Дневник

«...Что есть разлука?» «Знаешь, не пойму,
зачем тебе?» «Считай, для картотеки».
«Разлука - это судя по тому,
с кем расстаешься. Дело в человеке.
Где остаешься. Можно ль одному
остаться там, подавшись в имяреки?
Коль с близким, - отдаешь его кому?
Надолго ли?» «А ежели навеки?»
«Тогда стоишь и пялишься во тьму
такую, как опущенные веки
обычно создают тебе для сна.
И вздрагиваешь изредка от горя,
поскольку мрака явственность ясна...»

Иосиф Бродский

«Горбунов и Горчаков», 1968

Доброе в людях не трезво — едва стоит, когда и никто не колеблет.

Прп. Исидор Пелусиот

- Что у тебя с глазами? Они совсем красные. Ты плакал?
- Нет, - отвечал он, смеясь. - Я слишком пристально вглядывался в свои сказки, а там очень яркое солнце.  

Кнут Гамсун «Виктория» 

Мне много лет, и я думаю, конечно, о том, что скоро придётся уйти. Мы приходим из тайны и возвращаемся в тайну. Страшно ли мне? Не знаю. Нет, я не боюсь, но печалюсь очень и тоскую, и думаю, всё ли так я сделал? Всегда ли смог поступить по совести? Не часто ли обижал людей? Успевал ли вовремя извиниться? 
Мне хочется напомнить мысль, быть может, банальную, но для меня очень серьёзную: небольшой шаг для человека - большой шаг для человечества. Исправить человечество нельзя - можно исправить только самого себя. Накормить ребёнка, не сказать грубого слова, перевести через дорогу старика, утешить плачущего, не ответить на зло, дорожить своим призванием, суметь смотреть в глаза другому человеку. Всё это гораздо проще для одного человека, но для всех сразу очень трудно. Вот почему всегда нужно начинать спрашивать с себя. Это ведь тоже признак культуры - жить, не слишком многое себе прощая. Моё любимое изречение - обязательно посади дерево - даже если завтра конец света.

Дмитрий Лихачёв. Из последнего интервью

С высшего до низшего, «самость» существует лишь затем, чтобы от нее отрекаться, и с этим отречением она становится более истинной самостью, чтобы вновь стать предметом отречения, и так вовеки. Это не небесный закон, которого мы можем избежать, оставаясь земными, и не земной закон, которого мы можем избежать, будучи спасенными. За пределами системы самоотречения лежит не земля, не природа, не «обыденная жизнь», но исключительно и неизбежно — ад. 
К. С. Льюис. Боль

Утром Вощеву ударил какой-то инстинкт в голову, он проснулся и слушал чужие слова, не открывая глаз.
— Он слаб!
— Он несознательный.
— Ничего: капитализм из нашей породы делал дураков, и этот — тоже остаток мрака.
— Лишь бы он по сословию подходил: тогда — годится.
— Видя по его телу, класс его бедный.
Вощев в сомнении открыл глаза на свет наступившего дня. Вчерашние спящие живыми стояли над ним и наблюдали его немощное положение.
— Ты зачем здесь ходишь и существуешь? — спросил один, у которого от измождения слабо росла борода.
— Я здесь не существую, — произнёс Вощев, стыдясь, что много людей чувствуют сейчас его одного. — Я только думаю здесь.
— А ради чего же ты думаешь, себя мучаешь?
— У меня без истины тело слабнет, я трудом кормиться не могу, я задумывался на производстве, и меня сократили...
Все мастеровые молчали против Вощева: их лица были равнодушны и скучны, редкая, заранее утомлённая мысль освещала их терпеливые глаза.
— Что же твоя истина! — сказал тот, кто говорил прежде. — Ты же не работаешь, ты не переживаешь вещества существования, откуда же ты вспомнишь мысль!
— А зачем тебе истина? — спросил другой человек, разомкнув спёкшиеся от безмолвия уста. — Только в уме у тебя будет хорошо, а снаружи гадко.
— Вы уж, наверно, всё знаете? — с робостью слабой надежды спросил их Вощев.
— А как же иначе? Мы же всем организациям существованье даём! — ответил низкий человек из своего высохшего рта, около которого от измождения слабо росла борода.
А. П. Платонов. Котлован.

Я не боюсь пошлости, так как знаю, что ее во мне нет.

Я боюсь одного в мире — минуты, когда во мне замирает жизнь.

Это — расплата за каждый праздник. И тогда я бессильна перед жизнью. Кроме такого мгновенного затишья нет для меня ничего страшного, потому что я чувствую в себе бесконечный восторг перед каждым облачком, напевом, поворотом дороги.

Марина Цветаева, 1910

(Лето 1910 г. Марина и Анастасия Цветаевы провели в горной части маленького городка Вайсер-Хирш, под Дрезденом, в семье пастора Бахмана).

* * *

Я хочу иметь не точку зрения, а зрение.

Цветаева

* * *

Вещи сами по себе не пошлы; но одноименные им содержания, воспринимаемые и разумеемые людьми, могут быть совершенно пошлыми. Пошлость вносится в мир духовно-скудными и религиозно-мертвыми людьми. Для того чтобы она появилась, нужен чей-нибудь субъективный, человеческий, духовно-немощный, религиозно-мертвый акт, который, обращаясь к непошлому предмету, видел бы в нем и разумел бы в нем пошлое содержание.

Иван Ильин
Аксиомы религиозного опыта

– Так в чем отличительная особенность русской философии и в чем ее назначение?

