Дневник
О ВРЕМЕНИ, О ПРОСТРАНСТВЕ, О СУЩЕСТВОВАНИИ
Мир, которого нет, не может быть назван существующим, потому что его нет.
Мир, состоящий из чего-то единого, однородного и непрерывного, не может быть назван существующим, потому что, в таком мире, нет частей, а, раз нет частей, то нет и целого.
Существующий мир должен быть неоднородным и иметь части.
Всякие две части различны, потому что всегда одна часть будет эта, а другая та.
Если существует только это, то не может существовать то, потому что, как мы сказали, существует только это. Но такое это существовать не может, потому что если это существует, то оно должно быть неоднородным и иметь части. А если оно имеет части, то значит состоит из этого и того.
Если существует это и то, то значит существует не то и не это, потому что, если бы не то и не это не существовало, то это и то было бы едино, однородно и непрерывно, а следовательно не существовало бы тоже.
Назовем первую часть это, вторую часть то, а переход от одной к другой назовем не то и не это.
Назовем не то и не это "препятствием".
Итак: основу существования составляют три элемента: это, препятствие и то.
Изобразим несуществование нулем или единицей. Тогда существование мы должны будем изобразить цифрой три.
Или: деля единую пустоту на две части, мы получаем троицу существования.
Или: единая пустота, испытывая некоторое препятствие, раскалывается на части, образуя троицу существования.
Препятствие является тем творцом, который из "ничего" создает "нечто".
Если это, само по себе, "ничего" или несуществующее "нечто", то и "препятствие" "ничто" или несуществующее "нечто".
Таким образом должно быть два "ничто" или несуществующих "нечто".
Если есть два "ничто" или несуществующих "нечто", то одно из них является "препятствием" другому, разрывая его на части и делаясь само частью другого.
Так же и другое, являясь препятствием первому, раскалывает его на части, и делается само частью первого.
Таким образом создаются, сами по себе, несуществующие части.
Три, сами по себе несуществующие части, создают три основных элемента существования.
Три, сами по себе несуществующие основные элементы существования, все три вместе образуют некое существование.
Если бы исчез один из трех основных элементов существования, то исчезло бы и все целое. Так: если бы исчезло "препятствие", то это и то стало бы единым и непрерывным и перестали бы существовать.
Существование нашей Вселенной образуют три "ничто" или, отдельно, сами по себе, три несуществующих "нечто": пространство, время и еще нечто, что не является ни временем, ни пространством.
Время, в своей сущности, едино, однородно и непрерывно, и потому не существует.
Пространство, в своей сущности, едино, однородно и непрерывно, и потому не существует.
Но как только пространство и время приходят в некоторое взаимоотношение, они становятся препятствием друг другу и начинают существовать.
Начиная существовать, пространство и время становятся взаимно частями друг друга.
Время, испытывая препятствие пространства, раскалывается на части, сообразуя троицу существования.
Расколотое, существующее время состоит из трех основных элементов существования: прошедшего, настоящего и будущего.
Прошедшее, настоящее и будущее, как основные элементы существования, всегда стояли в необходимой зависимости друг от друга. Не может быть прошедшего без настоящего и будущего, или настоящего без прошедшего и будущего, или будущего без прошедшего и настоящего.
Рассматривая порознь эти три элемента, мы видим, что прошедшего нет, потому что оно уже прошло, а будущего нет, потому что оно еще не наступило. Значит, остается только одно "настоящее". Но что такое настоящее?
Когда мы произносим это слово, произнесенные буквы этого слова становятся прошедшим, а непроизнесенные буквы лежат еще в будущем. Значит только тот звук, который произносится сейчас, является "настоящим".
Но ведь и процесс произнесения этого звука обладает некоторой протяженностью. Следовательно какая-то часть этого процесса "настоящее", тогда как другие части либо прошедшее, либо будущее. Но то же самое можно сказать и об этой части процесса, которая казалась нам "настоящей".
Размышляя так, мы видим, что "настоящего" нет.
Настоящее является только "препятствием" при переходе от прошлого к будущему, а прошлое и будущее являются нам как это и то существования времени.
Итак: настоящее является "препятствием" в существовании времени, а, как мы говорили раньше, препятствием в существовании времени служит пространство.
Таким образом: "Настоящее" времени - это пространство.
В прошедшем и будущем пространства нет, оно целиком заключено в "настоящем". И настоящее является пространством.
