Дневник
Бог смотрит не только на то, кем ты стал, но и как ты повлиял на становление других.
То, кем ты стал, зависит не только от тебя, но и от других, так и кем стали другие зависит не только от них, но и от тебя.
Ты думаешь, что добр, а посмотри кем стали те, кто рядом. Ты помогал их становлению или мешал? Ты вкладывал в других свои плюсы или свои минусы?
Никто не может правильно судить другого, даже сам человек не может правильно себя оценить. Потому задача не в суде, не в оценивании, а в взаимном уважении и спасении друг друга.
Даже если ты плох, слаб и мал, делись своей малостью во благо, и возрастёшь.
Самое большое наше благодеяние - прощение другим обид, причинённых нам и повредивших нас. Ещё выше прощения умение не замечать причиняемого другими ущерба, если такое возможно. Человек неровен: иногда может всё, иногда - ничего. Чем чаще он способен на большие поступки, тем больше человек становится.
Чтобы преодолеть большое горе, надо найти ещё большее счастье. Горе разрушает, счастье созидает.
Чтобы поднять убитого горем, надо отлучить его от того, что его убивает (как бы полить мёртвой водой), и помочь прожить всё, что надо ему пережить, оказав поддержку (как бы полить живой водой).
Счастье - приобщённость к чему-то большему, чем ты сам. Если человек не приобщён ни к чему, что больше его самого, ему не на чем строить спасение и выход из состояния горя.
Важно не застрять, надо двигаться - в счастье, преодолевая своё несчастье. Если не двигаться, утонешь.
Ждать, что кто-то спасёт или поможет - всегда ошибка, она многих сгубила.
Деятельность - пассивна, действие - активно. Бывает так, что человек очень деятельный именно потому, что ничего не делает: производит шумовые и зрительные эффекты, имитирует, производит впечатление, но по-настоящему ничего не создаёт.
Действие бывает внешне незаметным, но в нём созидательная мощь, творящая миры.
Жизнь творится действием, а не деятельностью.
Деятельность не может созидать, но может быть охранительной или разрушительной для созданного действием.
Действие длится во времени и в вечности, акт деятельности - разовый, но может быть воспроизводимым снова и снова.
Действие не алгоритмично, оно неповторимо, деятельность, напротив, алгоритмична.
Старость (как и болезнь) - начало суда, важно какие люди рядом, на каком топливе они работают. Старость - время зависимости от ближайшего окружения.
Выходить из зоны, когда судьба полностью в руках близких - вот задача умного человека. Не оказаться в такой зависимости - уже победа. Но сила бывает явлена и в том, что ты как раз ничего для себя не создал.
Не думать о себе не значит заботиться о других, можно просто быть неразумным человеком. Но если ты не думал о себе, потому что думал больше о пользе других, тогда надо решиться прыгнуть в трудные обстоятельства - без страха впасть в зависимость от других, спокойно отдавшись судьбе.
Если же в старости начать заботиться о себе, стараясь защитить свою беззащитность, можно потерять больше, чем обрести.
Победить страх перед зависимостью от ненадежных близких - это настоящая сила. Её может дать только Бог.
Смирение старого человека, когда оно неложно - хороший щит от людских слабостей и, возможно, единственное доступное прибежище.
Есть плохие стихи, которые - как дневниковая запись, они хранят слепок момента времени, слепок состояния, они - память. Из тщеславия их следовало бы убрать - чтобы не портили имидж. Но ради памяти их следует оставить - для себя. Память человеческая слишком уязвима.
Память для меня дороже имиджа.
Возможно, следует извиниться перед читателем - за плохие стихи. Пусть такой читатель пройдёт мимо. Мой же искренний читатель, думаю, не будет задет тем, что для меня, потерявшей слишком многое в мире, эта виртуальная площадка почти дом, что она используется мной так, как мне удобно - прежде всего, и только потом с мыслью о читателе.
Судьба - это люди, которых вы выбрали или которым позволили быть рядом с вами, и обстоятельства жизни, которые вы пережили рядом с ними.
Очень важно, кто рядом, когда проходишь испытания страданием, когда сдаешь экзамен на мужественность, выносливость, терпение.
Близкие либо окажут поддержку, помощь, либо, наоборот, усугубят любую проблему, а то и вовсе могут сыграть на стороне врага.