– Все знают, что есть день и есть ночь. Днем мы бодрствуем, ночью спим. Европейская философия любила извлекать дневные истины. Русская философия полюбила ночь человека. Она любит извлекать истины из сумеречных кошмаров. Ночью мечтают, бредят, грезят, видят сны. Ночью мы такие, какие мы есть сами по себе. Ночью у нас вещи показывают себя такими, какие они есть на самом деле. Исследованием вот этого подполья и занимается русская философия. Первый русский философ – это, конечно, Достоевский. Наше достижение – это формулирование фундаментального принципа двойственности человеческого существования, двоящегося сознания. Поэтому русский философ никогда не скажет, что внутреннее – это внешнее, а сознание – это тело.   

Федор Гиренок. «Конец времени мыслителей», интервью НГ  (автор Максим Нитченко)

– При большом интересе к континентальной философии (в том числе к философам-постмодернистам, которых я считаю просто шарлатанами) вы практически игнорируете англоязычную аналитическую философию. Почему?

– Я не люблю англо-американскую философию. В ней причина существования самой философии усматривается в несовершенстве языка. Эти философы хотят усовершенствовать язык. Ветер им в паруса. Мне смешно. Они думают, что нужно учиться извлекать логику из всего, что существует. Но существование – это не логический процесс, а реальный. Из существования ничего извлечь нельзя, кроме абсурда. Англо-американская философия пропустила тот фундаментальный факт, что, прежде чем говорить, человек видит, а прежде чем видеть, он галлюцинирует. Вернее, кто галлюцинирует, тот и видит. Язык – это всего лишь соглядатай за воображаемым в человеке. В языке самом по себе ничего нет, он пуст. Речь человека – это всего лишь безнадежная попытка соединить язык и воображаемое. Между наукой и философией сложились странные отношения. Философия говорит, что причина сознания находится в самом сознании и путь к нему лежит через самопознание человека. Устройство сознания не имеет никакого отношения к устройству мозга. Между тем в англо-американской философии бытует вера, что даже термостат может обладать сознанием. Это одна из сумасшедших идей Чалмерса. То есть наука уверяет, что причина сознания лежит вне сознания и путь к нему лежит через познание мозговых структур. Это и определяет мое отношение к англо-американской философии. Я не считаю постмодернистов шарлатанами. Я у них не встречал вульгарных суждений, подобных суждениям Чалмерса, Деннета и других аналитиков. Постмодернисты показали самоценность философского исследования в момент, когда, казалось бы, свет клином сошелся на науке. Постмодернисты освободили философию от науки и сказали: философствуйте и помните, что вам ближе всего сегодня не наука, а литература и искусство.

– Многие вас ценят за особый, «оксюморонный» стиль изложения, многие ваши пассажи воспринимаются почти как дзенские коаны. Как вы пришли к этому стилю философствования? Откуда такая любовь к противоречиям и парадоксам?

– Почему у меня оксюморонный стиль изложения? Видимо, потому что я живу в двоящемся мире сознания. А это значит, что я знаю, что все случайно в нашем мире, и одновременно я знаю, что для всего в нем есть причина. Я знаю, что все люди свободны, и одновременно я знаю, что у всех еще есть судьба. Как это все удержать вне оксюморона, вне парадокса, вне короткого ясного стиля? Кто понимает, что логика лжет, а истина рассеянна, тот не может не писать парадоксально.

Федор Гиренок. «Конец времени мыслителей», интервью НГ  ( автор Максим Нитченко)

Хайдеггер говорил, что философия – это чудачество. Это верно сказано, но неточно. Философия – это сознательное сумасшествие. В России привыкли думать, что философия – это наука. В Европе так тоже иногда думают. Это неверно, это ошибка. А поскольку это ошибка, постольку ее нужно исправлять. И многие ее исправляют, добавляя к слову «наука» еще какое-нибудь прилагательное, другое слово, исправляющее первое.
Иногда говорят, что философия – это странная наука. Почему странная? Потому что она обращает внимание не на то, что все видят, все знают и все понимают, а на то, что никто не видит, никто не знает и никто не понимает. Философия всегда говорит если не о катастрофе, то об изнанке мира. Слово «изнанка» обозначает то, что само собой, без усилия невозможно увидеть человеку в мире. Философия есть наука о том, что можно увидеть человеку лишь в собранном состоянии. Но люди, как правило, пребывают в рассеянном состоянии. Такова точка зрения Гегеля и Хайдеггера, и я с ними согласен. 

* * *

 Судьбу не выбирают. Никто не субъектен по отношению к судьбе. Покорного она ведет, а непокорного она тащит.

* * *

С Мамлеевым мы подружились в последние годы его жизни. Но для меня он был все-таки больше писателем, нежели философом. Его идея о том, что человек вертикальное существо, бесконечное вверх и бесконечное вниз, мне нравится. Я, как и многие, восхищался талантом Мамардашвили, Щедровицкого и Ильенкова. Но я все-таки хотел быть самим по себе, одиночкой. Я не люблю работать в коллективе. 

Федор Гиренок. «Конец времени мыслителей», интервью НГ

Федор Иванович Гиренок (р. 1948) – доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой философской антропологии философского факультета МГУ им. М.В. Ломоносова. Автор книг: «Русский космизм» (1990), «Судьба русской интеллигенции» (1991), «Ускользающее бытие» (1994), «Метафизика пата» (1995), «Пато-логия русского ума» (1998), «Удовольствие мыслить иначе» (2008), «Абсурд и речь» (2012), «Фигуры и складки» (2014), «Клиповое сознание» (2016) и др.