А так как настоящего нет, то нет и пространства.
Мы объяснили существование времени, но пространство, само по себе, пока еще не существует.
Чтобы объяснить существование пространства, надо взять тот случай, когда время является препятствием пространства.
Испытывая препятствие времени, пространство раскалывается на части, образуя троицу существования.
Расколотое, существующее пространство состоит из трех элементов: там, тут и там.
При переходе от одного там к другому там, надо преодолеть препятствие тут, потому что если бы не было препятствия тут, то одно там и другое там были бы едины.
Тут является "препятствием" существующего пространства. А, как мы говорили выше, препятствием существующего пространства служит время.
Таким образом: тут пространства - это время.
Тут пространства и "настоящее" времени являются точками пересечения времени и пространства.
Рассматривая пространство и время, как основные элементы существования Вселенной, мы говорим: Вселенную образуют пространство, время и еще нечто, что не является ни временем, ни пространством.
То"нечто", что не является ни временем, ни пространством, есть "препятствие", образующее существование Вселенной.
Это "нечто" изобразует препятствие между временем и пространством.
Поэтому это"нечто" лежит (в точке пересечения времени и пространства.
Следовательно это "нечто" находится во времени в точке "настоящее", а в пространстве в точке "тут".
Это "нечто", находясь в точке пересечения пространства и времени, образует некоторое "препятствие", отрывая "тут" от "настоящего".
Это "нечто", образуя препятствие и отрывая "тут" от "настоящего", создает некоторое существование, которое мы называем материей или энергией. (Будем впредь называть это условно просто материей).
Итак: существование вселенной, образованное пространством, временем и их препятствием, выражается материей.
Материя свидетельствует нам о времени.
Материя свидетельствует нам и пространстве.
Таким образом: три основных элемента существования Вселенной, воспринимаются нами, как время, пространство и материя.
Время, пространство и материя, пересекаясь друг с другом н определенных точках и являясь основными элементами существования Вселенной, образуют некоторый узел.
Назовем этот узел - Узлом Вселенной.
Говоря о себе: "я есмь", я помещаю себя в Узел Вселенной.
ИЗМЕРЕНИЕ ВЕЩЕЙ
За вами есть один грешок
вы под пол прячете вершок
его лелеете как цветок
в случае опасности дуете в свисток.
ДРУЗЬЯ.Нам вершок дороже глаза
наша мера он отсчета
он в пространстве наша база,
мы бойцы прямых фигур.
К мерам жидкости сыпучей
прилагаем эталон
сыпем слез на землю кучи,
измеряем лоб соседа
(он же служит там тетеркой)
рассматриваем форму следа
меру трогаем всей пятеркой.
Любопытствуя больного
тела жар - температуру,
мы вершок ему приносим
из бульона варим куру.
ЛЯПОЛЯНОВ. Но физики считают вершок устаревшей мерой.
3начительно удобней измерять предметы саблей.
Хорошо также измерять шагами.
ПРОФЕССОР ГУРИНДУРИН.Вы не правы Ляполянов.
Я сам представитель науки
и знаю лучше тебя положение дел.
Шагами измеряют пашни,
а саблей тело человеческое,
но вещи измеряют вилкой.
ДРУЗЬЯ.Мы дети науки но любим вершок.
ЛЯПОЛЯНОВ.Смерть отсталым измереньям!
Смерть науки сторожилам!
Ветер круглым островам!
Дюжий метр пополам!
ПЛОТНИК. Ну нет,
простите.
Я знаю косую сажень.
И на все ваши выдумки мне плевать!
Плевать, говорю, на вашу тетю науку.
Потому как сажень
есть косая инструмент,
и способна прилагаться
где угодно хорошо;
при постройке, скажем, дома сажень веса кирпичей штукатурка, да салома, да тяжелый молоток.
ПРОФЕССОР ГУРИНДУРИН.Вот мы
глядя в потолок
рассуждаем над масштабом
разных планов естества
переходящего из энергии
в основную материю,
под которой разумеем
даже газ.
ДРУЗЬЯ.Наша мера нами скрыта.
Нам вершок дороже глаз.
ЛЯПОЛЯНОВ.В самых маленьких частичках
в элементах,
в ангелочках,
в центре тел,
в летящих ядрах,
в натяженьи,
в оболочках,
в ямах душевной скуки,
в пузырях логической науки -
измеряются предметы
клином, клювом и клыком.
