Дневник

Некий дальний знакомый, который когда-то нашёл меня, просто написав на сайт, теперь вновь решил обратиться ко мне, но уже через третье лицо - не прямо, и это третье лицо (статусный человек, которого тот раньше лично не знал) мне переслал его текст, который, как мне показалось, по отношению ко мне был скрыто враждебен, а  по отношению к третьему лицу - манипулятивен. При этом от меня требовали личный телефон для связи, и я, конечно, его не дала - отказала, сказав, что решаю деловые вопросы по почте.

Когда я анализировала свой поступок, была удивлена, что оскорбилась во мне женщина. То есть, именно как женщина я не смогла, не захотела дать свой телефон ЧУЖОМУ и, возможно, чуждому мне человеку, который этого не заслуживает, ибо от него веет негативизмом.

Такая сложная конструкция действий непонятна тем, кто привык к простым алгоритмам и кто чувствует себя в праве относиться к другим людям как к предметам.  У меня получилась ситуация, напоминающая сюжет из «Собачьего сердца», когда известный персонаж говорит: «Не хочу!». И это «Не хочу!» оказалось для меня принципиальным. Личность во мне куда более смиренная и лояльная, чем женщина. И это правильно, на мой взгляд. Личность призвана защищать другого больше, чем себя, а женщина, наоборот, призвана больше хранить себя и своё. Это очень любопытный факт, который стоит осмыслить.

Обращаясь к личности, надо следить за тем, чтобы не оскорбить женщину (стихию) - иначе результат общения может быть не таков, как ожидается.

* * *

Я стала очень неудобной для посторонних, потому что перестала стараться соответствовать каким-то внешним ожиданиям. Для меня сейчас важна только верность себе самой - такой сугубо интровертный период.

Самопознание - на границе Я и не Я, иногда с переходом границы - чтобы вслушаться, иногда с тотальным отстаиванием границ, иногда с полным игнорированием границ.

Работа аналитика не заменяет работу ума потребителей контента, а только упрощает её.

Скажем, мы находимся в комнате, в которой находятся ещё несколько человек, которые совершают самые разные действия. В ней работает радио - играет какая-то музыка. Кто-то слушает голосовое сообщение в телеграмме - громко, почему-то наушники всё чаще кажутся людям избыточными, ими не пользуются в общественных местах.

Что ещё? Кто-то не докрыл кран, вода течет маленькой струйкой. Вернулся, закрыл - воды больше нет в звуковом пространстве...

Я описываю то, что есть в комнате - ничего не придумываю. Большинство людей заняты собой и не обращают внимания на всё то, что я описала. Но когда встречаются с описанием - замечают, включается внимание. В этом и состоит работа аналитика по сути - описать что есть, только он описывает целый мир как комнату, т.е. смотрит и показывает другим обнаруженные в пространстве процессы, которые и рисуют картину мира.

Но кто-то скажет - вот кран не течет. Уже не течет! Но он-то не слушал, когда кран тек - ему нет дела до крана. Ему всё равно течет он или нет. Ему вообще нет дела до комнаты и всего, что в ней. Такому аналитик ничего не даст. И не аналитик тому виной...

Люди тянутся к добру, кто до чего только может дотянуться, но, не зная добра, не зная себя, не умея мыслить, хватаются в итоге за зло, которое кажется им добром. Потому что мир не предлагает им иного выбора, кроме разновидностей зла. Зло на любой вкус, под любым соусом. Зло, напоминающее добро, мимикрирующее под добро и даже пародирующее добро, зло под предлогом защиты добра - всё пользуется спросом у неразборчивого потребителя.

Они и хотят, да не могут. Не так достигается добро, как думает большинство (даже церковное большинство, а может именно церковное в особенности) людей.

Строже всего судит других тот, кто себя не знает. Эта мысль не нова, но она становится всё более актуальной. И страшно подумать насколько жестоким будет суд последних людей, совершенно потерявших путь к себе, способность мыслить и познавать себя.

Дар бремени и бремя Дара.
Соль времени и миг пожара.
Ад совести и участь ада - 
две повести, одна - отрада.

То, что люди делают по доброй воле, творя добро нам, нельзя считать чем-то само собой разумеющимся или, что ещё опаснее, их обязанностью. Иначе это будет губительным состоянием прелести, которая не трезвомыслит по определению.

Добро в этом мире всегда имеет авторство и требует от человека благодарности, которая не возникает без понимания, что желаемый нами порядок вещей - результат чьего-то труда и даже подвига.

Сегодня многие мнят о мире как о стоящем в добре по умолчанию. Само собой всё в мире как бы хорошо, и только некоторые нехорошие люди мешают торжеству этой хорошести. Это инфантильное представление как раз наглядно демонстрирует, что прелесть, а не здравость - нормальное состояние современного, подпорченного технологиями расчеловечивания,  человека.