ЦВЕТАЕВА — РИЛЬКЕ
Сен Жиль-сюр-Ви, 2 августа 1926

Кто ж ты все-таки, Райнер? Не немец, хотя — целая Германия! Не чех, хотя родился в Чехии (NB! в стране, которой еще не было, — это подходит! 8), не австриец, потому что Австрия была, а ты — будешь! Ну не чудесно ли? У тебя — нет родины! Le grand poete tscheco-slovaque * — так писали парижские журналы. Значит, Райнер, в конце концов, ты — словак? Смеюсь!

Райнер, вечереет, я люблю тебя. Воет поезд. Поезда это волки, а волки — Россия. Не поезд — вся Россия воет по тебе, Райнер. Райнер, не сердись на меня или сердись сколько хочешь — этой ночью я буду спать с тобой. В темноте — разрыв; оттого что звезды, я убеждаюсь: окно. (Об окне я думаю, когда думаю о тебе и себе, — не о постели). Глаза мои широко раскрыты, ибо снаружи еще черней, чем внутри. Постель — корабль, мы отправляемся в путешествие.

...mais un jour on ne le vit plus.
Le petit navire sans voiles,
Lasse des oceans maudits,
Voguant au pays des etoiles —
Avait gagne le paradis **
(детская песенка из Лозанны).

Можешь не отвечать мне — целуй еще.

М.

---

* Великий чехословацкий поэт (фр.).
** ...И вот он исчез вдали.
Кораблик без парусов,
В просторах, где звездный край,
Устав от морских штормов.
Однажды приплыл он в рай (фр.).

Не сравнивай: живущий несравним.

Осип Мандельштам

Вот если есть культура присутствия, нас интересует как внутри этой культуры присутствия мы можем смотреть на встречи. Если происходит встреча, то в культуре присутствия главное не то, как я интерпретирую этого человека и представляю его себе, не то, как я его понимаю. Всё начинается с того, как я признаю его присутствие как присутствие красоты в моей жизни. Самое большое, что я могу сделать во встрече, это стать тихим - тише, чем могу. Для того, чтобы дать место сбыться другому человеку. Это называется нежность. Это просто строгое определение нежности.
То есть, главное усилие в культуре присутствия по отношению ко встрече с любым человеком - это моя способность быть нежным.
Нужно найти каких-то учителей, потому что 20-й век отучал людей быть нежными.

Александр Филоненко
О книжке «Производство присутствия» Гумбрехта

Интуиция — это нечто такое, что опережает точное знание. Наш мозг обладает, без сомнения, очень чувствительными нервными клетками, что позволяет ощущать истину, даже когда она еще недоступна логическим выводам или другим умственным усилиям.

* * *

Я не делаю чертежей, не строю макеты. В голове я создаю рисунок, по нему же мысленно собираю прибор, тестирую и запускаю его. За 20 лет работы, результаты мысленных испытаний, и испытания того же прибора в мастерской всегда давали одинаковые результаты.

* * *

Это парадоксально, но всё же это правда, когда говорят, что чем больше мы знаем, тем более невежественным становимся в абсолютном смысле, ибо только через просветление мы начинаем осознавать свои ограничения.

* * *

В мозге не ведется постоянной записи, не накапливаются знания. Знание есть нечто родственное эху, которое нуждается в нарушении тишины, чтобы быть вызванным к жизни.

Никола Тесла 

Я порезал палец, и он кровоточит: этот палец — часть меня. Я вижу боль друга, и эта боль ранит меня тоже: мы с другом едины. И наблюдая поверженного врага, даже такого, о ком я сожалел бы меньше всего во всей Вселенной, я все равно испытываю скорбь. Разве это не доказывает, что мы все лишь частицы единого целого?

* * *

В беспрерывном одиночестве ум становится все острее. Для того, чтобы думать и изобретать не нужна большая лаборатория. Идеи рождаются в условиях отсутствия влияния на разум внешних условий. Секрет изобретательности в одиночестве.
В одиночестве рождаются идеи.

* * *

Наш мир погружен в огромный океан энергии, мы летим в бесконечном пространстве с непостижимой скоростью. Всё вокруг вращается, движется — всё энергия. Перед нами грандиозная задача — найти способы добычи этой энергии. Тогда, извлекая её из этого неисчерпаемого источника, человечество будет продвигаться вперёд гигантскими шагами. 

Никола Тесла 

Сокровенные же глубины гносиса лучше всего скрыть за завесой невероятного, ибо, они, согласно Гераклиту: «Ускользают от познания по причине невероятности»*.

Пресв. Климент Александрийский. Строматы. Книга 5

--

*Fr. 12 Marcovich (86 DK; перевод А. Лебедева).

XIII. Знание о Боге является откровением

Все, что именуемо, имеет начало, независимо от того, хотите вы это признать или нет.

