Александр Дугин

Отчуждение традиции от самой себя рождает фигуру Великого инквизитора как человека, который узурпирует доступ к сакральному. Или его не имея сам, поэтому завидуя - чтобы кто-то не прорвался к этому сакральному. Либо считает, что если он узурпирует этот доступ к сакральному, тогда он получит власть.

Александр Дугин

А. Дугин: ...Великий инквизитор... Так происходит отчуждение...

М. Шевченко: Но он же традиционалист - Великий инквизитор. По крайней мере по внешним признакам.

А. Дугин: Традиционалист против традиции. Не без традиции, а против традиции. Христианин без Христа, который распинает Христа. Нет, это как раз отчуждение традиции от самой себя рождает фигуру Великого инквизитора как человека, который узурпирует доступ к сакральному. Или его не имея сам, поэтому завидуя - чтобы кто-то не прорвался к этому сакральному. Либо считает, что если он узурпирует этот доступ к сакральному, тогда он получит власть...
Единое по Плотину - не жадное, оно не завистливое. Любой человек, который получает доступ к сакральному, он по умолчанию должен отдать его дальше. Получил дар, и отдай - это не твоё.
Великий инквизитор - это тот, на ком останавливается метафизика дара, заканчивается этот процесс излучения и передачи фундаментальной благодати из центра сакрального вовне.

М. Шевченко: Гипертрадиционисткие элиты Гейдар Джемаль называл комитетом по встрече Антихриста.

А. Дугин: Очень яркое выражение...

В этом движении круговорота предка осуществляется вечность ветра, вечность дыхания. Это подводит нас к представлению о некотором экспериментальном опыте души. В традиционном обществе душа есть то, что остаётся, когда умирает тело. Душа есть то, что приходит в тело, когда тело оживает. То есть, душа - то мёртвое, что порождает жизнь, и то живое, что рождается в смерти этой жизни. Смерть и жизнь в представлении о душе в традиционном обществе очень сложно переплетены между собой.

* * *

Душа конституирует жизнь и сама конституируется смертью.

* * *

Нельзя рассматривать душу как личность, и нельзя рассматривать тело как личность.

* * *

По Аристотелю душа человека - это движение к цели: она и цель, и движение к ней. Но целью она является для человека как он есть, поэтому она всегда немного недостижима. А движением - для человека в его становлении. Становление приобретает характер не просто рождения и смерти, как у платоников, а становление приобретает некий процесс движения человека к  своей собственной душе, которая и есть одновременно, и есть не до конца. В чистом виде душа - это Душа Бога, а человек есть движение к этой душе.

* * *

У Аристотеля появляется новое вертикальное время (кроме горизонтального от рождения к гибели). Энтелехия - время души, когда душа чувствует или схватывает эту вертикальную ориентацию, тот путь, по которому она должна идти. Это момент Софии по Аристотелю.

Вертикаль рассекает горизонталь времени.

* * *

Место человека между душой и телом, и оно может быть сдвинуто в ту или другую сторону.

А.Г. Дугин

То, что длится сохраняясь, то борется со временем. Это героический миф.

Хрономахия.

А.Г. Дугин 

Режимы и группы внутри имажинэр diurne/nocturne

Мифос есть содержание имажинера. Отдельные мифы в структуре глобального мифоса (совпадающего с имажинэром) поддаются изучению и классификации.

Дюран разделяет содержание воображения на три большие группы (мифов, архетипов, символов, сюжетов)⁽⁵⁾ и на два режима.

Два режима -- это diurne, «дневной режим» и nocturne, «ночной режим».

Три группы (схемы) – это героические мифы, драматические мифы и мистические мифы.

Diurne, «дневной режим» включает в себя только одну группу мифов – героические мифы.

Nocturne, «ночной режим» состоит из двух группы мифов (драматических и мистических). И те и те являются «ночными», то есть разделяют некие общие характеристики (режима), но различаются по внутренним свойствам.

Для Дюрана принципиально выделение именно трех групп мифов, так как в основе этой дифференциации лежит их структурная несводимость друг к другу. Это принципиально: три группы мифов ирредуктибельны, причем принципиально. Они не являются идеовариациями одна другой. Они фундаментально и сущностно гетерогенны.

Рефлексы и доминанты и их связь с группами мифов и режимами воображения

Глубина всех трех групп обосновывается по Дюрану тем, что они соответствуют одному из трех фундаментальных, доминантных рефлексов новорожденного существа.

Дюран основывается в своей типологии на русской школе физиологии – в частности, на трудах Владимира Михайловича Бехтерева (1857-1927) и Алексея Алексеевича Ухтомского (1875-1942).

Доминанта (по А.А.Ухтомскому) характеризуется полным подчинением всех прочих реакций организма, которые ведут или могут привести к снятию (удовлетворению доминантной потребности) или снижению состояния доминанты.

По Бехтереву, рефлексы уже в младенческом возрасте закладывают основные модели отношения человека к внешнему миру. «Рефлекс есть способ установления некоторого относительно устойчивого равновесия между организмом и комплексом условий, действующих на него»,  пишет Бехтерев⁽⁶⁾. Для Дюрана это важно: это «относительно устойчивое равновесия между организмом и комплексом условий, воздействующих на него», и есть аналог «антропологического траекта» или его материальное воплощение.

Александр Дугин. l'imaginaire Жильбера Дюрана

------------------------------------------------------------------------

Дюран разделяет содержание воображения на три большие группы (мифов, архетипов, символов, сюжетов) и на два режима.

Ж. Дюран ввел понятие «имажинэр»[фр.] («l’imaginaire», первичный процесс, состоящий из воображаемого, воображающего, воображения и самого процесса воображения одновременно), «траект» («trajet anthropologique», самостоятельный феномен, находящийся между субъектом и объектом), а также три антропологических типа (по режиму бессознательного): диурн (diurne) — героический, дневной, мужской режим, мистический ноктюрн (nocturne) - ночной, женский , драматический (синтезирующий первый и второй), которые отражают глубинную подсознательную реакцию индивида на смерть и обусловливают поведение в обществе.

Наиболее известна его монография «Антропологические структуры воображаемого»

Жильбер Дюран - ученик К. Г. Юнга, Г. Башляра, А. Корбена. В 1947—1956 годах профессор философии, а затем — социологии и антропологии в Университете Гренобль 2 (впоследствии — почётный профессор). Один из основателей (совместно с Леоном Селье и Полем Дюшаном) Центра исследований воображения (1966). Был близок к международному и междисциплинарному кружку исследователей религиозной и духовной жизни «Эранос».

логос
______
мифос

керигма-логос  - синтагматический уровень 

структура-мифос - парадигмальный уровень

Сверх-Я это социальный логос, т.е. совокупность социальных процессов, явлений, интеракций, которые порождает эго через свой диалог с работающим бессознательным и постоянно дающим о себе знать в оговорках.

Фрейд: Эго = логос и Еs, id (оно)= подсознание

Внутри Еs - Эрос и Танатос, т.е. либидо. Они формируют доболнительную подличнлсть, безличность, которая себя не рефлексирует.

Эго старается выдавить Еs

Работа Эго - Еs, согласно Фрейду, является главным содержанием человеческой культуры, истории и предопределяет динамику социального логоса.

Социальный логос про Фрейду есть результат разговора Эго с Еs.

Юнг открыл дополнительный этаж социокультурной топики: под Еs он обнаружил ещё одно подвальное помещение и назвал его Коллективное бессознательное. Еs, по Юнгу, вершина коллективного бессознательного. Внутренний мир лишь функция коллективного бессознательного (тех существ, которые населяют коллективное бессознательное).

А с точки зрения социологии индивида определяют его социальные роли.

Индивид - производное: с одной стороны он определяется тем местом, которое занимает в обществе или может занимать (совокупностью реальных и нереальных ролей), а с другой стороны - воздействующими на него определенным образом архетипами коллективного бессознательного. 

Индивид - не частичка (он не может себя обосновать), а волна. Или пересечение двух волн: социальной волны или социальной системы, которая навязывает ему совокупность ролей, и мифологической системы бессознательного, которая навязывает ему другое через сложный, непростой диалог с собственным бессознательным, которое уже не является собственным по Юнгу.

При Фрейде ещё можно было сказать, что человек занят собой, разбирается со своими ранними ощущениями, и стоит их вспомнить, излечится, пусть и не до конца. Но когда открывается коллективное бессознательное Юнга как новый топос, дело становится совсем серьезно.