Чем труднее оказывается путь человека, тем легче в нём раскрывается личностное начало. Потому и самые трудные близкие могут быть увидены не как проклятие, а как благословение. Потому большим душам бывает несложно благословлять проклинающих и предающих, потому и радостно прощать, если принял всерьез то, что прощаешь. Но лучше жить так, чтобы и прощать было нечего, чтобы в душе не было ничего такого по отношению к обидчикам, что требовало бы прощения, чтобы не закипала душа обидой от претензий, даже справедливых. А если закипает, то ненадолго....
Социальное на месте личного, как замена личного, как вместоличное - травматизирует индивида. Бегая в стайке, человек может обойтись без раскрытия себя личного, глубинного - стайка может поглотить слабые потенции быть собой.
Быть собой и быть с другими - это две природные потребности человека. Но чтобы быть с другими корректно, важно стать собой - раскрыться, подобно цветку, состояться, иначе стайка будет создавать индивида, а не Бог (человек создаётся непрерывно - им нельзя быть, по замечанию Ухтомского, им можно только делаться). Бога ищут внутри себя - не в стайках, в стайках его нет. Стайки по умолчанию - противники Бога, они стремятся доминировать над личным началом.
Личное бытие в нас не нуждается в стайках, личное противоположно стайному. В личном раскрывается другой уровень социального, в котором единство с другими достигается противоположным стайному образом. Этот способ бытия в христианстве именуется - Христос в нас. Или, как говорят про людей искусства, надо любить искусство в себе, а не себя в искусстве (себя в стайке)...
После просмотра ролика
Я подумала о социальной паутине, в которую помещены люди. Паутина может диктовать поведение - алгоритмику действий, и в рамках этой алгоритмики выхода нет. И добра нет, разумеется. Добро не алгоритмично в этом смысле - настоящее добро, оно выход за пределы паутины. Отсюда фриковатость добрых, например (идиоты - непременно идиоты!). В этом смысле полезно вспомнить слова прп. Арсении Себряковой: «Человеческое добро - мерзость пред Господом». Это ещё надо правильно понять. Но совпадает, мне кажется. Добро - за пределами паутины, оно ТОЛЬКО во Христе (эту истину чувствуют глубокие художники, даже если не знают). Опять же, это ещё надо правильно понять. И тут приходят на ум наши традиционные ценности, они ведь тоже могут быть просто паутиной - не давать силы. Чтобы они были действительно действенными, надо что-то ещё, кроме нитей паутины, о чём мало кто размышляет. Весьма актуальный вопрос: что должно быть в традиции, чтобы она животворила человека (спасала, освобождала), а не просто пленяла (давила, порабощала)? Обширная тема...
Душевные и духовные люди общаются по-разному. Душевные люди, как правило, избыточно эмоционируют, и, как ни странно это прозвучит, именно поэтому они бесчувственны - «не ведают что творят». Своё эмоционирование они приписывают духовным людям и, общаясь, общаются не с другим, а сами с собой (Сказка про Енотика и Того, кто сидит в пруду - о них). Потому и вины, приписываемые душевным человеком духовному, очень точно выявляют вины самого душевного человека. То есть, претензии душевного к духовному - это его самодиагноз: в чем он обвиняет, в том сам виновен.
Когда же в отношения вступает духовный человек, он общается не посредством слепых эмоций, но с чувством сопричастности другому. В диалоге он безоценочно называет вещи своими именами, но при этом не судит, даже когда говорит о каких-то неприятных вещах. Скажем, если математик утверждает, что три меньше шести, он не уничижает тройку - не негативит. Точно так действует духовный человек, но душевный, в силу своей природы, ложно слышит и понимает, как если бы в разговоре с математиком слышал «три ничтожнее шести», хотя математик ничего такого не имел в виду и не говорил.
И это происходит не потому, что душевный - плох, а по природе вещей, как вода - мокрая, а камень - твёрдый. Точно так душевный не может без искажений воспринимать сказанное или сделанное духовным человеком (три меньше, но не ничтожнее шести).
Друг - это тот, кто смотрит позитивно, кто верит в твою доброту, даже если она не очевидна. И он верит не потому только, что ему так кажется, а потому что он видел тебя таким - настоящим! - ему дано зрение, способное это увидеть. Он друг потому, что в бытийном пространстве близок - ваши жажды схожи, ваши сокровища схожи, ваши жизненные устремления схожи. На бытийной лестнице вы примерно на одинаковом уровне, этаже, и потому понимаете неложно высказывания друг друга словом или делом.