Одно из двух: или Отец притягивает к себе всех тех, кто ведет чистую жизнь, достигнув понимания блаженной и нетленной природы, или же свободная воля, заложенная в нас, сама достигает знания блага, преодолевая, как говорят гимнасты, все барьеры. Но не без особой благодати душа окрылена и воспаряет вверх к высшим сферам, оставляя все тяжелое и предаваясь тому, что ей более сродно.¹⁰⁶⁷ И Платон в «Меноне» говорит о добродетели как о чем-то богоданном, как это явствует из следующего: «Из этого нашего рассуждения, о Менон, нам становится ясно, что если нам и достается добродетель, то достается она по божественному уделу».¹⁰⁶⁸  Не кажется ли тебе, что нисходящий на всех дар познания он называет божественным уделом?  И далее он поясняет: «...и коль скоро мы с тобой на протяжении всей нашей беседы хорошо искали, то получается, что нет добродетели ни от природы, ни от учения, но дается она только по божественному уделу, и не помимо разума, в тех, в ком она присутствует».¹⁰⁶⁹  Богоданная мудрость, сила Отца, поднимает нашу свободную волю, принимает веру и венчает собою тесное сообщество избранных.
Здесь я добавил бы высказывание самого Платона, который убеждает нас верить тому, что говорят дети бога. Он так говорит в «Тимее» о видимых и рожденных богах: «Повествовать о прочих демонах и выяснять их рождение – это слишком много для нас. Здесь остается только довериться тем, кто говорил об этом ранее. Поскольку они сами были, по их словам, потомками богов, они должны были ясно знать своих прародителей. Детям же богов отказать в доверии никак нельзя, даже если они говорят без правдоподобных и убедительных доказательств».¹⁰⁷⁰
Не думаю, что греки способны предоставить нам свидетельство более ясное, чем то, которое явил наш Спаситель, или то, о котором возвестило пророчество – истинные свидетели божества. Ведь последние названы детьми бога, в то время как Господь есть его истинный Сын. Поэтому он [Платон] и добавляет, что им должно верить, поскольку они вдохновенны.
Если же кто трагическим голосом воскликнет: почему должны мы верить,
Ибо не Зевс возвестил мне слова сии,¹⁰⁷¹ то пусть он вспомнит, что именно сам Бог через своего Сына возвестил нам Писание. Тем же, кто «возвещает своим»¹⁰⁷², должно верить. «Никто ведь, – говорит Господь, – не знает Отца, кроме Сына и тех, кому Сын открыл». Поэтому-то тому, что проповедано Ветхим и Новым Заветами, верить должно, даже если это представлено, говоря словами Платона, «без правдоподобных и убедительных доказательств».¹⁰⁷³ «Если не поверите, – говорит Господь, – умрете в грехах своих»¹⁰⁷⁴, напротив, «верующий же имеет жизнь вечную», «блаженны вы, уверовавшие в него».¹⁰⁷⁵

Доверие и вера

 Доверие – это нечто большее, чем просто вера. Ведь поверивший тому, что наш Учитель есть Сын Божий, доверяется Его учению как истинному. Так же как «учение взращивает ум»¹⁰⁷⁶, говоря словами Эмпедокла, доверие словам Господа взращивает веру.

Греческие философы о врожденном знании Бога

И должно отметить, что для тех, кто порицает философию, принижая значение веры, весьма характерно восхваление несправедливости и представление счастья как жизни в соответствии со своими прихотями.
Вера, поскольку она основана на добровольном согласии души, является исполнительницей добрых дел и мерилом правильного действия.  Когда же Аристотель строго различает в своем учении ποιείν (делать) как понятие, приложимое только к неразумным существам и неодушевленным предметам, и, πράττειν (действовать) как присущее только человеку¹⁰⁷⁷, пусть это послужит назиданием тем, кто учит, что Бог – Создатель (ποιητή) всего.¹⁰⁷⁸ То же, что совершено (πρακτόν), является или добрым, или необходимым. Поступать неправедно – не есть добро (никто ведь не поступает дурно, если его не вынудило к этому что-либо иное¹⁰⁷⁹). Необходимое же не есть добровольное. Следовательно, дурной поступок – это некое добровольное действие, поскольку он не определяется никакой необходимой причиной. Поэтому добрые от злых отличаются наклонностями и благими пожеланиями.¹⁰⁸⁰ Всякий же душевный порок связан с невоздержанностью, и всякий, действующий в соответствии со своим вожделением, действует в меру своей невоздержанности и порочности.
Не перестану удивляться божественному речению: «Истинно, истинно говорю вам, кто не дверью входит во двор отчий, но перелазит инуде, тот вор и разбойник. А входящий дверью есть пастырь овцам». И затем Господь истолковывает: «Я дверь овцам».¹⁰⁸¹
Для спасения, следовательно, необходимо постичь истину, открытую Христом, даже если для этого понадобятся методы греческой философии. Ведь ныне явно показана тайна, «которая не была возвещена прежним поколениям сынов человеческих, как ныне открыта» (Еф. 3:5). Знание (έμφασις) единого всемогущего Бога всегда естественным путем присутствовало в душах благомыслящих людей. И многие из тех, кто не совсем утратил стыд, чтобы отрицать истину, причастны этому благодеянию, которое извечно открывает нам божественное Провидение. Поэтому идея Ксенократа из «Халкидона»¹⁰⁸² о том, что знание о Боге присуще даже бессловесным тварям, не совсем безумна. Демокрит, сам того не желая, подтверждает это, по крайней мере если рассмотреть следствия из его учения. В самом деле, ведь он учит, что одни и те же образы-истечения (είδωλα)¹⁰⁸³ из божественной сущности встречаются и в человеке, и в бессловесном животном. Человеку же, божественному замыслу, который от сотворения, как написано, воспринял «дыхание жизни» (Быт. 2:7), никак нельзя отказать в причастности к этому в большей мере, в сравнении с другими живыми существами. Поэтому и пифагорейцы говорят, что разум в человеке присутствует по божественному уделу, и в этом с ними согласны Платон и Аристотель.  Мы же полагаем, что Святой Дух вдохновляет имеющих веру. Согласно же учению платоников¹⁰⁸⁴, ум есть некоторого рода истечение в душу в соответствии с божественным уделом, душа же воплощена в тело.  Это прямо возвещено через Иоиля, одного из двенадцати пророков: «И будет после этого, изолью от духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши». Однако дух, который в каждом из нас, не есть некоторая «часть Бога».  Но о том, как происходит это разделение и что есть святой дух, мы расскажем в книгах «О пророчествах» и «О душе».¹⁰⁸⁵
Сокровенные же глубины гносиса лучше всего скрыть за завесой невероятного, ибо, они, согласно Гераклиту: «Ускользают от познания по причине невероятности».¹⁰⁸⁶