ПРОФЕССОР ГУРИНДУРИН.Вы неправы Ляполянов.
Где же вы слыхали бредни
чтобы стул измерить клином,
чтобы стол измерить клювом,
чтобы ключ измерить лирой,
чтобы дом запутать клятвой.
Мы несем в науке метр.
Вы несете только саблю.
ЛЯПОЛЯНОВ.Я теперь считаю так:
меры нет.
Вместо меры наши мысли
заключенные в предмет.
Все предметы оживают
бытие собой украшают.
ДРУЗЬЯ.О,
мы поняли!
Но все же
оставляем Вершок.
ЛЯПОЛЯНОВ.Вы костецы.
ПРОФЕССОР ГУРИНДУРИН.Неучи и глупцы.
ПЛОТНИК.Я порываю с вами дружбу. Всё.
9. Итак: основу существования составляют три элемента: это, препятствие и то.
10. Изобразим несуществование нулем или единицей. Тогда существование мы должны будем изобразить цифрой три.
11. Или: деля единую пустоту на две части, мы получаем троицу существования.
12. Или: единая пустота, испытывая некоторое препятствие, раскалывается на части, образуя троицу существования.
13. Препятствие является тем творцом, который из “ничего” создает “нечто”.
14. Если это, само по себе, “ничего” или несуществующее “нечто”, то и “препятствие” “ничто” или несуществующее “нечто”.
........................................................................
23. Время, в своей сущности, едино, однородно и непрерывно, и потому не существует.
24. Пространство, в своей сущности, едино, однородно и непрерывно, и потому не существует.
25. Но как только пространство и время приходят в некоторое взаимоотношение, они становятся препятствием друг другу и начинают существовать.
26. Начиная существовать, пространство и время становятся взаимно частями друг друга.
27. Время, испытывая препятствие пространства, раскалывается на части, сообразуя троицу существования.
28. Расколотое, существующее время состоит из трех основных элементов существования: прошедшего, настоящего и будущего.
29. Прошедшее, настоящее и будущее, как основные элементы существования, всегда стояли в необходимой зависимости друг от друга. Не может быть прошедшего без настоящего и будущего, или настоящего без прошедшего и будущего, или будущего без прошедшего и настоящего.
30. Рассматривая порознь эти три элемента, мы видим, что прошедшего нет, потому что оно уже прошло, а будущего нет, потому что оно еще не наступило. Значит, остается только одно “настоящее”. Но что такое настоящее?
31. Когда мы произносим это слово, произнесенные буквы этого слова становятся прошедшим, а непроизнесенные буквы лежат еще в будущем. Значит только тот звук, который произносится сейчас, является “настоящим”.
32. Но ведь и процесс произнесения этого звука обладает некоторой протяженностью. Следовательно какая-то часть этого процесса “настоящее”, тогда как другие части либо прошедшее, либо будущее. Но то же самое можно сказать и об этой части процесса, которая казалась нам “настоящей”.
33. Размышляя так, мы видим, что “настоящего” нет.
34. Настоящее является только “препятствием” при переходе от прошлого к будущему, а прошлое и будущее являются нам как это и то существования времени.
35. Итак: настоящее является “препятствием” в существовании времени, а, как мы говорили раньше, препятствием в существовании времени служит пространство.
36. Таким образом: “Настоящее” времени — это пространство.
37. В прошедшем и будущем пространства нет, оно целиком заключено в “настоящем”. И настоящее является пространством.
38. А так как настоящего нет, то нет и пространства.
39. Мы объяснили существование времени, но пространство, само по себе, пока еще не существует.
40. Чтобы объяснить существование пространства, надо взять тот случай, когда время является препятствием пространства.
41. Испытывая препятствие времени, пространство раскалывается на части, образуя троицу существования. 42. Расколотое, существующее пространство состоит из трех элементов: там, тут и там.
43. При переходе от одного там к другому там, надо преодолеть препятствие тут, потому что если бы не было препятствия тут, то одно там и другое там были бы едины.
44. Тут является “препятствием” существующего пространства. А, как мы говорили выше, препятствием существующего пространства служит время.
45. Таким образом: тут пространства — это время.
46. Тут пространства и “настоящее” времени являются точками пересечения времени и пространства.
47. Рассматривая пространство и время, как основные элементы существования Вселенной, мы говорим: Вселенную образуют пространство, время и еще нечто, что не является ни временем, ни пространством.