Отношения двоих - это партнёрство, и главное здесь - сочувствие и сопричастность. Партнёр действует, понимая, наблюдая и беря в расчёт качества, свойства, состояние, нужды другого, т.е. его действия имеют личностный характер.
Но бывает, что партнёром становится человек, не развивший в себе личностное начало - т.е. не способный к отношениям. В нём просто крутятся природные шестерёнки, в нём действуют те или иные заданные алгоритмы, которые действуют слепо и хаотично - без участия личности. В таком случае качественные отношения не получаются, в том числе из-за постоянного травматизма, причиняемого неадекватными действиями незрелого партнёра.
В народе говорят о «жопном» поведении, когда всё рассматривается односторонне - в свою пользу, и нет возможности равного партнёрства.
Я - есть, это значит я не биоробот: вижу, слышу, созерцаю, воспринимаю то, что есть, а не грёзы.
Видеть порой - больно, потому не стоит смотреть на ближних, всматриваясь - высматривая. Кроме крайних обстоятельств, когда без этого не обойтись - не решить проблему, не пройти меж двух или трёх зол, не наладить то, что разладилось.
Видеть - это почти быть доктором, потому что видящий понимает откуда что берётся и знает как исправить искривлённое - если само искривлённое этого хочет.
Всматриваться в другого можно и должно только с целью разглядеть в нём Бога - Христа, чтобы любить Его в другом, чтобы содействовать Его торжеству.
- Скажите, что вы во мне видите, - обращается ко мне знакомая, искренне наверное желая в себе разобраться.
И я тут же слышу в себе ответ: неполезно это. И приходится объяснять.
Я вижу целое - и больное, и здоровое, и хорошее, и плохое, причём смотрю чисто, безоценочно. Зрение не даётся тому, кто жаждет судить. Но если я начну рассказывать, что вижу, цельность утратится. Человек услышит лишь то, что может услышать, что может сам увидеть и понять. Я не смогу передать ему своё зрение, и случится недоброе. Вот если бы от этого зависела жизнь или смерть, тогда можно было бы что-то главное сказать - оно бы назвалось тем самым главным - ответственным за беду, и само бы выказало пути исцеления. А ради праздного любопытства ни о чём таком рассказывать не стоит - опасно.
Это похоже на рассказ о настоящем стихотворении. Нельзя его объяснять - оно само себя объясняет, а если объяснять, возникает иллюзия понимания при полном его отсутствии. Это намного хуже непонимания.
Смотрение, созерцание - это практически поэзия. Созерцатель и есть поэт, поэт - это всегда созерцатель, или он не поэт, а просто рифмоплёт.
Вглядываясь в жизнь, можно понять что угодно, и можно разучиться понимать всё, что казалось понятым. Жизнь даёт подтверждение любым, самым противоположным, убеждениям.
Иногда жизнь доказывает, что любви нет, что она есть только у верящих в неё и создающих её, т.е. она, если есть, то есть только потому в жизни человека, что он сам её создаёт. Не потому, что Бог не даёт, а потому, что не создающий её - теряет, роняет её, в лучшем случае, а в худшем - убивает её.
Посмотрев с другого ракурса, видишь любовь, которую человеку создать невозможно, и которая разлита в мире - в растениях, животных.... И тут же отрицается любовь - жизнью же: все едят друг друга. Быть съеденным - это разве про любовь? Кому-то - да, кому-то - нет. Тому, кто съел, кстати, меньше всего кажется, что это про любовь, потому что на выходе будет нечто совсем далёкое от возвышенных слов и чувств.
Так и с Богом - непросто всё: пока сам человек верит и, главное, пока сам нуждается в этой вере, пока хочет, чтобы Бог был, пока и есть Бог для него. Хотя... Может и не быть, если хочет не глубинно, а поверхностно или напоказ, а сердцем хочет чего-то другого, может даже противоположного Богу (мирской славы, например).
Бог силён быть и одновременно не быть.
