на нем (а значит и на мне - вина за него), вопреки моему прощению. И мое прощение тогда только для меня - для моего состояния.

Но так же и вина, даже носимая кем-то в качестве обиды, может не входить в виновного, если его состояние не может принять вину по объективной причине не соответствия. Так ложные вины осыпаются, не проникая вглубь или толпятся на поверхности, у входа - как бомжи.

* * *

Люди несовершенны, потому вины чаще прилипают, чем не. Отсюда вывод о греховности наведения вины на другого. И так понятно, что в чем-то другой непременно окажется неправым. Столь редкое в наши дни великодушие - норма, диктуемая трезвомыслием и смирением. Без великодушия люди тотально калечат друг друга и убивают, потому без него невозможно человеческое (человечное) отношение к человеку. Человеческое в нас - это божественное в нас, т.е. милующее. Иное человеческое - бесчеловечно.

* * *

Нельзя, невозможно простить себя, не простив других. Люди цепляются за свое непрощение, как за крюки, подставленные, приготовленные для других, повсеместно. Прощающий имеет шанс пройти мимо крюков.

Иногда простить можно только потому, что отношения прекратились, и раны имеют шанс зарубцеваться. Или, наоборот, прощение нуждается в длении отношений, чтобы длилось взаимное прощение. Но чаще любовь - это крест и сораспятие Христу, т.е. согласие быть травмированным ради любви в себе и ради любви к другому.

Каждая умная женщина знает, что она дура, и каждая дура считает себя умной женщиной.
Юмор? Конечно, но лишь отчасти.

Вот иеромонах Клеопа рассказывает:
«Приезжает как-то раз один мой знакомый в гости к отцу Павлу (Груздеву). Дело было в начале 90-х. Думаю, многие слышали о нём. Вокруг толпа бабушек в белых платочках. Отец Павел обращается к ним грозно: 
- Ну, что скажете, бабы - дуры? 
Платочки покаянно и смиренно закивали: 
- Дуры, батюшка, дуры. 
- Ну, то-то, смотрите у меня. 
А мой знакомый приезжает вскоре к о. Иоанну (Крестьянкину) и говорит: 
- Батюшка, а вот отец Павел говорит, что бабы - дуры. 
Отец Иоанн, человек интеллигентный, взволновался - горестно охает, блестит очочками, всплёскивает руками, качает головой и повторяет снова и снова: 
- Нет, нет, я не понимаю, ну как, ну как отец Павел мог сказать, что бабы - дуры! 
Ведь они же - ЖЕЕН-ЩИ-НЫ....»

Ницше, помнится, говорил: «Когда идёшь к женщине, возьми плеть».

Прот. Андрей Ткачев вообще давал руководство засунуть женщину в стиральную машину, чтобы помалкивала.

И в то же время: «Ищите женщину», - говорят французы, чтобы разобраться что случилось. Женский шлейф, по мнению многих, всегда тянется сквозь жизненные перипетии.

Женщину хулят или боготворят, но без неё не обходятся, без неё жизни нет, ибо она сама и есть - жизнь (Ева = Жизнь).

Биологи говорят, что мужчины появились не так давно, мол для жизни важна женщина, а без мужчин она может обходиться, как обходилась прежде. Но логичнее предположить, что мужчины и женщины появились всё-таки одновременно, раз женщина создана из ребра Адама. Адам стал мужчиной не прежде акта сотворения женщины из его ребра. А до этого кем он был? Всечеловеком. Хотя нам сложно представить каким было это райское существо.

Чем труднее обстоятельства, тем собраннее и сдержаннее надо быть. Начать себя жалеть  - всё равно, что снять с предохранителя пистолет.

Похоже, что в  первой половине жизни человек ищет правильные ответы, а во второй - правильные вопросы (у меня, по крайней мере, похоже). Хотя слово «правильные» можно понять ложно. Правильность не в том, чтобы соответствовать каким-то внешним критериям правильности, а в том, чтобы идти своим - именно своим - путем, реализуя заложенные внутри запросы и вопрошания своего глубинного существа, которое всегда сопряжено с глубинным других людей, сокрытом от нас.

Человек познает себя не иначе, как реализуясь в направлении неведомого зова и притяжения. Чужие правильные ответы в этом делании куда менее полезны (а часто и вредны - даже очень), чем правильные, соответствующие глубинным вопрошаниям, вопросы.

Нами движут не ответы, а вопросы, когда мы на правильном пути. Уже хотя бы потому, что чужой правильный ответ без своего правильного вопроса не может быть ни понят, ни усвоен. Он лишь небольшая подсказка для осознания своего вопрошания.

Людей зрелого возраста, которые удовлетворены чужими правильными ответами, я немного побаиваюсь, т.к. они в некотором роде слепы и несвободны, а значит всегда ведомы кем-то внешним.

Наивность - не порок, она зачастую вызывает умиление. Но в наше время наивность все чаще приводит к порокам, т.к. манипуляторы всех мастей ведут таких куда хотят. Особенно опасна наивность в отношении себя самого. Этот вид наивности, пожалуй, самый губительный для человека, ибо тогда человек сам себе - манипулятор.

Страшны фальшь, халтура, ненастоящесть - в них нет ни жизни, ни любви. Страшна корысть, равнодушие, наглость - в них нет человека, а значит и творца. А неудачная рифма или линия - греховна, если относится к вышеперечисленным проявлениям и т.п. Дерзость - это хамство, а в дерзновении - жажда и любовь. Не имеешь права писать, когда не служишь, а выпендриваешься или халтуришь. Примерно так, я думаю..