1067 Cр. Платон, Федр, 246 с.
1068 Менон, 100 b (пер. С. Ошерова).
1069 Менон, 99 e.
1070 Тимей, 40 d-e (пер. С. Аверинцева).
1071 Софокл, Антигона 450.
1072 Тимей, 40е.
1073 Тимей, 40е1–2.
1074 Ин. 8:24.
1075 Ин. 3:15, 16, 36, 5:24.
1076 Empedocles, fr. 17, 14 DK (31, 14 Bollack).
1077 Cр. Аристотель, Никомахова этика VI 2, 1139a20; VI 4, 1140a1; Евдемова этика, II 6; 1222b20; II 8, 1224a28.
1078 Платон, Тимей, 28с3
1079 Именно так говорит Платон (Протагор, 345 d): oujdev eJkw>n kako>v.
1080 Аристотель, Никомахова этика, X 5, 1175b26: «С каждой деятельностью связано свое удовольствие, так с добропорядочной деятельностью связано доброе удовольствие, с дурной же – порочное».
1081 Ин. 10:1–3.7.
1082 Xenocrates, fr. 21 Heinze (См. и новое издание фрагментов: Isnardi-Parente M. Senocrate-Ermodorö Fragmenti. Naples, 1982, ad. loc.).
1083 Democritus, А 79 DK, cf. А 116, 117. Diogenus Laertius, IX, 45; Plutarchus, Quest. Conv. VIII, 10, 2 р. 734 f – 735 b. Ср. так же: «А Демокрит, включавший в число богов то разгулявшиеся кругом образы, то ту природу, которая эти образы из себя испускает... разве не впал в величайшую ошибку?» (Cicero, De natura deorum II 12 р. 29, пер. М.И. Рижского).
1084 Ср. Тимей, 30b5.
1085 Таких сочинений Климента не сохранилось. «О пророчествах» – это, возможно, его записная книжка, называемая Пророческие эклоги.
1086 Fr. 12 Marcovich (86 DK; перевод А. Лебедева).

Пресв. Климент Александрийский
Строматы. Книга 5

XII. Божественное невыразимо и немыслимо

«Отыскать Отца и Создателя всего – нелегкая задача, если же мы его найдем, то о нем невозможно будет рассказать», поскольку «это невыразимо никоим образом, в отличие от других наук», – говорит правдолюбивый Платон.¹⁰⁵¹ Он наслышан, очевидно, о том, как премудрый Моисей, восходя на гору для совершения святых созерцаний на вершине умопостигаемого, запретил всему остальному народу следовать за ним. Ибо, как сказано в Писании: «Моисей вступил во мрак, где сам Бог» (Исх. 20:21), – и это ясно показывает тем, кто в силах понять, что Бог невидим и неизречен, тьма же, которая воистину есть неверие и неведение большинства, заслоняет собою сияние истины.
Теолог Орфей по той же причине говорит¹⁰⁵²: «Один совершенен, все остальное рождено, как потомство одного», – или же «рождено», поскольку в другом списке так написано. Он же добавляет: «Его никто не видит из смертных. Он все видит». А после поясняет: «Его я не вижу, поскольку Он окружен облаком, у всех же смертных тленные зрачки в их глазах, только плоть да кости».

Видение Павла

О неизреченном свидетельствует и апостол, говоря: «Знаю человека во Христе, который восхищен был до третьего неба, и там, в раю, слышавшего неизреченные слова, которые нельзя человеку пересказать».¹⁰⁵³ Он тем самым таинственно намекает, что Бог невыразим словами, и не потому, что «нельзя» (оύκ εξόν) такое представить, в силу запрета или из страха, но напротив, он говорит, что человеческие способности онемевают, обнаружив божественное, если кто-либо из живущих под третьим небом начнет говорить. Ведь это позволительно только избранным, таинственно возведенным туда душам.

Платон о количестве небес

Платон, насколько мне известно, предполагает существование многих мыслимых небес. (Примеры же подобных положений из варварской философии, каковых множество, вместе в другими обещанными ранее примерами, мы рассмотрим в подходящее для этого время).  Однако из соответствующего места в Тимее трудно понять, надлежит ли нам мыслить множество космосов, или же один, поскольку Платон не различал имена космос и небо. Само же высказывание таково: «Правы ли мы, говоря об одном небе, или же более правильно говорить о многих, или даже бесчисленно многих. Нет, оно одно, поскольку создано в соответствии с первообразом».¹⁰⁵⁴

Новозаветные притчи о «Царствии Небесном»

Из Послания Коринфянам Римлянина: «Человек не поставит предел океану и космосам, которые за ним».¹⁰⁵⁵ С ним в согласии благородный апостол: «О бездна богатства и мудрости, и знания божественного» (Рим.11:33). (3) Не это ли имел в виду пророк, наставляя в золе испечь опресноки¹⁰⁵⁶, открывая тем самым, что священное тайное слово о воистину несотворенном и его силах должно быть сокрыто.  В Послании к Коринфянам апостол явственно это подтверждает: «Мудрость же мы проповедуем между совершенными, но не мудрость века сего, и не мудрость власть предержащих века сего, но проповедуем мудрость Божию, сокрытую в таинствах».¹⁰⁵⁷ И снова в другом месте: «...для познания тайны Бога во Христе, в котором сокрыты все сокровища премудрости и гносиса» (Кол. 2:2–3).  Та же мысль запечатлена в словах Спасителя: «Вам дано знать таинства Царствия Небесного» (Мф. 13:11).  В соответствии с Евангелием, Спаситель возвещает своим ученикам тайны учения в притчах, или, как говорит о нем пророчество: «Отверзу уста Мои в притче, изреку сокровенное от сотворения мира».¹⁰⁵⁸  И тут же Господь поясняет таинственное через притчу о закваске: «Подобно есть Царствие Небесное закваске, которую женщина, взяв, положила в три меры муки, доколе не вскисло все».¹⁰⁵⁹ Сказано так, поскольку «трехмерная»¹⁰⁶⁰ душа спасается через послушание, посредством заложенной в нее духовной силы веры, или же благодаря дарованной нам силе слова, которая, будучи сильной и мощной, притягивает таинственно и невидимо каждого, кто принимает ее, содержит его внутри себя, и сливает все существо этого человека в единое целое.