48. То"нечто”, что не является ни временем, ни пространством, есть “препятствие”, образующее существование Вселенной.
49. Это “нечто” изобразует препятствие между временем и пространством.
50. Поэтому это“нечто” лежит (в точке пересечения времени и пространства.
51. Следовательно это “нечто” находится во времени в точке “настоящее”, а в пространстве в точке “тут”.
52. Это “нечто”, находясь в точке пересечения пространства и времени, образует некоторое “препятствие”, отрывая “тут” от “настоящего”.
53. Это “нечто”, образуя препятствие и отрывая “тут” от “настоящего”, создает некоторое существование, которое мы называем материей или энергией. (Будем впредь называть это условно просто материей).
54. Итак: существование вселенной, образованное пространством, временем и их препятствием, выражается материей.
55. Материя свидетельствует нам о времени.
56. Материя свидетельствует нам и пространстве.
57. Таким образом: три основных элемента существования Вселенной, воспринимаются нами, как время, пространство и материя.
58. Время, пространство и материя, пересекаясь друг с другом н определенных точках и являясь основными элементами существования Вселенной, образуют некоторый узел.
59. Назовем этот узел — Узлом Вселенной.
60. Говоря о себе: “я есмь”, я помещаю себя в Узел Вселенной.
Даниил Хармс. О времени, о пространстве, о существовании
Одна реальность для меня, истинная полная реальность - молитва. Вне молитвы я сплю в невидении, в автоматизме мысли, чувства, повседневности. Только в молитве я абсолютно свободен, я - что как ничто. Тогда Святой Дух неизреченными воздыханиями ходатайствует за меня, тогда активен ли я или пассивен, делаю я что-либо или ничего не делаю - не я делаю, не я живу, Христос живет во мне.
Яков Друскин
Моя мать, Марина Ивановна Цветаева, была невелика ростом – 163 см, с фигурой египетского мальчика – широкоплеча, узкобедра, тонка в талии. Юная округлость ее быстро и навсегда сменилась породистой сухопаростью; сухи и узки были ее щиколотки и запястья, легка и быстра походка, легки и стремительны – без резкости – движения. Она смиряла и замедляла их на людях, когда чувствовала, что на нее смотрят или, более того, разглядывают. Тогда жесты ее становились настороженно скупы, однако никогда не скованны.
Строгая, стройная осанка была у нее: даже склоняясь над письменным столом, она хранила «стальную выправку хребта».
Голос был девически высок, звонок, гибок.
Речь – сжата, реплики – формулы.
Умела слушать; никогда не подавляла собеседника, но в споре была опасна: на диспутах, дискуссиях и обсуждениях, не выходя из пределов леденящей учтивости, молниеносным выпадом сражала оппонента.
Была блестящим рассказчиком.
Стихи читала не камерно, а как бы на большую аудиторию.
Читала темпераментно, смыслово, без поэтических «подвываний», никогда не опуская (упуская!) концы строк; самое сложное мгновенно прояснялось в ее исполнении.
Читала охотно, доверчиво, по первой просьбе, а то и не дожидаясь ее, сама предлагая: «Хотите, я вам прочту стихи?»
Была действенно добра и щедра: спешила помочь, выручить, спасти – хотя бы подставить плечо; делилась последним, наинасущнейшим, ибо лишним не обладала.
Умея давать, умела и брать, не чинясь; долго верила в «круговую поруку добра», в великую, неистребимую человеческую взаимопомощь.
Беспомощна не была никогда, но всегда – беззащитна.
Снисходительная к чужим, с близких – друзей, детей – требовала как с самой себя: непомерно.
Не отвергала моду, как считали некоторые поверхностные ее современники, но, не имея материальной возможности ни создавать ее, ни следовать ей, брезгливо избегала нищих под нее подделок и в годы эмиграции с достоинством носила одежду с чужого плеча.
В вещах превыше всего ценила прочность, испытанную временем: не признавала хрупкого, мнущегося, рвущегося, крошащегося, уязвимого, одним словом – «изящного».
Поздно ложилась, перед сном читала. Вставала рано.
Была спартански скромна в привычках, умеренна в еде.
Курила: в России – папиросы, которые сама набивала, за границей – крепкие, мужские сигареты, по полсигареты в простом, вишневом мундштуке.
Легко переносила жару, трудно – холод.