Индивид не данность, а заданность - по Юнгу, индивида надо создать. И человек всю свою жизнь его создаёт. Более того, вся жизнь человека это общий процесс индивидуации, который дальше, через его персону, транслируется на социум. Я - это некая стоянка в процессе индивидуации.
Индивидуация, с точки зрения Юнга, это главное явление. Индивидуация - это перевод содержаний коллективного бессознательного в сферу эготического сознания.

Индивидуация, как правило, неудачна - человек застревает где-то посередине.

Человеческое Я плюрально, это некая стоянка в процессе индивидуации.

 * * *

Бессознательное женщины структурировано мужским образом. Женщина, когда смотрит в себя, видит Анимус. Мужчина видит Аниму.

 * * *

Тень представляет собой некую корзину, куда складываются все плохо выстроенные отношения коллективного бессознательного и эго, результаты неудачной индивидуации. 
Тень человека - это некое второе эго, содержание которого полнится подавленными инстинктами, вытесненными, непонятыми пожеланиями, т.е. на самом деле это то, что в культуре называется дьяволом.

 * * *

В социум через персону поступает гигантская воронка психологической деятельности эго.

А.Г. Дугин. Структурный метод

Когда мы двигаемся внутрь себя, мы движемся вопреки року.

Подлинное Я может сформироваться только впереди.

Наша душа принадлежит волевому акту и направлена в будущее. Наша душа живет в будущем. Душа принадлежит измерению будущего.

Мы ничего не хотим, мы просто имитируем желания других.

Душа - это абсолютная свобода. Душа - это, что выше смерти. Душа обнаруживается, когда мы исчезаем.

Человек - это очень опасная и ответственная вещь. Если говорить о человеке как о цели, как о проломе внутрь себя, то мы говорим о радикальном революционном акте, который не столько улучшает нашу психику, сколько её принципиально отменяет. И компенсация этой отмены, когда мы перечеркиваем себя, когда мы делаем это осмысленно в психологии, в этот момент мы рискуем, потому что ничего мы не имеем взамен. Но вот  из этого отсутствия, из этой пустоты, из этой отсутствующей компенсации после самопреодоления, когда мы прыгаем во внутреннюю бездну, из этого и строится сверхсильная личность. Там есть исток господства нас самих над самими собой. Субъект - это господин своей воли и своего ума. Обычная личность всегда движется чужими заимствованными желаниями и живёт чужим социологическим или идеологическим умом. Настоящий субъект обнаруживается, когда он взламывает эти механизмы внутрь и становится господином собственной воли и ума.

* * *

Мы перед лицом истории находимся, и судится субъект. Мы не можем сказать, что мы переждём, что мы где-то скроемся. И вот на этот суд призывается субъект, а субъект это прямо противоположное тому состоянию, в котором мы находимся. Субъект это абсолютный господин своей воли и своего ума. Это не просто то, что умное и волевое.

* * *

Когда мы говорим о господстве и рабстве. мы говорим не о том, что один человек должен стать господином, а другой рабом - речь совершенно о другом. И у Гегеля, который ввел это в феноменологии духа - эту пару фундаментальную. Сам Гегель отождествляет Господина с активным интеллектом или с радикальным субъектом, а раба - с пассивным интеллектом или с обычной рациональностью.

Это означает, что надо не просто иметь рациональность, а надо быть господином собственной рациональности, господином ума. Полностью господином - не просто умом. Истинная субъектность глубже, чем наш ум. Истинная субъектность там, где происходят конституирование и учреждение ума в нас. Поэтому здесь о господстве и о рабстве речь идет не о том, что один будет господствовать над окружающими. Наш раб это мы сами. Мы должны взять себя в рабство сами, иначе наш ум и нашу волю возьмут кто-то ещё - внешняя, отчуждающая структура.

Сверхсильная личность не может быть просто умной и волевой. Если этот ум не полностью принадлежит нам, встроен, например, в систему идеологии или образования, и если наша воля  диктуется не нами самими, а миметической агрессией Жирара, например, или заимствует из многоуровневой рекламы, то мы рабы - не господа. 

Речь не о том, чтобы быть господином, превращая в рабов других, речь о том, чтобы перестать быть рабами внешнего и стать, вот наша имманентная личность должна стать рабой или рабом нас самих.

Вот этот внутренний господин и есть исток сверхсильной личности. 

В чем задача? Не в том, чтобы усовершенствовать наше эго, а в том, чтобы осмыслить его как маску, как нечто внешнее, чтобы от него отслоиться и по сути дела его разрушить.

Речь идёт не только об освобождении от социальных конвенций. Речь идёт о том, что то, что мы видим во сне - это тоже скорлупы, это некая полоумная речь, сбившийся код нашего собственного Я. Всё настоящее, внутренне наше Я, находится глубже, чем сновидение.

К безднам абсолютной воли и абсолютного ума надо двигаться.

* * *

Никаких гарантий нет. Быть человеком - это предельный риск. Родился человеком - всё, вы в капкане совершения подвига. Человек - это тот, кто призван на подвиг.  Это сверхсекретная миссия бытия - быть человеком. Каждый человек - это некий сакральный объект под прикрытием - его бросили, отобрали документы, стерли память, и он должен выполнить миссию неизвестно какую, её надо вспомнить. Это и есть анамнез - воспоминание Платона: мы должны вспомнить кто нас послал, что мы здесь делаем, кто мы такие. Это возможно, только когда мы пройдем радикальный путь к истоку сверхсильной личности, к тому звёздному Я - фундаментальному световому звёздному Я.

Если мы перестанем опьяняться нашей эмоциональной и физиологической структурой, если мы начнём трезветь... Это очень фундаментально, что опыт сверхсильной личности - это опыт радикального трезвения. 

Я сверхсильной личности становится неким далёким внутренним рубежом, к которому надо ещё идти. Голос нашего ядра, нашей сверхсильной личности, надо научиться слышать - понять, что он хочет сказать.

 * * *

Трезвость радикально галюциногенна. Внешний мир и есть галлюцинация. Внешний мир и есть форма наркотического опьянения. Вначале, чтобы трезветь, надо понять, что мы пьяны. Родившись в этом мире - материальном, социальном, психическом, физиологическом, даже интеллектуальном мире, мы попадаем в центр галлюцинаций.

Радикальная трезвость является путём. И на  этом пути мы должны отвлекаться от любых форм отождествлений. Лучше сказать всему, что мы видим, чувствуем - нет, любому желанию противостоять или поддаваться, чтобы понять насколько оно фатально. Опасный путь, но иногда считается, что если мы не поддадимся греху, мы не сможем понять, что это грех. У Шелинга есть невинность, есть грех и есть добродетель. Невинность не добродетельна. Добродетель должна  пройти искушение грехом. Кстати, тот же Шеллинг говорил, что настоящее психическое здоровье не то, что предшествует психическому заболеванию, а то, что следует за ним. Если мы выздоровели от психического заболевания, вот тогда мы можем стать умственно полноценными людьми. То, что обычные люди считают здоровьем, есть, с точки зрения философии сверхсильной личности, тяжелейшим помешательством.

Надо понять, что то, что нам выдаётся за порядок, это хаос. Надо разрушить этот хаос и строить из него свой внутренний порядок.

Когда мы разрушаем искусственную идентичность, которую мы считаем своей - путем раскачивания, например. Раскачивание - это  метод, Все наши роли, взгляды... являются продуктами отчуждения.

Важна смена расстояния между внешним и внутренним, а не перемещение по внешнему. Смена места на внешней периферии ничего не значит. Это ключ к той практике изменения собственной идентичности, которая нужна чтобы изменить положение на орбите нашего внимания  внутренней констеляции планетарной солнечной системы нашей психики. Это первое. Второе - по поводу наблюдателя.

Сам наблюдатель - тоже некоторая орбита, которая находится на шаг глубже - более внутренне, и поэтому с этой орбиты, которая находится ближе к центру, всё видится иначе, и открываются новые горизонты. Само движение к наблюдателю - это движение трансверсальное*. Но самое главное, что то состояние, которое вы обретаете - а их множество на этом пути к сверхсильной личности - движения от раба к господину, и соответственно порабощение раба в нас, подчинение раба в нас нашему господину.

Дело не в том, чтобы перестать быть рабом: мы на внешнем уровне рабы. Перестать быть рабами внешнего и стать рабами внутреннего. Это изменение инстанций господства. Мы должны помещать эту инстанцию господства не вовне, а внутри. Но эта инстанция - не то, что мы имеем, мы имеем исключительно инстанцию раба. Мы не можем освободиться от этого рабства внешними методами. Надо осуществить радикальную внутреннюю революцию для этого.