Трансцендентность божественной природы

Солону принадлежит мудрое высказывание о Боге¹⁰⁶¹:
Труднее всего помыслить умом невидимую меру,
которая одна содержит пределы всего.
И Акрагантский поэт говорит, что божественное
...нельзя приблизить к себе как доступное нашим очам,
или взять руками.
Именно так главнейшая торная дорога убеждения
проникает в сердца людей.¹⁰⁶²

Иоанн апостол говорит: «Бога же не видел никто никогда, Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил»¹⁰⁶³, называя недра Божии невидимыми и неизреченными. Именно поэтому многие называли их «бездной»¹⁰⁶⁴, поскольку они все содержат и в них все внедрено (εγκολπισάμενον), недосягаемо и беспредельно.  Воистину это слово о Боге наиболее труднодоступно. Ведь первоначало всего трудно постижимо. Первое и старейшее первоначало и первопричину всего, становящего и ставшего, трудно представить.  В самом деле, как можно словами выразить то, что не является ни родом, ни различением, ни видом, ни неделимым, ни числом, ни каким-либо привходящим качеством, ни основанием чего-либо привходящего (συμβέβηκέν τι). Что Он есть не может быть выражено правильно и в полной мере. В Своем величии Он относится ко всему в равной мере и всему Отец. Никакая часть не может быть о Нем сказана¹⁰⁶⁵, поскольку единое неделимо, а поэтому также и неопределимо, если мы понимаем это последнее не как что-то немыслимое дискурсивно, но как неизмеримое и не имеющее пределов, а потому бесформенное и безымянное.
Именуя Бога некоторыми именами, например, говоря, что он есть Единое, или Благо, или Ум, или Самосущее, или Отец, или Бог, или Творец, или Господь, мы делаем это не в собственном смысле слова. Затрудняясь выразить собственное Его Имя, мы используем наиболее хорошие из них, чтобы рассудок не блуждал среди всех остальных и имел в них опору. При этом, ни одно из этих имен не выражает Бога, но они все в совокупности показывают силы Всемогущего. Сказуемое (τάλεγόμενα) – это или то, что сказано о чем-то присущем вещам как таковым, или же касающееся их взаимного отношения. Но ни то, ни другое неприменимо, если мы говорим о Боге.  Никакое знание Его не может быть доказательным, поскольку любое такое знание должно базироваться на первых и уже известных принципах. Но ничто не предшествует Нерожденному.¹⁰⁶⁶

Знание неведомого открывается как дар

Только силою божественной благодати и через его Логос нам открывается неведомое. В Деяниях апостолов Лука упоминает слова Павла: «Мужи Афиняне, по всему я вижу, что вы особенно набожны. Ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором начертано: Неведомому Богу. Сего, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам» (Деян. 17:22)

1051 Платон, Тимей, 28 c; Письмо VII, 341 с-d.
1052 Orpheus, fr. 245, 8–10.14–16 Kern.
1053 II Кор. 12: 2–4.
1054 Тимей, 31 а. Далее сказано: «...то, что объемлет все умопостигаемые живые существа ...вернее было бы считать образом космоса».
1055 Климент Римский, Первое послание Коринфянам, 20, 8.
1056 Быт. 18:6; cf. Philo, De sacrificiis Abelis et Caini 59–62.
1057 РазвернутьПервое послание апостола Павла к Коринфянам
2:6 Мудрость же мы проповедуем между совершенными, но мудрость не века сего и не властей века сего преходящих, {?Иак. 3:15 }
2:7 но проповедуем премудрость Божию, тайную, сокровенную, которую предназначил Бог прежде веков к славе нашей, {?Рим. 14:24 ?Еф. 3:9 }
I Кор. 2:6–7.
1058 Мф. 13: 35; Пс. 78: 2.
1059 Мф. 13:33.
1060 Cр. Климент Алекс., Педагог, III, 1; Plutarchus, Mor, 898 е.
1061 Solon, fr. 16 Diehl; 16 West.
1062 Empedocles, fr 133 DK.
1063 Ин. 1:18.
1064 βυθός – термин, используемый гностиками валентинианами. См. комментарий.
1065 Λεκτέον – сказуемое, предикат.
1066 Cр. Аристотель, Вторая Аналитика I 2, 71b20. Ср. Платон, Федр, 246с.

Пресв. Климент Александрийский
Строматы. Книга 5

«Это невыразимо в словах, как остальные науки. Только, как результат великой общности с вещью, некоторого рода сердечного союза с нею, внезапно, как свет, засиявший от искры, возникает в душе это сознание и само себя там питает».

Платон
Письмо VII, 341 с-d.