Любовь всем нужна, но есть она у немногих. Возможно потому, что очень немногие есть у любви. (Стать сосудом любви и её инструментом - единственный способ перестать убивать и разрушать)
И тут опять вмешивается жизнь, любовей оказывается много и самых разных, даже взаимоисключающих. Так и живёт человек, теряясь в жизни и снова находясь - в жизни.
Жизнь - это много способов себя потерять и найти. И, возможно, чтобы найти себя, надо сначала правильно себя потерять. Потерять прежнего, ненастоящего, чтобы найти нового, настоящего, который по мере жизни снова становится ненастоящим, и потому его снова надо потерять и снова найти, чтобы снова потерять...
«В чём застану, в том и сужу» - страшно, чтобы не в момент потери себя Он застал меня. Хотелось бы на пике обретения своей подлинности...
Беззаконность хорошего не так страшна, как его бессильность. Хотя терзает вопрос - куда подевались люди доброй воли? Рассыпались на атомы-индивиды? Удерживающий удерживает до поры или мы сами стали такими, что удерживать стало бессмысленно или невозможно? Сами перестали удерживать - в себе.
Александр Иванушкин:
Хочется хорошего. А хорошее в 21 веке беззаконно. Любое хорошее кого-нибудь да прибьет, как тряпка муху.От того держатели акций этого века хорошее последовательно изымают из обихода.
Но мы, жестокие варвары, уверенны, что отсутствие хорошего — питательная среда для плохого. А плохого нам активно не хочется.
Человек всегда падает куда хочет, а не куда хотел бы. (Хочу я, скажем, денег или славы, а хотела бы хотеть благодати - выходит, я хочу не того, чего хотела бы хотеть) В этом и суд его, и судьба.
Сам ли он падает или потому что его толкнули, или потому что обстоятельства как-то так сложились, в данном случае не так важно, хотя, понятное дело, направление падения задается и толкнувшими, и обстоятельствами... Внутри себя человек всё равно падает туда, куда хочет (а вовне, видимо, как придётся...)
* * *
Ввысь человек возносится не сам, но что-то в нём его возносит. Когда сам, тогда это для человека губительно, т.к. содействует его самовозношению - гордости.
Чтобы не гордиться, надо благодарить тех, благодаря кому достигается позитивный результат. Все свои победы надо отдать тем, благодаря кому они достигнуты, а не приписывать себе. Обычно же люди другим отдают свои поражения (винят других), а победы непременно берут на свой счёт.
Как интересно! Я думаю, что именно в детстве, в ещё бессознательном состоянии, человеку даётся ситуация, в которой он выбирает судьбу. Своим веществом, сущностью, природой своей - не головой, выбирает свой ответ на прикосновение. Именно такого рода ситуации действительно могут определять базовый алгоритм отношений с миром.
Т. Касаткина:
Если говорить про "все начинается с детства".
Однажды меня забыли в детском саду.
Всех медленно разбирали, в игровой оставалось все меньше народу и становилось тише (что меня очень устраивало :)), а потом вдруг одна из двух моих любимых воспитательниц сказала: Танечка, я уже ухожу, а ты побудешь с Марьей Васильевной, это наш сторож. И мы с Марьей Васильевной пили чай, а потом пошли куда-то за стену, туда вел занавешенный плотными шторами проход - в пространство, о котором я и не подозревала, что оно есть в детском саду. Там было что-то вроде сцены, на ней стояла кровать - широкая и уютная, с деревянными резными спинками. И я там и провела ночь - с изумительными снами про это странное место, которые, наверное, смешались у меня с реальностью. Утром наша сторож меня разбудила к завтраку - и я вышла из-за штор в группу детского сада, куда уже привели нескольких детей: они играли в ожидании завтрака - и не видели, откуда я пришла.
И мне никто не поверил! :)) - ни что я ночевала в саду, ни что там есть пространство за шторами, и сцена, и волшебные сны. Сказали, что я вру - и меня просто бабушка привела. А бабушка прибежала за мной утром, запыхавшаяся, вместе с дядей, папой и мамой (как-то они там не вполне друг друга поняли: кто идет на концерт, а кто за мной), они забрали меня сразу после завтрака - а я никак не могла понять, почему все так волнуются :)
Что я поняла навсегда после этого случая?
Что реальность - место, которое только кажется знакомым и понятным (и это здорово!), что в реальности есть места ("карманы"), о которых никто не знает, находясь прямо рядом с ними - и даже прямо смотря на них (хотя они не спрятаны), - и о которых не узнаешь, если обстоятельства не сложатся особым образом.