* * *

С самосознания начинается путь к человеку. Самосознание - это вы, если у вас нет самосознания, вы - не человек. 

Наблюдатель - это то, что конструируется в ходе психологии, в ходе самосознания. Наблюдатель - это как бы обнаружение внутри вашего внимания еще более внутренней орбиты, которая ближе к центру. Это и есть орбитальный наблюдатель. Он глубже, чем вы думаете.

Мы обращаем внимание на сознание. Самосознание - это начать тратить энергию в обратном направлении.

Мышление рационально во всём, кроме своего истока.

Сверхсильная личность - это обязательно философская личность.

Гегель считает несчастное сознание базовым для начала философии.

Дугин А.Г.

----

*Трансверсальность — условие общего положения на пересечение гладких многообразий.

Надо учиться чувствам. Чувства - язык богов, к которому мы причастны.

Если мы не научимся метафизике тоски, то мы не научимся и веселью.

Человек глубже, чем кажется его рассудку.

Чистому всё чисто, а глупому всё глупо.

А.Г. Дугин

Там, где субъект воплощен в мир, он чувствует себя в окружении нехватки. Неважно где подлинный субъект, он всегда чувствует себя не у себя, в изгнании.
И вот очень важная тема о вечном рае - там, где мы, там рай.

«Мир глубже, чем думает день» (Ницше), потому что день - это рай. А когда мы его теряем, когда дневной свет покидает, мы оказываемся без него, но день-то мы несём в себе. И тот день, который живёт без дня, который не исчезает и не умирает и ночью, там происходит обнаружение измерения глубины.
Великая полночь совпадает с великим полднем.
Это очень важно, потому что когда люди говорят об аде, они говорят о плохом, а получается, что о чём бы мы ни говорили отдельно, мы говорим не о том. Рай становится плоским, ад становится внешним, а на самом деле мы и есть ад и рай.
Вот это измерение глубины, которая не отвергает рай, но и осознаёт и проживает страдания как ад - мир как ад.
Мир, прожитый как ад, и несёт в себе зародыш мира, прожитого как рай. И без этого страдания, без этого вступления в полночь опыт рая будет недостоверным, иллюзией. Против этого Ницше выступал.

На самом деле, если рай берётся без ада, то это не рай.

А. Г. Дугин

По Хайдеггеру смертные - это люди, потому что только они могут осилить смерть как смерть.

Хайдеггер сравнивал богов и людей как два берега одной реки бытия.

Сущность человеческого по Хайдеггеру - воспевание вещей.

Фергюстон (опустынивание) Das Geviert началось по Хайдеггеру, когда человек вместо воспевания вещи стал представлять её (т.е. с Платона, Сократа и Аристотеля - идеи Платона).

Вещь превращается в символ, в знак, появляется означающее и означаемое, идея как прообраз вещи, вещь как конкретный предмет. То есть вещь является не самой собой, а указанием на что-то. Боги уходят, потому что им не нравятся представленные вещи. Это конец греческих богов

Человек пел вещь, называл её - это по гречески поэзис (созидать, творить).

Гештель - фундаментальная работа сути человека как ничто в разрушении гевирта (Das Geviert - четверица).

Гештель - это судьба бытия. Гештель это сущность человеческого существа. Гештель входит вместе с Декартом.

Предмет - это конец вещи.

Из поэта человек превращается в производителя, пролетиария.

Вещь превращается в товар.

Утопия - это где нет места.

Бог становится шуткой. Люди забыли, что Бог умер. Вещь становится симулякром.

Вещь уже не предмет, не товар, а симулякр.

Гештель воцаряется как техно, заканчивая процесс Фергюстон.

* * *

Русский человек - носитель русской воли и русского ничто.

Русская вещь. Вещь надо понимать как весть. Русская вещь - это та вещая весть, которая вещает на вече. То есть, сакральные, священные вещи перенесли боги. Вещь вещает словами людей, с помощью людей, на вече, которое представляет собой гевирт и находится в центре скрещений. Это живая русская вещь является возможной полнотой национальной идеи. Идея должна рисоваться по этим выкройкам.

Вместо русской вещи уже русский предмет и скоро будет русский симулякр.

производить, торговать, потреблять

Мы должны быть не рабами гештеля, а хозяевами гештеля. Мы должны быть не рабами воли и могущества, а господами воли и могущества, тогда мы способны осуществить самую важную задачу.

1 шаг: Да здравствует русский гевирт, долой русский гештель.
2 шаг: Русский гевирт и русский гештель - одно и то же.

Надо суметь помыслить постмодерн не дуально. То, что нас отрицает, нас утверждает. Гештель гевирта станет инструментом гевирта.

Точка полуночи - это где гевир и гештель перестанут быть оппозицией. Они совпадут, сольются. Эта точка уже дана нам в образе чистого гевирта.

Если мыслить время как то, что есть, и мыслить то, что есть как время, то тогда понятия БУДЕТ, ЕСТЬ и БЫЛО полностью утратят свое значение. Самл мышление о том, что это разные вещи - это продукт влияния гештеля. Диктатура фронезиса, который вписался в гевирт и произвел здесь разрушительную работу. Эта разрушительная работа тоже была заложена, зайн сам себя перечеркивает гевиртом. 

Мыслить, минуя оппозиции форштелинга (представления), то возникнет событие - второе начало, вечное, оно никогда не кончалось.

Последняя фаза фергюстон (то, что происходит в точке полуночи), когда в центре всего стоит симулякр, экран, исчезнувшая земля, бог как шутка, постчеловек, мгновенно, без всякой паузы, без всяких действий и без всяких усилий, не заменяется чем-то другим, а обнаруживается как нечто совершенно другое, будучи тем же самым.

Новая вещь как новое небо, нова земля, где приходящее в приходящем, т.е. будущее в будущем.

Последний бог, место человека занимает радикальный субъект.

Хайдеггер презирал субъекта как конструкцию Декарта и возмутился бы сочетанию радикальный субъект. Но он всё мыслил онтологически, не дуально.

Радикальный субъект не что-то новое, он продолжение движения человечества в ту черную бездну, в которую оно идет всегда. Еще на шаг дальше.

Как он писал, те, кто рискуют больше, поэты в скудные времена первыми достигают бездны и заходят в этой бездне так далеко, как не дозволено зайти никому из богов. Это онтологическое наступление, а не представимое.

Наступление полночи (наступила она или ещё нет), понятое онтологически и фундаментально, реализует то второе начало, и станет тем событием (эрайгнис), той мгновенной вспышкой перечеркнутого зайн, которому учил Мартин Хайдеггер.

Эрайгнис (Со-бытие)

«После 1936, Ereignis — слово, которое движет мою мысль» (М. Хайдеггер)

.

А.Г. Дугин

Жильбер Дюран: от топики к теории (гранд-теория социологии воображения)

Жильбер Дюран (1921), активный участник французского Сопротивления и герой борьбы против немецкой оккупации и коллаборационизма в Веркоре, заложил сновы фундаментальной систематической теории («гранд-теории»), в рамках которой обобщающий структуралистский метод, психоанализ, социология, сравнительные исследования религии и мифологии (на основе разработок семинара «Эранос» и смежных направлений науки) воплощаются в стройную и законченную картину.

От выявленной и обоснованной в трудах сотен ученых двухэтажной (синхронической) топики Дюран перешел к созданию сводной монументальной системы социологических знаний. Смысл этой системы состоит в том, чтобы поместить конструкции классической социологии в более широкий контекст, который позволил бы не только учесть и корректно проинтерпретировать значительно большее число фактов и явлений, нежели конвенциональная социология, но и обнаружить дополнительные измерения самого социологического подхода, который в такой расширенной и обобщенной версии обнаруживает новые стороны и свойства, неизвестные или игнорируемые доселе. Поэтому социология воображения, в основных чертах обоснованная и развитая Дюраном, может рассматриваться одновременно и как одно из направлений социологических знаний, и как глубинное обоснование и обобщение социологии как таковой. Именно по этой причине мы пользуемся параллельно тремя почти синонимическими выражениями – «структурная социология», «социология глубин» и «социология воображения».

Словосочетание «структурная социология» — понятие общее и относится в данном контексте (в отличие от более узкого определения Сорокина-Териакъяна) к определению науки социологии вообще, основания и принципы которой рассматриваются с точки зрения их структурных корней. Сама социология в таком случае интерпретируется структуралистски, что аффектирует ее основания и методы. Структурная социология Сорокина в таком случае становится лишь частным случаем структурной социологии в ее обобщенном и расширенном понимании.