«Место» Бога и «мир идей» Платона

И еще, «На третий день, Авраам, придя на то место, которое указал ему Господь, возвел очи свои и увидел то место издалека» (Быт. 22:3).  Это значит, что первый день наполнен удивлением перед тем, что прекрасно, второй – лучшими устремлениями души, и, наконец, ум воспринимает духовные сущности глазами разума¹⁰⁴¹, которые открываются Учителем, воскресшим на третий день. Эти три дня знаменуют тайну священного запечатления, и по их истечении новообращенный достигает истинной веры в Бога.  Собственно поэтому и говорится, что Авраам видел это место издалека, ведь труднодостижим тот мир (χάρα), где находится Бог, – тот, который Платон называл миром идей, позаимствовав у Моисея представление о нем как о месте, где все содержится в целокупности.  Поэтому и видел ее Авраам «издалека», когда находился в изменчивом мире становления, и таинственно был возведен туда ангелом.
Вот почему апостол сказал: «Видим сейчас как через [тусклое] стекло, тогда же – лицом к лицу»¹⁰⁴², через одно только чистое и ни с чем не смешанное приложение рассудка.  Ведь, в соответствии с Платоном, «рассуждением» каждый может исследовать божественное, если «минуя ощущения, посредством одного лишь разума устремится к сущности любого предмета» и «не отступит» из сферы сущего, пока, поднявшись к тому, что находится за его пределами, «с помощью самого мышления не охватит, что есть благо, оказавшись, таким образом, на вершине умопостигаемого».¹⁰⁴³

«He сотвори кумира»: непостижимость и неописуемость Бога

Моисей, не позволяя возводить алтари и святилища в различных местах на том основании, что должен быть только один храм Богу, тем самым провозгласил, что мир был единожды создан (как говорят и такие, как Василид), и что Бог един (чего уже не найти в учении Василида). И поскольку гностик Моисей не стремился ограничить определенным местом то, что не может быть ограничено, он запретил помещать в храме какие-либо образы для поклонения, тем самым говоря, что Бог невидим и неописуем. Таким способом он подводил иудеев к понятию Бога через почитание в храме его имени. Далее, Логос, запрещая возводить храмы и совершать жертвенные церемонии, тем самым указывает, что Пантократор не может быть найден в ограниченном пространстве, или, словами Писания, «какой дом построите Мне? – говорит Господь,– Небо – престол Мой» (Ис. 66:1) и так далее.  Также и о жертвах: «Крови тельцов и тука овец не желаю» (Ис. 1:11). Видите, и через пророка запретил Он это.
И преславный трагик Еврипид вполне в согласии с этим говорит:
Обителью достойной
Не сможет камень стать для божества.¹⁰⁴⁴
Также и о жертвах:
[нет!], божество само себе довлеет,
Все это бредни жалкие певцов.¹⁰⁴⁵
«Не по нужде Бог сотворил мир, чтобы прославиться перед человеком, или перед другими богами или демонами, – говорит Платон, – добывая некоторого рода прибыль от творения, и от нас, подобных дыму, и от демонов, его домашних слуг». ¹⁰⁴⁶
Павел в Деяниях апостолов поучительно говорит: «Бог, сотворивший мир и все в нем, Он, будучи господином неба и земли, не в рукотворных храмах живет и не требует служения рук человеческих, как бы имея в чем-то нужду, Сам дающий всему дыхание и жизнь и все» (Деян. 17:24).
Зенон, основатель стоической школы, в книге «Государство» также говорит, что мы не должны создавать ни храмов, ни изображений, ибо ничто из сотворенного не достойно богов, и, не сомневаясь, пишет буквально следующее: «Нет необходимости создавать храмы. Храм ведь не есть что-то действительно очень достойное, и его не стоит называть святым. Потому что ничто не может быть достаточно достойным и святым из того, что создано руками ремесленника».¹⁰⁴⁷
(2) По справедливости и Платон, рассматривая космос как храм Бога, только небольшое место в городе отводил под статуи богов, совершенно запрещая создавать их для домашних храмов: (3) «Пусть же никто не посвящает храмов богам, они и так принадлежат им. Золото и серебро у других, лично у граждан ли, или же в храмах, вызывает завистливую страсть к обладанию. И слоновая кость, тело, лишенное души, не есть благочестивое приношение. Железо и медь – это орудия войны. Если же кто и желает что посвятить, то пусть это будет изделие из цельного куска древесины или же камень для общего храма».¹⁰⁴⁸
(77,1) Совершенно справедливо говорит он же в самом большом из своих писем: «Это невыразимо в словах, как остальные науки. Только, как результат великой общности с вещью, некоторого рода сердечного союза с нею, внезапно, как свет, засиявший от искры, возникает в душе это сознание и само себя там питает».¹⁰⁴⁹
(2) Не так ли говорит и пророк Софония: «И дух Божий взял меня, и вознес на пятое небо, и я созерцал ангелов, именуемых господствами, и на них была диадема, возложенная Святым Духом, и у каждого из них трон сиял семикратно сильнее восходящего Солнца. Они живут в доме спасения. Они в нем – гимн невыразимому высшему Богу».¹⁰⁵⁰

1041 Cр. Еф. 1:18.
1042I  Кор. 13:12.
1043 Cр. Платон, Государство, VII, 532 a-b.
1044 Euripides, Fr. dub. 1130.
1045 Еврипид, Геракл, 1345–6; перевод И. Анненского.
1046 Это место неизвестно, однако приписывается Платону также и Теодоретом (Graec. affect. curatio IV, 34; VII, 48). Возможно, что оба эти автора опирались на некий неизвестный нам источник, типа антологии.
1047 Zeno, fr. 264 Arnim. Ср. Origen., Contra Celsum I, 5; Epiphanius, Panarion, III 36.
1048 Платон, Законы, ХII, 955е-956а.
1049 Платон, Письмо VII, 341 с-d.
1050 Апокрифический Апокалипсис Софонии.