И что тебе - прямо вышедшей из этого "кармана" на глазах у всех - никто не поверит, и все быстро объяснят твое появление обычным и привычным способом. И что-то доказывать будет совершенно бесполезно, потому что если у людей в голове этого места нет - то ты не можешь из него появиться. И это конечно же очень важное для меня знание на всю жизнь, возможно, определившее ход и структуру моей научной работы.
Но вот я думаю, что разные дети, пережившие внешним образом ровно один и тот же случай, поняли бы из него и пережили бы в нем совсем разные вещи. И от чего тогда зависит, что именно мы выносим из детства?
Спасается спасающий. И да, спасать можно только другого, и себя можно спасать для другого и другого можно спасать для себя. Другое дело, что в моменте никто не может планировать своих действий, каждый будет тем, кем он есть или, что вернее, кем он стал. А становимся мы в том числе под воздействием других. Более того, без такого воздействия человеком и не стать. Так что спасать - наше святое дело, именно так мы и спасаемся - спасая. Христос в нас лишь пока мы Его отдаём.
Татьяна Касаткина:
У коллеги и однокашницы моей хороший пост о том, что спасти себя может только сам человек. И как бы оно верно - за тебя никто не сможет передумать и перерешить, выпить таблетки, надеть шапку в холода или начать плавать в проруби.
И там отличная и абсолютно справедливая цитата о том, что надежда на спасателя блокирует возможность что-то сделать самому.
И это, в общем-то, магистральная линия современной психологии.
Но ведь есть другая сторона.
С которой видно, что спасти можно как раз только другого.
Просто спасти другого - это не сделать за него, а сделать то, что человек не может сделать для себя сам. Как не может вытащить себя за волосы из болота ̶в̶м̶е̶с̶т̶е̶ ̶с̶ ̶к̶о̶н̶е̶м̶. Но стоящий на твердом месте - может его вытащить.
Можно сказать - ну да, ладно, только, если уж пришла охота спасать, убедись, что стоишь на твердом месте. "Маску сначала на себя, потом на ребенка".
Это все хорошо и абсолютно правильно в тех случаях, когда масок хватает, а твердое место вообще существует в природе.
Но мы - после недолгого нахождения в уверенности, что пребываем в таких местах - опять обнаруживаем себя там, где масок не хватит на всех, а твердого места нет - какое твердое место, если приходится собой закрывать сестренку от пули. Которая вполне может прострелить обоих - тут не угадаешь.
Но если ты не закроешь ее от пули, если ты не отдашь кислородную маску - даже не ребенку, соседу - что-то умрет в тебе гораздо радикальнее и навечнее, чем умерло бы от пули или недостатка кислорода.
А еще - очень трудно спасти себя, например, в ситуации организованной травли. Но если рядом с тобой вдруг встанет хоть один человек - ситуация радикально поменяется.
Человек все же спасается только человеком. Один - другим - взаимно.
Но только тогда, когда один не ждет, что его спасут - а сам кидается спасать. И навстречу ему - другой.
Свой-чужой - поразмышляю, посмотрю на себя, чтобы узнать, что я могу себе сказать об этом... Для меня свой всякий человек, который, прежде всего, человек, а потом всё остальное. Хотя, я вот иногда сначала женщина, а потом человек. С некоторых пор. С каких именно?
Личность во мне развита - она сильная, и потому в самые трудные моменты, когда не на кого опереться, личность, имеющая опору в Боге, взяла на себя опеку над беззащитной женщиной* во мне. Женщина, надо сказать, ещё та тварь (в смысле - творение) - ей нужна «палка» (Ницше прав), чтобы усмирять стихии в ней (регламентировать, но правильно - созидательно, а не убийственно). Но лежачего не бьют, потому разборки с ней я оставила для лучших времён. Личность берёт на себя бремя ответственности за выкрутасы женщины во мне - чтобы она не погибла и не выродилась. В трудные времена женщину проще отстегнуть и выбросить, чем тащить её, но она - сокровище, она - ценность, нужная всем, хотя все обычно как раз и норовят её убить (возможно, чтобы поклоняться лишь неубиваемой - святой).