Формула «социология глубин» призвана привлечь внимание к концептуальному и методологическому параллелизму этого направления с теориями и топикой Юнга.

И наконец, выражение «социология воображения» указывает на ту основную инстанцию – «воображение», которая стоит в центре данного направления социологии.

Кроме того, в некоторых случаях можно использовать понятие «новая социология» для подчеркивания того обстоятельства, что данные исследования основаны на предпосылках, в корне отличных от предпосылок позитивистского знания и тех гносеологических и эпистемологических парадигм, которые преобладали почти на всем протяжении западноевропейской истории, с ее логоцентризмом и приоритетной ориентацией на сугубый рационализм.

В системе координат «логос/мифос» это значит следующее: в отличие от классической западной философии от Платона до Нового времени, где мифос неизменно изучался с помощью логоса, Дюран предлагает изучать логос с помощью мифоса, то есть перевернуть пропорции и исходные установки конвенционального философского и гуманитарного дискурса европейской культуры. Такой переворот отнюдь не отрицает науку как метод рационального постижения мира, но дает качественно иную науку, оперирующую с рациональными категориями, понятиями, методами иным образом, нежели в науке классической, где преобладают историцистский, позитивистский и узко рационалистический подоходы.

Это наука, основанная на «мифологике» (Леви-Стросс), то есть на применении расшифрованной, обобщенной и рационально осмысленной логики мифа к различным явлениям – как собственно мифологическим и религиозным, так и вполне рациональным (логическим, социальным, научным и культурным).

Институционализация социологии воображения

Основания, принципы, методы и понятия этой науки изложены Жильбером Дюраном в целой серии научных монографий, главной и наиболее известной из которых является фундаментальная книга «Антропологические структуры воображения»(1-32). В ней сосредоточены основные идеи автора и постулаты новой научной школы.

Позднее Дюран развил отдельные направления и сделал уточнения в целой серии последующих работ(1-33). Большой вклад внесли в развитие данной дисциплины ученики и последователи Дюрана. Была создана целая сеть университетских центров и лабораторий, систематически развивавших социологию воображения, верифицировавших ее методы, собиравших и анализировавших массивы социологических и психоаналитических данных.

В области прикладной психиатрии и психологии эффективность теорий Дюрана продемонстривал в ходе нескольких десятилетий клинических исследований однофамилец Жильбера Дюрана профессор Ив Дюран, разработавший на основании концепций социологии воображения тест AT.9 (Текст на архетипы из девяти пунктов), получивший широкое распространение в психологии и клинической диагностике(1-34).

Большинство центров последователей Дюрана называются «Центрами исследований воображения». В данный момент их существует более 60 в различных странах Запада – Франции, Италии, Португалии, Испании, Румынии, Бельгии, Греции, Бразилии, Мексике, США, Канаде и т.д. Основной центр находится в Университете Гренобль-II, где на кафедре социологии проработал значительную часть своей жизни сам Жильбер Дюран.

В настоящее время регулярно издается международный альманах «Кайе де л'имажинэр» («Тетради воображения»)(1-35), основанный Дюраном и его учеником, социологом Мишелем Маффессоли в 1988 году, где публикуются крупнейшие представители современной социологии – Альберто Абруццезе, Серж Московичи, Патрик Такуссель и другие.

Статус имажинэра: его первичность

Проследим основные моменты теории Жильбера Дюрана(1-36).

Развивая подход Корбена (показавшего роль mundus imaginalis в структуре мистических учений ислама) и идею Юнга о коллективном бессознательном, Дюран вводит ключевое понятие «l'imaginaire», на английский язык приблизительно передаваемое термином «imagery». В русском языке этому понятию нет аналога (очень приблизительно можно было бы перевести «l`imaginaire» на русский язык как «мир воображения»), поэтому в дальнейшем мы будем использовать французский термин в русской транскрипции.

«Имажинэр» – некое первичное свойство, представляющее собой одновременно:

· воображение как способность (инстанция);

· то, что воображается (воображаемое, представленное, искусственно воссозданное через фантазию);

· того, кто воображает (воображающий, источник появления фантазии);

· сам процесс (воображение как функция);

· и нечто, что является общим и предшествующим и тому, и другому, и третьему (собственно имажинэр).

Дюран так описывает онтологический статус имажинэра («воображаемого-воображающего-воображения»). У Платона в диалоге «Софист» (1-37) дается определение двух типов воображения: «fantasia» («фантазия») и «eikasia» ( «эйказия»). Оба они основаны на презумпции, что первичными являются две другие реальности – разум как мера реальности и порядка всех вещей и объективный мир, воспринимаемый чувствами, которые транслируют ощущения разуму. Чувства могут справляться со своей задачей корректно или некорректно – тут-то и вступает в дело воображение. Если впечатления от внешнего мира (который реален) передаются разуму (который тоже реален) «правильно» (корректно), то мы имеем дело с «эйказией» («eikasia»), , то есть с таким воображением, которое «позитивно» и «прозрачно», «верно» и вносит минимум погрешностей в процесс передачи данных от органов чувств к разуму. От слова «эйказия» произошли слова «икона», «идол» (в смысле «образ», «образец» и «эталон»). Если же в передаче образа возникают сбои, мы имеем дело с фантазией, то есть с испорченной передачей, которая перемешивает реальные данными с нереальными и путает их.

Чтобы понять различия фантазии и эвказии, можно представить себе человека, смотрящего на предметы через аквариум. Если вода в аквариуме прозрачна и чиста, если нет рыб, водорослей и других препятствий, то предметы на другой стороне видятся ясно и четко. А если в аквариуме кишат рыбы, ползают крабы, вздымая потоки ила, и шевелятся водоросли, то предметы на противоположной стороне будут еле видны, и между ними и наблюдателем будет царить иррелевантный хаос аквариумной жизни, не имеющий никакого отношения ни к наблюдателю, ни к предметам с той стороны. Аквариум – это воображение, имажинэр.

В логоцентричной философии, в пространстве логоса у воображения скромный статус: самое лучшее для него не мешать рациональному процессу (а еще лучше вообще не существовать, чтобы не искажать «реальность»). Такое же отношение к воображению сохраняется и у Декарта (1596--1650). И даже Кант (1724—1804), поставивший под вопрос онтологию объекта и субъекта, не придавал воображению самостоятельной роли, хотя и задумывался о его трансцендентальных функциях. Философ-экзистенциалист Жан-Поль Сартр (1905--1980), посвятивший проблеме воображения отдельную книгу(1-38), оставался в рамках классических философских схем западноевропейской традиции, оперирующей с приоритетной парой субъект-объект и по умолчанию не признающей за воображением статуса самостоятельной, а тем более первичной реальности.

Дюран предлагает порвать с европейским логоцентризмом и перевернуть стартовые позиции. По Дюрану, первично воображение: именно оно в ходе своей динамической работы создает внутреннее измерение субъекта и объекты внешнего мира.

Согласно Дюрану, приписывание реальности субъекту и объекту и лишение свойства реальности воображения в конечном итоге есть всего лишь философская гипотеза, имеющая давнюю историю и ставшая в западноевропейской мысли безусловным консенсусом. Однако стоит только выйти за рамки этой мысли и обратиться к структурам мышления других культур – восточных, мистических, религиозных, архаических или к сфере искусства, мы можем убедиться, что субъект-объектный дуализм отнюдь не исчерпывает возможных философских установок, и многие незападные (развитые или примитивные) культуры понимают онтологический статус воображения, mundus imaginalis, совершенно иначе. К этому выводу подвела Дюрана вся совокупность исследований участников семинара «Эранос», изучавших конститутивную роль мифа или коллективного бессознательного Юнга как некую самостоятельную структуру, не являющуюся свойством ни мыслящего субъекта, ни объективного внешнего мира. Понять содержание мистических теорий исламской традиции, иудейской каббалы, китайского даосизма, алхимических учений и процедур, мифов и легенд примитивных народов, в конце концов, мирового фольклора возможно только в том случае, если мы отойдем от жесткой дуальности «субъективное-объективное» и признаем онтологическую самостоятельность за той инстанцией, которая находится между ними(1-39) , то есть за воображением, «имажинэром».