Платоновское «Без меня народ неполный» можно переформулировать в христианском ключе: без меня Христос неполный - Христос в нас.

Так нагляднее становится заповедь о любви к ближнему - не корыстная, корпоративная «любовь» к своим, а христианская - ко Христу в нас, сокрытом в каждом человеке. 

Любовь другой не бывает - христианская, присущая христианину. Христианин - это Христов человек, и он вместе со Христом, прежде всего, и уже потом с другими такими же как он человеками во Христе стремится не допустить превращения жизни на земле в ад.

Более того, в христианском понимание и отношение ко всему живому в мире не может быть жестоким, бессердечным, чванливо-высокомерным, не милующим. 

Уважение к жизни - базовое качество христианского мироощущения, которое исчезает прямо на наших глазах, и в этом очевидно выказывается кризис самого христианства. Много разговоров о христианстве не есть само христианство, ибо оно - в отношении к жизни, прежде всего, в стремлении сохранить её и помешать её губителям.

Листочек толстянки лежал на подоконнике: скукоженный, неживой, но на его кончике выросло маленькое деревце толстянки - воля к жизни. Для тех, кто не в курсе, скажу: чаще всего в таком случае листочек просто вянет, сохнет и всё. Даже если воткнуть листочек в землю, не всякий прорастет, а тут - на подоконнике, без условий, необходимых для прорастания и жизни.

Конечно, я его посадила. Такая жажда достойна жизни. 

Это мне напомнило глазки корня имбиря, которые я так же высадила из уважения к их жажде. Очистила кожицу с корня, и глазки высадили в горшочках на подоконнике. И все получилось. Несколько урожаев мы сняли - хотя корешки были небольшими, в пищу они были пригодны. Имбирь рос так пару лет и радовал победой, торжеством жизни.

Ключевым отличием христианского взгляда на человека является вера в то, что идеал достижим - не человеческой силой ( тут христианство совпадает с психологией), но силой Бога (в которого психология не верит), причем Богом в человеке - Христом. То есть, это, в некотором смысле, и человеком. Внутри человека сокрыто не только человеческое, но и божественное.

Даже христиане, слыша словосочетание "во Христе", обычно мыслят только о личности Христа, а не о феномене жизни, потенциально присущей каждому человеку по умолчанию - Христос в нас. 

Любой текст - это слепок состояния, в котором находился автор, и указание на место его присутствия внутри (и вовне - в той мере, что влияет на состояние и место стояния внутри). Через текст осуществляется приобщение к состоянию и месту.

В этом смысле даже технический текст такой же, просто приобщает он не столь тотально и глобально, как, например, поэтический (не бытийно).

Думаю, дело не столько в Достоевском, сколько в общей социальной ситуации и картине в головах. Вот читаю в ленте сообщение о детях, совершающих погромы в поселке, причем с истязанием и убийством животных: котенка повесил семилетний мальчик (показания на него дал шестилетний детсадовец), собаку распяли, ежика забили палками. Понимаете? Это не редкое событие, к сожалению. Такая же жестокость, естественно, и по отношению к другим детям, родителям: убийства, издевательства... Если теперь такие новости, то Достоевский, явно, становится лишним... Непонятным. Зачем о таком думать? Слишком мрачно. Хотя на самом деле он как раз крайне актуален - именно потому, что всё так плохо в новостях.
А еще подумалось о том, что интересно было бы сопоставить две фразы: «Достоевский был стилен, элегантен, одевался у хороших портных» и «Пророк не может хорошо одеваться - любая одежда спечется и обуглится от его внутреннего огня», чтобы стало очевидно для кого важна та самая одежда, кто её требует. Иными словами, почему Достоевский был стилен. Зачем?

Достоевский был стилен, элегантен, одевался у хороших портных. Но нам почему-то это не интересно. Нам интересно когда «Ступайте смотреть на это болезненное, близкое к помешательству лицо». И фотографии мы такие выбираем, и памятники такие ставим. 
Достоевский свободно владел французским и немецким, слушал (и понимал :)) оперы на итальянском, хорошо знал латынь, знал греческий, свободно читал на церковнославянском. Он читал историков от Геродота до новейших - собраниями сочинений, библиотеками. Про художественную литературу и не говорю. Про историю Церкви и отцов Церкви - тоже.
Но кому это интересно? Не интересно до такой степени, что иногда коллеги-достоевисты сообщали мне, что "Достоевский был плохо образован".
И это коллективное пренебрежение внешними формами многое говорит о нашем - осознаваемом или нет - отношении к Достоевскому. Пророк не может хорошо одеваться - любая одежда спечется и обуглится от его внутреннего огня. Пророку не нужны иные языки, кроме того, на котором обращаются к нему Бог и мироздание. Пророку не нужно читать истории - любое, самое удаленное или еще не наступившее событие он видит своими глазами...

Татьяна Касаткина

Мой путь... Нет никакого одного пути. Есть сразу много путей - разных, даже взаимоисключающих. 

Я иду сразу по нескольким дорогам, сразу по нескольким не иду, на каких-то стою в тупике, на каких-то преуспеваю...

А сколько вероятных и возможных путей!

И кто же я? Где-то меня больше, где-то меньше. Меня нет, и я есть - одновремено.

Странно звучит? Сейчас всё звучит странно. Особенно вчерашнее и позавчерашнее, кажущееся нестранным.

* * *

А как же Христос говорит:  Я есть Путь? Он - да, Путь, а я - нет, я - пути, которые только стремятся, должны стремиться, во Христа.