Была равнодушна к срезанным цветам, к букетам, ко всему, распускающемуся в вазах или в горшках на подоконниках; цветам же, растущим в садах, предпочитала, за их мускулистость и долговечность, – плющ, вереск, дикий виноград, кустарники.
Хорошо ориентируясь вне города, в его пределах теряла чувство направления, плутала до отчаяния даже в знакомых местах.
Боялась высоты, многоэтажности, толпы (давки), автомобилей, эскалаторов, лифтов. Из всех видов городского транспорта пользовалась (одна, без сопровождающих) только трамваем и метро. Если не было их, шла пешком.
Была не способна к математике, чужда какой бы то ни было техники.
Ненавидела быт – за неизбывность его, за бесполезную повторяемость ежедневных забот, за то, что пожирает время, необходимое для основного. Терпеливо и отчужденно превозмогала его – всю жизнь.
В дружбе и во вражде была всегда пристрастна и не всегда последовательна. Заповедь «не сотвори себе кумира» нарушала постоянно.
Была человеком слова, человеком действия, человеком долга.
При всей своей скромности знала себе цену.
Ариадна Эфрон. «О Марине Цветаевой. Воспоминания дочери»
2 Кор.5:15–21; Мк.1:16–22
Господь учил в синагоге Капернаумской, и все дивились о учении Его: «ибо Он учил их как власть имеющий, а не как книжники» (Мк.1:22). Эта власть – не тон повелительный, а сила влияния на души и сердца. Слово Его проходило во внутрь и вязало совести людские, указывая, что все так есть, как Он говорил. Таково и всегда слово, проникнутое силою Божественною, слово от Духа, или слово помазанное. Таково оно было и у святых апостолов, и после них у всех влиятельных учителей, говоривших не от научности, а от того, как дух давал им провещавать.
Это дар Божий, стяжеваемый, однако, трудами не над одним исследованием истины, а более над сердечным и жизненным усвоением ее. Где это совершится, там слово проникается убедительностию, потому что переходит от сердца к сердцу; тут и власть слова над душами. Книжникам, говорящим и пишущим от научности, не дается такая сила, потому что они говорят от головы и в голову пересыпают свое умствование. В голове же нет жизни, а только верхушка ее.
Свт. Феофан Затворник. Мысли на каждый день
Один человек приехал по делам в Москву. Утомившись с дороги, он зашел в столовую, оплатил обед, но забыл про столовые приборы. Пришлось оставить еду на столе… Возвратившись, он видит такую картину: на его месте сидит незнакомец и невозмутимо кушает его щи. Что делать? Прогнать наглеца было бы не по-христиански. И приезжий, являя образец смирения, берет чистую тарелку, отливает себе половину щей, аналогичным образом поступает со вторым и компотом. Но вот трапеза подошла к концу, и незваный гость, не поблагодарив человека за оказанную любезность, уходит восвояси. Человек тоже направляется к выходу, но вдруг слышит за спиной грозный окрик: «Гражданин!» Он оборачивается и видит, что перст сотрудницы общепита указывает на стол в другом зале, на котором остывает, никем не тронутый, обед...
Один камень, упав на поверхность стоячей воды, мутит вдруг прекрасный источник; множество кругов, непрестанно образуясь в одной точке, рассеваются по воде и исчезают на окружности. От удара в одном месте все тело вокруг пухнет и чувствует боль. Немного вкусил – и стал я мертв, потому что за вкушением последовали грехи, как за одним храбрецом через неприятельскую стену идет все воинство. Невелика рана, наносимая аспидом, но она мгновенно погружает в предсмертный сон и самая гибель бывает приятна для умирающих. Поэтому старайся, чтобы сердце твое не осквернялось даже и малостью.
Свт. Григорий Богослов
----
Сердце
От удара железа воспламеняются и камни, плотно свитый бич образует сердце (2).
* * *
Ночное привидение, менада – бедное сердце мое! Ночное приведение, менада, долго ли будешь ты гоняться за удовольствиями, заглядываясь на все, тебя окружающее? Ужели не уцеломудришься? Ужели не угасишь огня, который воспламеняет в тебе незаконные пожелания? Ужели не возгнетешь в себе прирожденной тебе разумной силы, приняв в поборники раздражительную силу (2)?