В качестве научной (но также и философской) гипотезы Дюран берет следующий постулат: вопреки общепринятой на Западе (но далеко не столь однозначно разделямой на Востоке) позиции, «имажинэр» – это единственное, что существует, и «наш мир» («наш», то есть относящийся к субъекту, и «мир», то есть совокупность объектов) есть результат свободной игры воображения. В таком случае мы получаем основание для развертывания особой «онтологии имажинэра», основанной на тезисе: единственно, что есть, что существует, это «промежуточное».

Понятие «антропологического траекта»

Развивая эту идею, Дюран вводит фундаментальное для его теории понятие «антропологического траекта». Термин «траект» («traectum») образован от латинского «tras» — «через», «между» и «jacere» — «бросать», «кидать», «метать». От этого же глагола (от его причастной формы – «jectum», «брошенное») образованы важнейшие философские и научные категории «субъект» и «объект». «Суб-ект» – это то, что «положено («брошено») под» — то есть «под-лежащее». «Об-ект» – то, что «брошено («положено») перед», то что «метнули перед», то есть «пред-мет». Между ними находится «тра-ект», «брошенное между».

«Антропологический траект» – это придание самостоятельного онтологического статуса тому, что находится «между» – между субъектом и объектом, между природой и культурой, между животным и рациональным, между духом и жизнью, между внутренним и внешним, между проектом (будущим) и историей (прошлым).

«Траект» — это «схема», «маршрут», «траектория», которая предопределяет структуры и структурные ансамбли, режимы и группы форм, динамические взаимодействия и столкновения, оппозиции и сближения, но ничего не говорит об идентичности того, что в этом траекте участвует, так как сама идентичность есть не нечто постоянное, но следствие, результат самого траекта. Объект и субъект суть функциональные следствия антропологического траекта, они конституируются им как ролевые идентичности. По этой логике, все самое важное происходит именно в «аквариуме»(2), который и порождает через динамику своей глубинной жизни образ наблюдателя, с одной стороны, и образы предметов — с другой. Тот, кто смотрит через аквариум, и то, на что смотрит тот, кто смотрит, суть проекции внутриаквариумной жизни.

Здесь у Дюрана мы видим доведенный до крайних выводов функционализм. Если применить концепцию «траекта» к социологии, то получим социум как обобщающий социальный траект; если к психоанализу – человека как траект коллективного бессознательного. В обоих случаях человек (психологический или социальный) есть функция от чего-то другого, нежели он сам — функция от того, что всегда остается потенциальным, и без актуализации с помощью человека само по себе не выступает, не проявляется. Поэтому Дюран говорит об «антропологическом траекте». Через антропологию траект проявляет себя и обнаруживает свою структуру, хотя вместе с тем и скрывает ее, так как прячется за человеком. Так потенциальное, что только еще может быть, скрывает себя за актуальным, тем, что уже есть. Человек необходим, чтобы социальное сознание и коллективное бессознательное смогли через него осуществиться, проявиться, статься, сбыться. Точно так же, как слова, лексемы, морфемы, синтаксис и т.д. нужны языку, чтобы быть, хотя язык никогда не тождественен им. Язык становится актуальным через речь.

Человек имеет бытие и смысл только как антропологический траект(3). Вне этого функционального состояния он есть абстракция, простая и недоказуемая гипотеза субъекта. Точно так же, как и внешний мир на другом «конце» (на конце, которого нет) не есть самобытный объект, но плод пластического воображения, конструкт, основанный на «грезе о веществе» (Башляр).

Отсюда

Основная идея структурной лингвистики заключается в следующем. Существует речь и язык. Язык это нечто глобальное, абсолютное и не проявленное. Язык есть возможность. Он состоит из правил, из корней, из словаря, но всё это находится в потенции. Язык переходит в актуальность, когда возникает речь или дискурс.
То есть, язык - это то, что можно сказать на данном языке, а речь - то, что говорится на данном языке.

* * *

Структуралисты боролись с доминацией дискурса, с историцизмом. Они говорили: коллеги, ничего не меняется; язык, которым пользуются, вот эта синтагма, разветрываясь в истории, - это один и тот же язык, там существует ограниченное количество возможностей. Как вы ни умудряйтесь, вы всё равно на этом языке будете говорить приблизительно одинаково. Поэтому они призывали не рассматривать примитивные народы, в частности один из крупнейших структуралистов Клод Леви-стросс, основатель структурной антропологии, он предлагал рассматривать вот эту парадигмальную подоплёку исторического процесса как не то, что было раньше, а то, что есть сейчас. Иными словами с его точки зрения примитивные народы - это не та народы, которые ещё не модернизировались, а это просто народы которые живут в большой степени в парадигмальном пространстве нежели в синтагматическом. И те, кто говорит, что они ещё не доразвились, диктуют им колониальным, расистским образом своё собственное историческое представление. А почему, собственно говоря, говорит Леви-Стросс, индейцы североамериканские или южноамериканские должны проходить тот же путь развития, как прошёл западноевропейский человек? Почему они должны делать выбор в пользу синтагмы, почему они должны отказываться от уничтожения добавочной стоимости в своих ритуалах, хотя их мир, их жизнь, их структуры языка, их мифологики под час более здравые, свежие, экологичные - достаточные для них. А система сложности примитивных обществ, система сложности их понятий, их разделений, выделения цветов, явлений и т.д., ничуть не уступает европейской. Она просто другая. Он говорит: давайте посмотрим - в парадигмальном плане то, что мы считаем предшествующим, неразвитым, недалёким, это на самом деле просто другое.Другое - чему мы имеем аналоги, но у нас это в зачаточном состоянии, а у них развито парадигмальное - у некоторых традиционных народов.

Здесь нет линейного времени.

Вот этот структуралистский подход, который делает акцент на парадигме, становится очень интересным. Он постепенно подводит нас к следующей конструкции, которая является фундаментальной конструкцией структурализма. И, соответственно, той структурной социологии, которую мы изучаем.

Вот приблизительно какова основная модель структурализма. Она говорит: сверху есть логос (керигма - высказывание, чистая рациональность), а в знаменателе есть мифос (структура). Знаменатель - это парадигма, логос - это синтагма. Таким образом существует не строгое, а динамическое соотношение: в начале мифос, а потом логос. 

* * *

Миф находится не до, а внутри - на другом этаже. Он не исчез, а переместился - с первого этажа, например, в подвал. Не остался в прошлом, он живет в нас, рядом с нами, и он как раз и стучит с подпола -  стучится в наш социальный логос, давая о себе знать через различные сбои функционирования социального логоса. 

Сбои в структуре социального логоса являются не случайными отклонениями и помехами, а целенаправленной работой того, кто живёт в подвале.

* * *

Социокультурная топика Зигмунда Фрейда открывает в человеческом существе, а мы видим, что между обществом и человеком существует гомология при любых конструкциях, как бы мы ни рассматривали человека, З. Фрейд говорит, что в человеке существует Эго (рациональное, индивидуальный логос) и существует новая вещь, которую до Фрейда никто не подозревал - S или Ид (Оно или подсознание).  Это сфера S, которая оказывается влияет на Эго через расстройства, через психические отклонения. 

* * *

Что такое S? Это бессознательное, которое постоянно работает (работа, размывающая Эго*). И в этих сновидениях существует определенная логика, графика, определенные маршруты существуют, которые можно изучать с точки зрения психоанализа самым рациональным образом.

* Существует рассогласование между структурами S (они устроены по одной логике) и структурами Эго (они устроены по другой логике). Задача психоаналитической  терапии - спустить Эго в S, чтобы Эго осознало поползновения S и избавилось от бомбардировок иррациональными импульсами.

Изучая S, Фрейд выстроил некую географию подсознания, довольно инфернальную - надо сказать. Существуют табуироваанные сюжеты, которые вытесняются, разрастаются порой в патологические формы или, наоборот, гармонично контролируются сознанием.

Вот эта борьба Эго против S с точки зрения Фрейда начинает объяснять очень много социокультурных явлений и, в конечном итоге, исторические и политические формы. Новые социокультурные топики...

* * *

Человек мучительно находится в диалоге со своим подвалом и с тем кто там обретается, а он не может понять кто там обретается, потому что это не индивидуализированные энергии. И вот это, собственно говоря, и есть главное содержание культуры. А всё остальное - Эго, борясь со своим бессознательным, порождает, воспроизводит, потом ломает, себя расстраивает. Совокупность того, что порождает Эго в своей логической деятельности, в диалоге с S - обратите внимание насколько почти из ничто социального логоса все больше и больше подполье заявлять о себе, порождается сверх-эго или супер эго.