Пресв. Климент Александрийский 
Строматы. Книга 5

Мой мозг только приемное устройство. В космическом пространстве существует некое ядро откуда мы черпаем знания, силы, вдохновение. Я не проник в тайны этого ядра, но знаю, что оно существует.

* * *

Современные учёные мыслят глубоко вместо того, чтобы мыслить ясно. Чтобы мыслить ясно, нужно обладать здравым рассудком, а мыслить глубоко можно и будучи совершенно сумасшедшим.

Никола Тесла

Аллегория «древа жизни»

Явственно свидетельствует об этом Соломон, так говоря: «Не человеческое разумение во мне, но Бог дал мне мудрость и я знаю святое».¹⁰³⁷ Описывая божественное разумение иносказательно, Моисей называет его «древом жизни» (Быт. 2:9), растущим в раю. Рай, в свою очередь, должно быть, изображает сад, где все созданное произрастает.  В нем Логос зацвел и произвел плод, «став плотью»¹⁰³⁸, и животворит отведавших его благости. И не древо ли спасения знание, которое он открыл нам? И не держится (έκρεμάσθη – букв. повешена. – Прим. переводчика.) ли наша жизнь на нашей вере?  Далее Соломон говорит: «Мудрость есть древо бессмертия для тех, кто принимает ее».¹⁰³⁹ И далее: «Вот я сегодня предложил тебе жизнь и смерть (...), любить Господа Бога твоего и ходить по путям Его, и слушать голос Его, и верить жизни. Если же вы отвратитесь от праведности и заповедей, которые я дал вам, смертию умрете (...) Ибо в этом жизнь твоя и долгота дней твоих, в любви к Господу твоему».¹⁰⁴⁰

1037 Притч. 30: 2–3. Этот знаменитый пассаж о божественной φρόνησις в Септуагинте читается так: «Я не имею мудрости и не знаю святых».
1038 Ин. 1:14.
1039 Притч. 3:18.
1040 Втор. 30:15–20. Этот пассаж, так же как и предыдущий, немного изменен в тексте Климента, по сравнению с канонической версией Септуагинты.

Пресв. Климент Александрийский
Строматы. Книга

Что же касается нас, то мы достигаем очищения через исповедь, а созерцания – через отвлечение, продвигаясь к первоосновам мышления, приходя посредством отвлечения из всего подлежащего ему к началу, отделяя от тела его чувственно воспринимаемые качества, оттесняя измерение глубины, а затем – ширины и длины. Оставшаяся точка является монадой, имеющей, впрочем, расположение [в пространстве]. Если же отвлечься и от этого расположения, она станет умопостигаемой монадой.  Если теперь, отвлекшись от всего, присущего телам и вещам, именуемым бестелесными, мы всецело отдадимся величию Христа, устремившись в безмерность святости, то, возможно, сумеем каким-либо образом постичь Всемогущество, через знание не того, что оно есть, но того, чем оно не является.  Что же касается формы, движения, неподвижности, покоя, седалища¹, места, десницы, шуйцы, то они не должны мыслиться как реальные атрибуты Отца всего, хотя так и написано. Что же именно означает каждый из них, будет прояснено в соответствующем месте.
Первопричина, следовательно, не пребывает в каком-либо месте, но превыше места, времени, именования и помышления. Поэтому и Моисей говорит: «покажи мне себя»², тем самым ясно намекая, что Бог непостижим и невыразим словами, но познаваем только через его силы. Поэтому напрасен поиск, нет формы, в которую можно облечь невидимое и безобразное, благодать же знания дается нам через Сына.

1 В другом чтении: временности.
2 Исх. 33: 13. Cр. Строматы II 6, 1.; Philo, De posteritate Caini, 14–16.

Пресв. Климент Александрийский
Строматы. Книга 5

Достаточные условия для счастья

Как это известно из варварской философии, только красота и добро, а также добродетель являются основаниями для счастья. Или, как сказано: «Вот, Я предложил твоим очам добро и зло, жизнь и смерть. Избери жизнь» (Втор. 30:15, 19). Жизнь, как и выбор ее, являются добром, противоположный же выбор – злом. Конечная цель при выборе добра и жизни, одна – в том, чтобы стать другом Богу: «Ибо в этом жизнь твоя и долгота дней твоих» (Втор. 30:20), в любви к истине.
Выразимся более определенно. Спаситель, завещая любить Бога и своих ближних, учил, что на этих двух заповедях держатся «весь закон и пророки».  Подобное же мы встречаем у стоиков и об этом молитва Сократа в «Федре»: «О Пан и другие боги, дайте мне стать внутренне прекрасным».¹¹¹⁹ В «Теэтете» же сказано: «Говорящий красиво сам красив и добр».¹¹²⁰ Точно так же в «Протагоре» он говорит своим спутникам, что ему наконец случилось встретить еще более красивого, чем Алкивиад (имея в виду Протагора), «если конечно наимудрейший наиболее прекрасен».¹¹²¹И это потому, что, как он говорит, доблесть – это красота души, в то время как зло – причина ее разрушения.¹¹²²
Стоик Антипатр, который написал три книги о том, что «согласно Платону, только красота есть благо», старался показать, что только обладание добродетелью является достаточным условием для счастья. Он же приводит многочисленные тому свидетельства из учений других стоиков.¹¹²³

1119 Федр, 279 b.
1120 Теэтет, 185 е.
1121 Протагор, 309 е-d.
1122 Государство, IV 444 d-e.
1123 Antipater Tarsensis, fr. 56 Arnim.

Пресв. Климент Александрийский 
Строматы. Книга 5