* * *
От нескольких капель кровавой влаги сседается молоко в большом сосуде. Один камень, упав на поверхность стоячей воды, мутит вдруг прекрасный источник; множество кругов, непрестанно образуясь в одной точке, рассеваются по воде и исчезают на окружности. От удара в одном месте все тело вокруг пухнет и чувствует боль. Немного вкусил – и стал я мертв, потому что за вкушением последовали грехи, как за одним храбрецом через неприятельскую стену идет все воинство. Невелика рана, наносимая аспидом, но она мгновенно погружает в предсмертный сон и самая гибель бывает приятна для умирающих. Поэтому старайся, чтобы сердце твое не осквернялось даже и малостью (2).
Симфония по творениям святителя Григория Богослова
Общество будущего – это скорее всего мир высокотехнологичных неоорденско-корпоративных структур, окружённых зонами футуроархаики – кланов, племён, криминальных орд и т.п. Единого будущего не будет – будут разные его варианты, которые возникнут как результаты социальных битв XXI в. Разумеется, кого-то кризис XXI в. зацепит больше, кого-то меньше. Однако избежать его полностью не удастся никому. Ни в одной отдельно взятой стране не только не удастся построить светлое будущее, но ни одной отдельно взятой стране не удастся в одиночку выскочить из ловушки под названием «глобальный капитализм/ капиталистическая глобализация».
В самом общем плане отмечу: когда система гибнет – а именно это происходит с капитализмом, её нельзя спасти. Более того, как правило, большинство попыток такого рода контрпродуктивно. Думать нужно о том, какой мир будем строить на руинах, готовиться к жизни после Катастрофы. Это возможно, и именно это вселяет оптимизм.
Андрей Фурсов
Письмо Колбасиной-Черновой О. Е., 16/17 ноября 1924
Вшеноры, 16-го ноября 1924 г.
Дорогая Ольга Елисеевна,
Деньги получены, — девятьсот <крон>1. Посылаю Вам сейчас восемьсот, к 1-му — еще сто. Получила я их подлогом, ибо доверенности на получение у меня не было, и я ее написала сама. Заблоцкий спрашивал о Вашем местопребывании, я ограничилась туманностями. Попытайтесь (терять нечего!) еще раз подать прошение:
В Комитет по улучшению быта русских ученых и журналистов
— такой-то —
Прошение
Покорнейше прошу Комитет продлить выдаваемую мне ссуду и на этот месяц, по возможности в том же размере.
Подпись
Семейное положение:
Заработок:
Адрес: Дольние Мокропсы, и т. д.
Число
Сделайте это немедленно и пришлите мне, вместе с доверенностью: «Доверяю такой-то получить причитающуюся мне ссуду за декабрь месяц».
Прошение я передам Ляцкому, доверенность предъявлю 15-го, вместе с уцелевшим бланком (Вы мне прислали два), в котором я ноябрь переправлю (не бойтесь!) на декабрь.
Жаль, что раньше не пришло в голову, но м. б. еще не поздно.
——————
На Ваше первое (длинное) письмо я ответила. На второе, т. е. деловую часть его, скажу следующее: пока мне чехи будут давать, я отсюда не двинусь. Жить, как Р<еми>зовы, З<айце>вы и др<угие> парижане, я не могу, ибо добывать не умею. Вы меня знаете.
Если бы — чудом, в к<отор>ое я не верю, — таинственный ловец жемчужин и улыбнулся в мою сторону, я бы эту улыбку просила направить в Прагу, где мне уже улыбаются. Ему бы эта улыбка, во всяком случае, обошлась дешевле, мне же: 1+1=2. Словом, я вроде того гениально-гнусного ребенка из франц<узской> хрестоматии, к<отор>ый, потеряв одну монету и получив взамен вторую, ревя и топая ногами, неустанно повторял: «à présent j’en aurais eu deux!»
Милая Адя пишет о вечере. Милая Адя, когда Вы будете в «таком положении» — интересном единственно для того, кто от этого выиграет, а именно: для очевидного, но незримого — милая Адя, когда Вы именно этим образом будете интересовать — да еще на 7-ом, а то и на 8-ом месяце — Вы, головой клянусь, ни за что не захотите вечера в Париже, — особенно, имея прелестную привычку, как я, ощущать себя стройной — и интересовать — совсем другим!
Вечер — в мою пользу, да! Но без моего присутствия. И я Вас серьезно буду просить об этом, дорогая Ольга Елисеевна, post factum, когда тайное станет явным. Убеждена, что не откажутся выступить ни Зайцев Борис (бррр!), ни еще какие-нибудь Борисы — можно даже будет внушить <айце>ву, что мой Борис3 (si Boris il y a?!) в его честь. (NB! Вот удивится!)