Сверх-Я - это совокупность социальных процессов, институтов, явлений , интеракций, которые порождает Эго.  Как порождает? С точки зрения Фрейда - через свой диалог с работающим бессознательным и постоянно дающим о себе знать в оговорках, случайных замечаниях. У людей психически неуравновешенных - более ярко.

Таким образом возникла новая топика. 

С точки зрения Фрейда эта работа Эго с S является главным содержанием человеческой культуры, истории, и предопределяет в конечном итоге динамику социального логоса.  Потому что социальный логос есть результат диалога Эго с S.

Сверх-Я это и есть социальный логос.

* * *

В 1909 году Юнгу снится сон, что доктор Фрейд, его замечательный  учитель, не до конца правильно определил что такое S.  Фрейд толковал его как совокупность исторических, т.е. ранних младенческих ощущений, которые потом продолжаются в течение всей жизни. А Юнгу приснилось, что под этим есть ещё одно подвальное строение. Оно очень сильно забаррикадировано - Юнг назвал его коллективным бессознательным. То есть по сути это и есть общий знаменатель. 

Фрейдовское S - личное индивидуальное бессознательное - есть вершина коллективного бессознательного по Юнгу.

* * *

Стремясь избежать жесткой закономерности социального логоса, индивид бежит в психологию. При обнаружении новой психоаналитической топики, этот индивид попал - обнаруживается, что и здесь его индивидуальный мир, который скрывается от всех закономерностей, есть ничто иное как функция от коллективного бессознательного.

Таким образом с точки зрения социума человек предопределяется совокупностью своих социокультурных ролей, а с точки зрения психоаналитической психологии, психоанализа, он является функцией от тех существ, которые населяют коллективное бессознательное. Закономерностей, явлений...

То есть он тоже - функция, и он также мало индивидуален как с точки зрения социального логоса.

* * *

Сверху - социальный логос и коллективное сознание Эмиля Дюркгейма, а снизу коллективное бессознательное Юнга.  Таким образом в этой структуралистской конструкции Логос-Мифос индивидуум с двух точек зрения является функцией, т.е. чем-то производным - с одной стороны он предопределяется местом, которое занимает или может занять в обществе (ролями) , а с другой - воздействующими на него архетипами коллективного бессознательного.

То есть, индивидуум получается не частичка, он не может себя обосновать, а это волна или пересечение двух волн. Каких? Социальной волны или социальной системы, которая  навязывает ему совокупность ролей, и мифологической системы бессознательного, которые навязывают ему другое - через вот этот сложный, непростой диалог с собственным бессознательным, который уже не является собственным по Юнгу. 

При Фрейде ещё можно было сказать, что человек занят собой (своими воспоминаниями, впечатлениями детства, которые надо вспомнить, осознать и можно излечиться, но когда появляется новый фундаментальный топос Юнга - коллективное бессознательное, дело меняется коренным образом.

Мы подошли вплотную к конструкции структурной социологии как социологии глубин. Подробнее опишем юнгианскую модель. Юнг предложил со своей стороны следующее понимание человека и соответственно общества.

* * *

Описание структуры бессознательного и его соотношение с социальным.

Самое внешнее - Эго с его ощущениями, рассудок, рацио, интуиция, эмоции. В социальном логосе оно выступает как персона, как личность. Социологический человек это персона Юнга. Человеческая личность формируется через отношение Эго к другим.  Эготический уровень или уровень Я соответствует индивидуальному логосу. Эта модель построена на логосе, действует по его законам, и именно на персону воздействуют те решетки социального логоса, о которых мы говорили.

Иными слова эти 4 оси: власть, богатство, престиж и деньги предопределяют в значительной степени структуру персоны. Но Юнг говорит, что у этой персоны есть кое-что еще. То есть это уже не марксистский подход. Юнг, как психолог выделяет большее значение автономному бытию Эго.

Эго создает порядок - ордо.

Внутри у эго 4 уровня - память, субъективные коннотации функций, аффекты (из аффекта развивается истерия), инвазии (вторжения). Здесь находится субъективное личное бессознательное - по Юнгу.

В памяти содержится и ложное и истинное событие.

Если эго слабнет - понижение ментального уровня. Если эго слабнет, перестает держать все под своим контролем, когда  не обеспечивает жесткий монархический порядок в личности, это всё начинает подниматься (снизу может постучать S )

Понижение ментального уровня Эго по Юнгу является главной этиологией психических заболеваний. Тогда содержание этих глубинных экзогенных пластов начинает подниматься бесконтрольно, неупорядоченно.

Понижение ментального уровня Эго по Юнгу главная причина и неврозов (самая легкая форма психического отклонения - человеческая личность способна бороться с собственным бессознательным; в отличие от психоза). С психозами уже сложнее потому что хватка Эго ослабевает (человек сдается) и дальше возникают совершенно самостоятельные явления в психике, с которыми бороться сложно.

Психиатры говорят, что человек когда-то в конечном итоге решает сходить ему с ума или нет.

Здесь, ниже, живет коллективное бессознательное, которое находится ниже, чем субъективное бессознательное. Юнг открыл этот дополнительный этаж социокультурной топики.

Вот такая картина человека - что внутри у индивида и как он сконструирован.

В социум, в общество,  через персону поступает огромная воронка психологической деятельности, которую ведет Эго, отталкиваясь от коллективного бессознательного.

Юнг говорит о таком явлении как индивидуация, с его точки зрения это главное явление.  По Юнгу индивидуация - это перевод содержания коллективного бессознательного в сферу эготического сознания. Индивид по Юнгу это не данность, а задание. Вся жизнь человека это ничто иное как общий процесс индивидуаций, которые дальше, через его персону, транслируются на социум. 

Человеческое Я по Юнгу плюрано, потому что это ничто иное как некая стоянка в процессе индивидуации. Люди с психическими расстройствами могут обладать несколькими Я, и в процессе индивидуации могут возникать определенные помехи, тогда люди слышат голоса, видят видения. По Юнгу это абсолютно естественные вещи. Ибо пути перевода бессознательного в сознательное могут быть различными. Следовательно индивидуация может быть разнообразной. Как правило, она бывает неудачной. По Юнгу человек застревает на этом пути где-то посередине.

Эго воспринимает свое коллективное бессознательное, населенное архетипами. Архетипы это фигуры, классические фигуры великих сновидений, которые повторяются практически у всех народов. Архетипы составляют определенные группы.

 По Юнгу мужское Эго воспринимает свое коллективное бессознательное, которое нейтрально, через образ женской души - Анимы. Когда мужчина смотрит внутрь себя, на своё коллективное бессознательное, он видит Аниму, которая может выступать в образе матери, возлюбленной, дочери, старухи, может быть зловещей, симпатичной, но это мужской инсайт. А у женщин всё наоборот, женщина видит своё.. - НЕ СВОЕ, В СЕБЕ - коллективное бессознательное как Анимус. То есть, бессознательное женщины структурировано мужским образом. Она видит бессознательное как мужчину - отца, сына, мальчика-с-пальчика...

В результате беседы Эго и коллективного бессознательного возникает ещё одна фигура, крайне тревожная по Юнгу - Тень, которая представляет собой некую корзину, куда складываются все плохо выстроенные отношения коллективного бессознательного и Эго, т.е. результаты неудачной индивидуации. Это некое второе Эго, содержание которого вытесненные инстинкты, какие-то непонятые пожелания, которые идут снизу. В культуре это называется дьяволом.  А по Юнгу, индивидуально, это представляется как Тень.

Есть 4 оси: власть, богатство, престиж, образование, которые формируют социальный логос. Но, благодаря новой социокультурной топике коллективного бессознательного, аналитического структурализма, возникает 5-я ось, которая идет с глубин, но которую можно воспринять в рамках социальных проявлений. Это ось инициации или ось индивидуации. Смысл её в том, что по этой оси в рамках социальных институтов, социальных взаимодействий, социальных отношений и социальных влияний, а также социальных ролей реализуется перевод коллективного бессознательного через Эго на уровень сознания. Это ось, по которой происходит индивидуация или человеческая терапия. Можно назвать её осью счастья (в спиритуальном или психоаналитическом смысле - не в гедонистическом), потому что счастлив только тот, кто умудриться привести своё коллективное бессознательное в согласие со своим сознанием. Такой человек обладает колоссальным ощущением легкости бытия. Его бессознательное спокойно поднимается, тень разогнана, побеждена, Анима или Аанимус радуются, смеются, его бытие в социуме и в самом себе приобретает замечательные качества - это полет. Но эта ось может вступить в противоречие с другими осями.