Да, наверное. Но я не уверена что всегда можно выбирать либо/либо. Иногда судьба в том и заключается, что выбор предопределен - что его нет. Кто не может выйти из созерцания, будет делать из состояния созерцания - это крайне травматично и, конечно, неверно, чревато ошибками, переломами всего. И даже решивший выйти из созерцания не имеет навыка жизни вне его, если он созерцатель - т.е. его действия всё равно будут странными, скорее всего неадекватными, неуместными, хотя может и повезти.

Цветаева, кажется, не умела выходить из созерцателя - это её и погубило. Но это же сделало её непревзойдённым поэтом-мыслителем.

Рано или поздно наступает время, когда нужно выбирать между созерцанием и действием. Это и называется: стать человеком. Мучения при этом ужасны, но для гордого сердцем нет середины. Либо бог, либо время, или крест, или меч. Либо мир наделен величайшим смыслом, бесконечно превосходящим все треволнения, либо в нем нет ничего, кроме треволнений. Нужно жить своим временем и умирать вместе с ним или же уклоняться от него во имя высшей жизни.
Альбер Камю "Миф о Сизифе"

Осваивая своё божественное, можно в нём застрять - там же всё прекрасно! Но надо вернуться в своё человеческое, надо снова познавать себя, только уже имея опыт своего божественного.

То есть, опыт идёт вот каким путём: человек ищет себя, познаёт своё человеческое, и натыкается на своё божественное. Затем он познаёт своё божественное (бесконечное по определению*), но после должен вернуться в то, что осталось от его человеческого (т.е. в не вошедшее в божественное**), чтобы произвести новый виток самопознания ради дальнейшего самосовершенствования.

Думаю, многие не выходят назад в себя. Не доходят до этого. Возможно, потому, что недостаточно активничают в божественном - просто наслаждаются. То есть, скорее всего, открывают божественное вообще (через божественное святых или художников), но не открывают своё божественное. Божественное всех едино. Как и человеческое всех. Но мы же не сливаемся, не слипаемся в один комок. Надо открывать личное божественное, как и личное человеческое.

Застрять в общем  - всё равно, что не родиться. Общее даётся для того, чтобы им действовать лично - не в толпе как часть толпы.

Именно в этом смысле христианин - это Христов человек, а не человек своей тусовки. Хотя, понятное дело, и своя тусовка важна, но не она имеет решающее значение. Стадное - не личное.

* * *

Божественное человека и божественное Бога - не одно и то же, но они как-то связаны между собой и пересекаются. Уже хотя бы потому, что человеческое божественное (и общее, и личное) есть только потому, что есть Бог, и что существует духовная связь Человека (человека вообше  и человека частного) с Богом.

* * *

В божественном никто не думает, в божественном просто знают. И всё, что реально требуется - открыто.

Отсюда видно, что надо выйти из божественного в человеческое, чтобы думать. Если долго пребывать только в божественном (юродство), можно утратить сугубо человеческие навыки, живя исключительно в измерении божественного (человеческого божественного, божественного как человеческого).

Странности гения могут быть результатом пребывания в божественном, т.е. результатом выхода из «человеческого слишком человеческого» (юродство).

* * *

Человеческое божественное -  и общее, и личное. Вход в личное божественное осуществляется через общее или, точнее, через личное божественное кого-то другого, но именно потому, что оно приобщено к общему (через чужое личное происходит вход в общее, и только потом возможен вход в своё личное).

----

* Т.е. нельзя достичь предела в познании божественного, но можно дойти до уровня обретения целостности после которого начинается иное существование;

** Мужское и женское, например, остаются в человеческом измерении личности, т.к. в Боге - личностное. Хотя личностное и половое как-то взаимосвязаны и, возможно, пересекаются, но я пока не вижу как именно.

Человек устроен таким странным образом, что когда он обожествляет рацио, становится дураком и расчеловечивается. Действовать тотально рационально - величайшая глупость, причём зловредная.

Обывательское довольство собой деструктивно, потому что не даёт возможности познавать себя и расти, а тот, кто не растёт, деградирует. Чтобы стоять на месте, надо двигаться, жизнь - поток, она течет, и человек должен течь.

Сначала внутренняя потребность роста движет человека на поиски себя прекрасного, себя настоящего, себя лучшего, и он находит, если ищет, свои ценности, идеалы - постигает и находит своё идеальное измерение, движется в нём и прорастаёт в нём собой настоящим.

Затем, освободившись, человек пытается жить собой новым - собой прекрасным - и напарывается на прежде сокрытое в себе нехорошее. Раньше он был занят собой прекрасным, теперь, став «прекрасным», встав на правильные рельсы, он находит и себя другого, нового - не только прекрасного, но и себя ужасного (ужасное - старое, но по-новому раскрывшееся, по-новому найденное, оно крепко укоренено и требует личностной зрелости для искоренения).

* * *

Ум выбирает, воля действует, сердце любит или не любит. Согласование двух воль в человеке - воли тамошней (идеального измерения) и здешней - и есть задача человека.
То есть, прежде надо открыть в себе тамошнее, начать в нём жить (духовное рождение), а затем идеальное настраивает здешнее правильным образом - даёт нужные настройки личности для жизни.

