Лоза

Нет никаких приличий...

Нет никаких приличий, знаешь, нет!
Приличия — для тех, кто неприличен,
кто заменил приличием обет
быть любящим, живым — и тем обычен.
Все нормы — в клочья,
если льётся жизнь,
как кровь из ран
и как слова из Бога.
Душа — разборчивая недотрога —
бежит условностей, взмывая ввысь,
законы Неба если в ней зажглись.

На ладошке — солнечный лучик...

На ладошке — солнечный лучик,
протяну его — не пугайся:
он не жжёт ладони, приручен;
вместе с ним за здешних сражайся.

Если тьма похитит — не бойся:
мрак его боится и струсит.
Просто песней утренней пойся
посреди тревожащих русел.

У мёртвых не просят...

У мёртвых не просят какой-нибудь жизни, какой-нибудь веры,
у мёртвых не сыщется то, что заведомо здешнее.
У них только мысль, что умеет сквозить сквозь барьеры,
и то, что светилось — что было хоть капельку вешнее.

Нереальность

нереальность
сон-мечта-фантазия
грёза
нелюбовь
нежизнь
убийство

Цветок

Наперекор тебе, наперекор всему
во мне цветёт цветок, и я его приму
как щедрый дар небес и мой сладчайший миг —
всеаромат цветов меня вполне настиг.

Ваша стена развернулась во мне как преграда...

С.М.
Ваша стена развернулась во мне как преграда —
зря. Я всегда залетевшему лучику рада. 
Есть ведь лучи и по разные стороны солнца —
незачем им затуманивать Божье оконце.
​​​​​​​Ложный призыв, принуждающий быть через силу? —
нет в нём путей. Но я тропочку нам воскресила...

С людьми одиночества больше, чем в одиночестве...

С людьми одиночества больше, чем в одиночестве —
душа окунается в воды мирского пророчества.
Теряются признаки вечного ей откровения —
их гонят, как призраков демоны здесь устроения.

К одеждам нетления тянутся жадные руки,
а взгляд — что прицел: безжалостный и близорукий.
Душа-кошелёк забыла кому наряжалась,
как глупая девка к чужому забору прижалась...

Сколько рек!

Сколько рек! И все — в моё окно: реки-люди. 
Люди — это реки. Бесконечны, хоть и человеки —
мы о вечных в душных залах судим.

Дай же, Господи, моей печали...

Дай же, Господи, моей печали 
милость разглядеть Тебя в другом.
Жест приязни детской изначален —
он взыскует небо в дорогом.

Горький вкус — уже почти солёный —
я привыкла, что любовь горчит.
Пусть молчит ничем не изумлённый
вздох заботы — горем нарочит.

У меня беспечности навалом —
я смогу лететь и за двоих.
Два крыла двоим не будет мало,
раз уж нам хватало рук Твоих.

Из-под ног плывёт куда-то почва...

Из-под ног плывёт куда-то почва,
мы  — ручей, бегущий в никуда.
Карта ль нарисована неточно
или жизнь избыточно худа?

Небеса, как прежде, смотрят в душу —
долго ли продлится вечный день? 
Мой народ бездушно благодушен,
вместо солнца выбирая тень.

Кажется себе. И я, наверное,
растеряла многое в пути.
Не вмени нам, Боже, глупость — в скверное,
если зов в нас не совсем утих...

Клеть

Клетка-жизнь и свобода-клетка —
разносортицы наглой метка.
Разве в клетке летают люди?
Значит, в клетке мы птиц забудем?

Знаешь, прутья уже не те —
не подвержены высоте.
Всё лежат и лежат —
жужжат:
человек меж низов зажат.

Мы, устроив судьбу в клеть,
вмиг поверим не в песнь — в плеть.

И забудется сон-явь,
и отнимется синь-плавь.

Даже рыбой не стать — вглубь
разрастается лишь глупь.

Слова-заплаты

Слова-заплаты
на прорывы жизни
накладывают —
пластырь на глаза.

Болит? Заклеим!
Слой за слоем
слова укладывают,
как асфальт.

Слова — для сна,
от зрячести —
слова.

А мне нужны слова —
для жизни.