Или, наоборот, человек может стать первертом, на котором ездить собственная Тень, если реализован на всех 4 уровнях, кроме 5-й оси.

Вертикальная и горизонтальная мобильность Сорокина должна быть дополнена инициатической мобильностью.

Институт инициации был открыт во многих обществах для всех - и для высших каст, и для низших.

5. Социальная антропология 
6. Социология политических идеологий
7. Социология этноса
8. Социология власти
9. Социология религии
10. Социология гендера
11. Постобщество 

На самом деле прошлое никуда не уходит. Оно живёт в нас. И если мы возьмём эту диахроническую линию последовательных этапов русской истории и поставим вертикально, мы увидим, что остались теми же самыми восточными славянами с языком и фенотипом. Мы те же самые носители русской государственности и русского Православия. Мы так же близки с народами, с которыми живём в единстве судьбы. Наши братские народы - тоже часть этого единого наследия.

* * *

Мы, конечно, наследники и живые представители Российской Империи. Всё дышит этой Империей, имперским стилем. Наша культура, наше самосознание. И мы, конечно же, советские люди, как бы мы ни хотели от этого избавиться. Мы любим справедливость, мы братские народы. Мы ненавидим расизм, фашизм, несправедливость, колониализм, неравенство. Мы очень "левые", если угодно, именно в советском смысле люди. И вот эти пласты на самом деле и есть составляющие сегодняшней Русской идеи. Где мы не один против другого - белые против красных, послераскольная новая Церковь против дораскольной, восточные славяне против татар, и тем более не существует никакого раскола внутри самих восточных славян. Мы все восточные славяне! Белорусы и малороссы - один корень, одно восточнославянское племя. Потому задача Русской идеи - сказать "да" всем им. Сказать понятно. И прожить, увидеть соответствие в сегодняшнем российском человеке всех этих пластов. Не придумать технологически, не что-то смастерить, а просто дать возможность Русской идее жить, проходя сквозь нас.

Глубинное государство (Deep State)

Derin devlet

Выражение «глубинное государство» используется сегодня все чаще и чаще в политической сфере и постепенно из журналистики переходит в общепринятый политический язык. При этом сам термин размывается и под ним начинают понимать каждый свое. Самое время присмотреться к явлению, описываемому как глубинное государство повнимательнее. Очень важно проследить когда и где это понятие входит в оборот.

Это словосочетание появилось впервые в турецкой политике в 90-е годы ХХ века и описывало вполне конкретную ситуацию в этой стране. По-турецки глубинное государство — derin devlet. Это важно, так как все последующие применения этого концепта так или иначе связаны с оригинальным смыслом формулы, появившейся впервые именно в Турции. 

В Турции начиная с Кемаля Ататюрка сложилось вполне определенное политико-идеологическое течение – кемализм. В центре его стоит культ самого Кемаля Ататюрка (дословно, «Отца тюрков»), жесткий секуляризм (отказ от придания религиозному фактору не только политического, но и общественного характера), национализм (включая акцент на суверенитете и единстве всех граждан политэтнической Турции), модернизм, европеизм и прогрессизм. Кемализм представлял собой во многом прямую антитезу мировоззрению и культуре, доминировавшим в религиозной и традиционалистской Оттоманской империи. С самого создания Турции кемализм был и во многом остается главенствующим кодом современной турецкой политики. На основе именно этих представлений на руинах Османской империи и было учреждено турецкое государство. 

Кемализм открыто доминировал в эпоху правления самого Кемаля. А затем эта эстафета была передана его политическим наследникам. 

В идеологию кемализма входила партийная демократия европейского образца. Но при этом настоящая власть была сосредоточена в руках военного руководства страны – прежде всего, Совета Национальной Безопасности (СНБ). После смерти Ататюрка именно военная верхушка стала хранителем идеологической ортодоксии кемализма. Собственно СНБ Турции был учрежден в 1960 году после государственного переворота. Его роль после еще одного переворота, совершённого в 1980 году, значительно выросла. 

Следует заметить при этом, что очень многие высшие чины турецкой армии и спецслужб являются членами масонских лож. Так кемализм тесно переплелся с военным масонством. 

Всякий раз, когда турецкая демократия отклонялась от кемализма – как вправо, так и влево – турецкие военные отменяли результаты выборов и начинали репрессии. 

Но стоит обратить внимание на то, что термин «derin devlet» появляется в Турции только в 90-е ХХ века. Именно в тот момент, когда в Турции начался значительный рост политического исламизма. И вот тут в истории Турции впервые дает о себе знать противостояние идеологии глубинного государства и политической демократии. Причем проблема возникла именно тогда, когда исламисты Неджметтина Эрбакана и его последователя и преемника Реджепа Эрдогана по сути взяли курс на альтернативную политическую идеологию, прямо оспаривающую кемализм. Это касалось всего: ислам вместо светскости, контакты с Востоком больше, чем с Западом, мусульманская солидарность вместо турецкого национализма. В целом салафизм и неоосманизм вместо кемализма. К этому относилась и антимасонская риторика, свойственная прежде всего Эрбакану. Вместо масонских тайных обществ секулярной военной верхушки ставка делалась на традиционные суфийские ордена и умеренные исламские сетевые организации – такие как нурсизм Фейтхуллаха Гюлена. 

Тут-то и появилась идея глубинного государства (derin devlet) как описательный образ военно-политического кемалистского ядра Турции, осозновавшего себя стоящим выше политической демократии и по своему решению отменявшего результаты выборов, арестовывавшего политических и религиозных деятелей, то есть ставившего себя над легальными процедурами политики европейского типа. Выборная демократия действовала только тогда, когда она соответствовала курсу военных кемалистов. Отступив от этого на критическую дистанции, как в случае с исламистами, опиравшимися на совершенно иную идеологию, больше напоминающую османизм, чем кемализм, партия, даже выигравшая выборы и возглавившая правительство, могла быть разогнана без всяких объяснений. Причем в таких случаях «приостановка демократии» (suspension of democracy) строго конституционного основания не имела – никем не избираемые военные действовали в силу «революционной целесообразности», чтобы спасти кемалистскую Турцию.

Александр Дугин 
 

Нельзя аутентично существовать в неаутентично существующем мире.

*

Без боли существует труп, машина, но не живое.

Дугин. Фундаментальная психология. № 39. Сильная Dasein-терапи

Философия - это момент рождения в человеке Софии.

А. Дугин

Спор об универсалиях, номинализм и реализм

"Все началось с индивидуализма. Это неправильное понимание человеческой природы. Началось все в англосаксонском мире с протестантской реформы… Либерализм в моем прочтении - процесс освобождения личности от любого вида коллективной идентичности. Был отказ от католической церкви как коллективной идентичности, от западной империи как коллективной идентичности. Последовал бунт против национального государства в пользу чисто гражданского общества. Затем произошла большая битва XX века между либерализмом, коммунизмом и фашизмом, и либерализм после распада СССР победил.

Оставалось освободиться только от двух коллективных идентичностей.
Это гендерная идентичность — а она коллективная, ведь мужчина и женщина должны быть вместе. Освобождение от гендера привело к появлению трансгендеров, ЛГБТ (движение признано в РФ террористическим, экстремистским и запрещено - Ред.) и новой формы сексуального индивидуализма: «Пол – это нечто необязательное».

И последний шаг, который еще не полностью сделан, — освобождение от человеческой идентичности. Вы сможете выбрать: быть человеком или не быть, и у этого есть имя – трансгуманизм, постгуманизм, сингулярность, Искусственный Интеллект… Это политическая, идеологическая повестка завтрашнего дня. Англосаксонский мир — в ее авангарде".
А.Г. Дугин
--------------------------------------------

Есть две базовых позиции в споре о соотношении индивидуального и общего в мироздании

1. Реализм. Общее в разных вещах задается тем, что за этим общим для вещей стоят божественные идеи, которые служат образцом и, в большинстве философских систем - идеалом для вещей. Общность вещей объясняется прежде всего тем, что за ними стоит общая идея, к которой они устремлены, хотя в случае с людьми это устремление носит и интеллектуальный и волевой характер - можно противиться идее и разрушать идею в себе.

Классический пример реализма - это философия Платона или философия преп. Максима Исповедника, которая является для любого православного нормативной (хотя большинству православных просто не хватает образования ее изучить и в принципе здравомыслящий человек может без изучения обойтись, просто сохраняя верность церковной традиции).