——————
Вчера провела прелестный день в Праге. Ездила с Алей и с одним добрым студентом 46 лет — в Москве у него внук в Комсомоле4 — получали иждивение, сидели у Флэка (старинная пивная), а вечер закончили у моего Завадского, за ласковыми и дельными разговорами. Старик чудесный (53 года, но с виду старше), подарил мне свои воспоминания о временном правительстве (в «Русск<ом> Архиве»), угощал нас чаем и ходит в моем шарфе. (Сама видала!) 21-го у нас писательское собрание, представила сборник, Ваша «Раковина», надеюсь, пройдет.
С Дорогим, как я Вам уже писала, помирилась, но с тех пор не виделась, вчера не зашла и, вообще, ни окликать, ни заходить не буду. Остаток горечи? Привычка к власти? Ах, кажется, нашла формулу: я не ревную, я брезгую. А брезгливость, прежде всего — руку назад.
По тому, как мне хорошо, достойно, спокойно и полновластно со стариками, я убеждаюсь, что мне окончательно-восхитительно было бы с ангелами.
——————
Пишу стихи. — Кажется, хорошие. — За II часть Тезея еще не принималась, — печка мешает. Но топить я ее, научилась безукоризненно: ни угля, ни рук не щажу. С<ергей> Я<ковлевич> (второй) наконец догадался — кто я:
«Апачи́ высказывают особенное отвращение ко всему, что походит на дом. Они только в исключительных случаях строят хижины из легких ветвей и кустарника; когда же становится слишком холодно, то отыскивают углубление в земле или же строят из земли, камней и листьев род котла в один метр в поперечнике и в ½ метра глубины, скорчившись садятся в него совсем голые, большей частью в одиночку, и встают только на другой день, когда солнце согреет их окоченевшие члены. От дождя прячутся под скалами и деревьями, а прочее время проводят в открытом поле». (Учебник археологии).
17-го ноября 1924 г.
Письмо задержалось. Высылаю его завтра, вместе с деньгами. Дорогая Ольга Елисеевна (получила Ваше письмо к С<ереже>) — зачем Вы уехали?! Ссуду можно было бы отстоять — хотя бы в половинном размере. Был бы прецедент. — Я в ужасе от Вашей жизни и жизни Ади. Адя вырастет озлобленной, помяните мое слово. Если бы я умирала, я, раздаривая свои дары, завещала бы ей — высокомерие к людям, уже готовое, без предыдущего этапа ненависти. Ненавидеть людей она будет не меньше, чем я, помяните мое слово, она уже и сейчас объелась людскими низостями. Жить среди благоденствующих низших — самоотравление Мне жаль Адю. Это — характер. В ее глазах — суд. В подростке это — жестоко.
Достаньте ей где-нибудь «Le Rêve» Zola*, она мне чем-то напоминает героиню. Перечтите и Вы — хотя у Вас времени нет — ну, пусть она Вам расскажет. Сновидéнная книга.
——————
Когда буду Вам пересылать остающиеся 100 <крон>, пришлю немного больше — хочу подарить Але на Рождество (а у нас и других разговоров нет, ибо Аля слишком умна, чтобы жить настоящим, т. е. печкой и тряпками!) «Les nouveaux contes de fée» M<ada>me de Ségur (Bibliothèque Rose) — в Праге их нет — чудные сказки, одна из любимых книг моего детства. Адя, кажется, читала. Там все принцы и принцессы, превращенные в зверей. А то мы с Алей ежедневно читаем le chanoine Schmidt — чудовище добродетели — 190 сказок, негодяй, написал. Я заметно глупею.
Сережин журнал вышел, — по-моему, хорошо — «Своими путями»10. — Громить будут и правые и левые.
«Ночью, лежа на соломенной циновке, я долго думал, почему я не чувствую никаких угрызений совести, убивая диких зверей для забавы, и почему моя кровная связь с миром только крепнет от этих убийств? А ночью мне приснилось, что за участие в каком-то абиссинском заговоре и неудавшемся перевороте мне самому отрубили голову, и я, истекая кровью, аплодирую уменью палача и радуюсь, как всё это просто, хорошо и совсем не больно!» Это очень достойные слова сильного и смелого человека...
Николай Гумилёв. «Африканская охота»