Мне нужно Слово:
рву заплаты...

Нет сил...

Нет сил ни плакать, ни бороться,
ни погибать...
Хочу прилечь поближе к солнцу
и горевать;
согреться чтоб душой исподней
иль умереть;
проснуться, чтоб в саду Господнем
и песни петь.

Если голос есть...

Если голос есть,
значит, есть и весть:
голос — для говорения.

Кто сумел неска́занное
прочесть,
примет благословение.

Если длится слог —
вслух читает Бог:
в слове ищут прозрения.

Разъедает губы
солоность строк:
правда слова — спасение.

Глохнем все мы...

Господи! Ну как же Ты всех слышишь...
Ведь оглохнуть можно...
Сергей Белорусов

Глохнем все мы — видно, слишком громко 
мир кричал за нас и против нас. 
Мы теперь того всего обломки, 
что когда-нибудь нас вновь создаст. 

Господи, а если на молекулы 
и обломки эти разберут? 
Ты — един, да убежать нам некуда: 
вновь хитон Твой негодяи рвут. 

Господи, Ты слышишь и безбожников,
и святых? И жертв, и палачей... — 
у кого из них теперь в заложниках? 
Чей Ты Бог? Иль Ты уже ничей?..

Эта боль бесконечно длится...

Эта боль бесконечно длится,
эта боль и во гробе снится —
и в аду, и в раю. У неба
устранить эту боль не требуй —
принуждай лучше землю к раю:
этой болью и Бог страдает.

Мир — Иуда, его возня 
иссушает. Когда казнят,
искушают всё то, что живо.
Вновь поклон тебе, славный Иов!

Та горстка пепла...

Та горстка пепла, что бывала мной,
бывала и Христом — зовущих ради
она рядилась в свадебное платье,
но всякий раз кромсал его нагой.
Так, словно кошка, я меняла души:
гореть горела, но сгорала тоже —
меня сжигали сумерки прохожих.
Терзали, рвали, как и я рвалась,
лоскутья жгли — и я вполне сожглась.
Но дружбу не снимала — даже с кожей,
и потому мой прах меня не гложет.

Росток словесный

Мы люди — это всё, что мне известно,
а человек без Бога — ни ногой;
без Бога он, росток словесный,
в одежды рядится, а всё равно нагой.

Идти своим путём — себе дороже,
пока слова предшествуют Словам.
Дожди Господни впитываем кожей,
и свет Его течёт по головам.

Обыденность и вечность — не подруги:
они — как сёстры, но враги до встречи...

Рождалось слово...

Рождалось слово,
слово было болью.
Вся жизнь болела —
жизнь была гангреной.

Я умирала вновь,
давилась солью,
и возрождалась
через боль из тлена.

Отбросив жизнь,
спилив её, как ветку,
я умолкала,
но росла, как прежде...

В одной чаше

Как Ты несправедлив, Господь:
палач и жертва, их кровь —
в единой чаше?!

Ты — справедлив,
мы правды не вмещаем:
мы — чаша, мы с Тобой,
и эти оба — наши.

Томимся вместе:
мы — один Адам

Выпустила из рук...

Выпустила из рук
слов пух,
высказала тебя
чужим вслух.

Внешнему отдала
тебя зря,
вытерла пот надежд
близ алтаря.

Ласточкою лететь
в твой ад-рай,
с ангелами теперь
жди-встречай.

Светочка

Светлане Новомлинской

Светочка — веточка цвета и света.
Девочка-ласточка, Божия мета.
Девочка-душечка, девочка-крошечка,
ангел мой ласковый, друг мой хороший!
Светом своим освети меня зябкую,
светом иди, как дорогою зыбкою:
будь окружающим Божьей улыбкою —
словно цветов ты мне даришь охапку.

Глаза другого смотрят на меня

Глаза другого смотрят на меня
и ждут чего-то. Встречи или службы?
Я инструмент иль повод к светлой дружбе?
Зависит всё от щедрости огня,
живущего в душе, огню послушной.

Мне мир огромный — только келия

Мне мир огромный — только келия,

В ней отлучаюсь от неверия,

От самоволия и самомнения,

И в покаянии ищу прощения…