Итак, я сама порой нарушаю свой собственный принцип, я сама порой женщина, а не человек. И тогда - так получается - я сама себе бываю чужда. Как же я к другим должна относиться - чтобы по правде всё было? Получается, что главный критерий: лежачего не бьют. Традиционный русский подход. С этим можно согласиться, на этом можно остановиться, чтобы стоять в этом, когда стоять не на чем.
* * *
Есть люди, которые всегда на стороне победителя, на стороне сильного. Это не мои люди. Всегда ли я и мои на стороне слабого? Нет, слабый может быть неправ. Здесь опять доминирует - лежачего не бьют.., т.е. слабый и так слаб, проигравший и так проиграл. Но за невинно обижаемого всегда надо вступиться - если можешь, если чувствуешь себя достаточно сильным для этого. Только не ради своей самости, а из милости. Милость не будет травить другого, она не будет надмеваться, милость прикроет того, кого травят. Милость великодушна, а не душна.
* * *
Чтить сильных – дешевая услуга, настоящее величие души – оказывать помощь слабым…
(Петрарка, из «Писем о делах повседневных». Пер. В. Бибихина)
* * *
Травмированность - не заслуга, не условие хорошести, но свидетельство того, что был кто-то травмирующий. Другой пережил нечто, что не смог пережить без травмы, и травма его вопиет к Богу. Виновный всегда будет наказан, а заступающийся за травмированного прощён в его вине, если она есть (у каждого есть).
---
* Женщина и самка - почти антиподы, т.к. женщина - это непременно и личность, а самка - это безличная природа.
Мой комментарий к лекции:
София, скорее, человеческая природа Христа (Целый Человек), а не природа Бога (она же сотворена!). Богородица - тоже софийной природы. Богородичная икона «Прибавление ума» - софийный образ. Фелонь - символ одетости в Софию, в благодать. Иудейские мистики говорят о благодати снисходящей (от Бога к людям) и восходящей (от людей к Богу - но благодать всё равно Божья при этом). Божественное человека - это, возможно, София, как и человеческое Бога (человечность наша - в Боге, а не в человеке). Премудрость - Замысел творца о творении, в котором «зарисованы» или «записаны» все возможные алгоритмичные ходы творения. Художники угадывают, слышат интуитивно, эти зовы быть таким или другим образом. Архетипы тоже, возможно, живут в Софии как в матрице мироздания. Языки пламени, сходившие на апостлов (сошествие Св. Духа), скорее всего тоже софийного происхождения (нисходящая благодать).
Я искала добро - чтобы осуществлять его, и находила повсюду - много поводов для добра можно найти. Я искала добро, чтобы жить в нём - и находила его в осуществлении его. Осуществляя, нашла Бога, и Он нашёл меня - в осуществлении. Но когда я поверила в осуществление, добро не прошло проверки. Оказалось, что по-настоящему жить в добре - это жить в Боге, а не в осуществлении.
Утратив интерес к осуществлению, я увлеклась Богом -жизнью в Нём, и потеряла себя. Остался Бог, а меня не стало - меня, осуществляющей добро. Бог во мне остался, но осталась ли я в Боге? Кажется, я вошла в человека, в котором нельзя жить добро без осуществления себя в Боге. Бог со мной, а я с Ним, только если осуществляю (Христос в нас лишь пока мы Его отдаём). Не делами спасается человек - не делами, знаю, ибо все дела его далеки от настоящего добра, даже когда он намеревается творить добро. Но если Бог в человеке творит, тогда и человек творит. Только!
Бог надежен, человек безнадежен. Но человек в Боге осуществляется, осуществляя другого для Бога. Нельзя осуществиться, не осуществляя - т.е. не делая.
Человека лучше видно в его неправдах, потому что ими, как правило, он прикрывает свои проблемные места. Опыт своей неправды крайне полезен для смирения и самопознания, несмотря на то, что неправда разрушает. Хотя... Правда тоже разрушает, в этом несложно убедиться, наблюдая за правыми в их отношении к неправым. Быть может настоящая праведность только в отношении к неправедным и проверяется. Злое сердце - всегда не право.
Неправда исцеляется любовью, если она не от злой воли, а от немощи. Если же неправда от недоброты душевной, то её не исцелить без вмешательства Бога. Тем опаснее быть злым по отношению к злому - можно заразиться.