Конкретный понятный пример: мы русские, существует русскость как базовая идея, божественная идея, которая объединяет нас как русских, форматирует как русских, задает нам идеал как русским.

Таков реалистический взгляд. У реализма есть свои риски, например можно увлечься и начать гипостазировать идеи, то есть воображать их как вещи, как субъектов, что неверно. Можно забыть об историчности идей или начать воспринимать историчное как текучее и неистинное. Но все риски реализма - пустяки по сравнению с номинализмом.

2. Номинализм. Никакого общего в вещах не существует. Все вещи единичны и текучи. Общее в них - только имя, произвольно заданный ярлык, обозначающий текучее и конструируемое по случаю содержание. Любые общности - это так сказать произвольные коалиции отдельных вещей. Наглядней всего это в социальной философии, где общество изображается как продукт общественного договора индивидов (для объяснения, откуда у индивидов есть способность к общественному содержанию и кооперации обычно придумываются какие-нибудь отмазки).

В античности и в патристической традиции номинализм был маргинален, но пышным цветом расцвел на средневековом Западе - от Дунса Скота, Оккама и далее. И он как ход мысли начал разрушать все базовые общие идентичности в Европе, а потом и в мире - Церковь, Империю, сословия, нации, семью и, наконец, самого индивида, который тоже есть общее для частных моментов себя и так вплоть до расчеловечивания.

Тот же понятный пример. Никаких русских нет - это произвольная конструкция с произвольным ярлыком и произвольным текучим содержанием, не хочешь быть русским - не будь им, в тебе нет ничего, что обязывало бы тебя быть русским, тянуло бы к этому, нет русской идеи, есть кличка "русский".

Разлагающее влияние номинализма стало особенно широким, когда он начал мимикрировать под персонализм. В этом обличье он заразил даже православное богословие и у некоторых греческих, а за ними и наших авторов даже Святая Троица начала трактоваться как "добрососедство ипостасей". Ж.К. Ларше это справедливо называет ересью усиомахии (то есть борьбы с сущностью).

На самом деле, конечно, личность - это не "индивидуальное, а не общее".

Личность - это конкретный способ осуществления в себе общего, выбор пути к общему. "Я русский, я иду до конца".

Может, конечно, иметь место и осуществление себя как отторжения от общего - это так сказать "темная личность" в самом буквальном смысле.

Нельзя быть личностью не осуществившись в семье, в нации, в вере, в общественном и государственном служении. Конкретное сбывание каждой личности зависит и от своего выбора, и от судьбы (бывающей весьма жестокой). Но сам по себе изолированный индивид личностью стать не может, ему не в чем осуществляться.

И вот западный номинализм, о котором говорит Дугин, строясь на отрицании общего, на доктрине "общее - это только имя", последовательно разрушал все те общности, в которых индивид мог осуществиться в личность. Сейчас он уже дошел до эсхатологического предела, разрушения самого индивида, самого Я, которое тоже "общее". И далее либо погибнет Запад как носитель этого номинализма (возможно за счет отвержения номинализма частью людей Запада), либо погибнет весь мир, в котором общие идеи будут утрачены, распадется на части.

Егор Холмогоров

Смерть как таковая - необратима, а русская смерть обратима - это триумф жизни на самом деле.

 * * *

Мы живём ради возвращения, но это возвращение не к тому, что было, а к тому, что будет.

Александр Дугин

Я считаю, что быть русским это больше, чем национальность. Быть русским - это всё: это и призвание, и огромный кредит доверия со стороны Бога, когда Он делает нас русскими - позволяет рождаться в России. Это гораздо больше, чем графа в паспорте.
Более того - русским ещё мало родиться, русским надо стать. Для меня русское - это гораздо больше, чем все формальные описания меня же самого.
Русский - это усилие, русский - это доверие, русский - это миссия, русский - это избранничество Богом. Быть русским - это жертва, надо пожертвовать чем-то с самого начала, потому что вся наша история - это, конечно, жертва. Быть русским - это миссия, это вызов и даже, в каком-то смысле, это проклятие. То есть, и избранничество, и проклятье, потому что мы совсем особый народ. Мы народ, как сказал Достоевский - всечеловеческий. Мы чутки к западной культуре так, как западные люди её не понимают...

Александр Дугин

Когда-то я сама сформулировала нечто похожее: «Чтобы победить русских, надо подменить песню сердца» - что и сделано...

«Для нас быть - это быть героем, быть жертвой. Быть - это быть сострадающим. Быть - это быть творящим. Русский живёт не для себя, и даже если он живёт для себя, он живёт для чего-то в самом себе, что больше, чем он сам...
Для нас героизм важен и интересен, даже когда мы не герои. Когда мы тихие обыватели, мы себя как таковыми, будучи тихими обывателями (осторожными и трусоватыми - своя рубашка ближе к телу), мы ими себя не осознаём. И когда мы видим кино или театральную пьесу, мы отождествляем себя с этим героем, с этим воином, с этим пророком, с этой жертвенной фигурой, с  этим спасителем, с этим человеком, который страдает за других, а не самим собой. Если нам покажут такого, как мы - маленького человека, мы скажем, что не хотим смотреть это безобразие...
Это очень важно. Важно не то, кем человек является, а важно то, как он себя мыслит, как он себя проецирует, каким он себя воображает. Это очень важно, потому что он находит в себе те образы, те картины, которые с реальностью, может быть, ничего общего не имеют.
Человек, когда мыслит о себе лучше, чем он есть, надо подумать как именно. И вот тут наши пути с Западом расходятся, потому что тот, кто на Западе мыслит себя лучше, он мыслит себя богаче, порочнее, известнее, т.е. он мыслит себя на социальной лестнице выше. А русский человек, когда он мыслит себя лучше, он мыслит себя добрее, чище, благороднее, жертвеннее. То есть, совершенно другая ориентация. И когда западные идеалы стали теснить наши идеалы в нашем обществе, стало происходить падение наше - всего нашего народа, нашей культуры. Мы стали как бы питаться не своими грёзами. Мы стали воображать себя не так, как мы себя воображаем, а по какому-то другому сценарию. Враг захватил наше воображение, захватил наше представление о себе. Это, конечно, тоже может быть частью стратегии, частью социальной инженерии - людям можно навязать сны, можно навязать мечты, можно навязать грёзы представления о самих себе или о мире. Это тоже вещь очень тонкая».
Александр Дугин

Правда, тут следует уточнить, что речь о социальном западном человеке, а не о культурном (культура - дело личностного начала), о социальном нарративе, который манипулятивно конструирует современного западного человека (социальные технологии), а не о культурном, который, в некотором смысле, природен и движется по другим законам и к другим ценностям. Есть феномен культуры и феномен антикультуры, последний как раз плод социальной инженерии, уводящей людей в противную человеческой природе сторону - к античеловеку, в Антихриста.

Поневоле начинаешь видеть в нашем курсе то, что было сказано в Апокалипсисе о Лаодикийской церкви. Не холоден и не горяч. Нас убивают за то, чтобы мы не достаточно холодны, как должны были бы, по мнению дьявола, быть. Но изнутри видно, что мы совсем и не горячи. А ведь это худшее, что может случиться с людьми, с режимами, с обществами. Данте писал, что таких лаодикийских отвергает даже ад. Так и бродят они бесконечно и неотвратимо между мирами — между раем и адом, ни холодные, ни горячие. Только вечно их жалят маленькие неприятные осы. Колеблющиеся, неопределившиеся, сомневающиеся… Хуже не бывает…

А. Дугин 

* * *

Наталия Викторовна Мелентьева рассказывает о философских интересах и разработках дочери

"Мы ушли, чтобы вернуться. Погрузились в материю и обрели тело, чтобы с ними расстаться, оттолкнувшись от крайней границы космоса и начать восхождение, полет. Полет - сущность человека, как существа крылатого. Отсутствие крыльев есть унижение и аномалия. Небесная Родина неумолимо тянет к себе. Философ слышит ее зов ясно и отчетливо, отвечает на него размышлением и молитвой. Он отращивает крылья души и собирается домой."
Александр Дугин

Для того, чтобы видеть все цвета, надо не иметь цвета.

Аристотель

---------------

«Чтобы содержать всё, он не содержит в себе ничего» - про ум.

«Чтобы видеть всё, надо не быть ничем из всего»

Дугин

Наше время не требует языка. Мы переходим в культуру, где говорить словами является излишним. То есть, достататочно «ла-ла-ла»....
* * *
Люди современные превратились в слога.

А. Дугин