Что важно - тамошнее надо открыть и своё, личное, а не только всеобщее. Не просто вообще тамошнее (тамошнее святых, например), а конкретно своё тамошнее. Сложность в том, что своё тамошнее мы открываем посредством чужого (оно уже актуализировано - в отличие от моего, а тамошнее едино),  потому есть риск успокоится на чужом - оно пассивно в нас, своё пробуждается посредством активности в тамошнем, стремлением действовать в высоком, жить, а не просто знать о его существовании. Тамошнее одаривает душу радостью уже тогда, когда человек только узнаёт о нём. Но это ещё не та сила и радость, которая даруется живущему в тамошнем и действующему в нём здесь.

Описанное выше пробуждение в тамошнем приводит к очередному витку покаяния, потому что идеальное всегда не совпадает с реальным. И если кто не доходит до этого, тот ещё не вполне родился духовно.

Удерживать в себе большие структуры человек не может, он к ним приобщается, и только приобщаясь может удерживать их в себе - благодаря приобщению. Большие структуры сами удерживают в себе человека, и так человек удерживает их в себе.

Слова Христа «Я - в Отце, а Отец - во Мне» - об этом.

Я не знаю вины, которая не была бы бедой для виновного. Возможно, вина и прощается ровно в той мере, в какой она - беда.

(Не из этой ли интуиции пришли пытки и казни - для доказательства невиновности или, наоборот, вины?)

Если я что-то делаю, что делать не стоит, или, наоборот, не делаю чего-то значимого, мне важно понять почему, важно понять причину. Хитрость воли? Возможно и это. Но я больше склонна верить в то, что гармоничное личностное устроение само действует правильно. Где-то надо нити натянуть больше, где-то, наоборот, ослабить, умерить их натяжение, чтобы устранить перекос.

Можно ходить по водам своих несовершенств, как ходят по морю - в присутствии Бога.

Мне нравится смотреть на Бога: в себе, в другом - везде и нигде.
Красота Его обнадёживает, увлекает, прощает и разрешает всё.
Хороший пример для родителей: всё можно разрешать, только если ты сам прекрасен. Сначала будь богом, а потом действуй свободно, как Бог.
Нельзя имитировать красоту и не навредить при этом себе или другому. Нельзя! - погибнешь и погубишь. «Люби Бога - и делай, что хочешь» - об этом. Нет другой свободы, кроме свободы быть Богом или богом. Бог освобождает. Только Бог!
Потому смотреть на Бога приятнее, чем смотреть на себя. И как только у человека открывается возможность видеть Бога, он неотрывно смотрит на Него - пока смотрит, пока и жив. И Бог питает человека красотой, как мать кормит младенца грудью. Но приходит момент, когда дитя надо отнять от груди. Человек знает, что не брошен, он слышит Дыхание Бога так близко, что не сомневается в этом. Однако первый опыт самостояния не у всех хорош. Человек смотрит на себя в зеркале Бога и видит. Раньше он лишь грезил о себе, а теперь видит - Бог одарил его зрением.
Первые шаги такого человека полны смелостью быть собой и ужасом от несовпадений с должным. Ужас этот тихий, Бог долготерпелив - даёт время на проживание себя и покаяние в том, что прежде было сокрыто в тени, с чем человек никак не мог бы справиться. Теперь - может и должен.
Будь собой - в свете Лица Божьего! 
Не страшно, но стыдно. Чтобы расти дальше, хвататься надо не за стыд, а за любовь - тогда не останется манёвров для лукавых манипуляций. Бог выведет, только удержись, человек, на волне своего ужаса не утони в ужасе, тем более - в наглости,  она и есть хула на Духа.

* * *

Это так поразительно: человек уходит на страну далече постоянно. Сначала человеку надо прорваться сквозь обыденность к себе прекрасному (реальному, т.е. живому в Боге и Богом), потом важно вернуться к себе реальному (иному реальному) - вернуться из грёзы, в которой быть хорошо, в того себя, где быть трудно. И эту грёзу надо отбросить так же, как была отброшена обыденность. Прекрасное должно стать реальным (опять!) - это не так легко, как кажется тем, кто не вышел из грёзы.

Реальность этой грёзы не менее реальна*, но она - не я, а Он. Она - Его, а не моя. Моя реальность отлична от Его реальности - мы не сливаемся.

* * *

В страну далече человек может превратить всё, даже Бога, потому важно снова и снова возвращаться в Бога Живого. Своё представление надо снова и снова выбрасывать, чтобы снова находить...

----

* Здесь речь не о той грёзе, которая самообман (иллюзия). Когда человек не различает в себе действия Бога и себя самого, он тоже живёт в некотором самообольщении, приписывая себе не своё.

Феномен говорения отличает человека от животных. А что нужно для говорения с чисто физической точки зрения? Рот человека - это некая пещера, загон, отделённая, огороженная территория. Церковь, собственно, тоже. Нёбо - это небо этого малого мирка. Зубы, десны - ограда, почва, земля, подножие языка.

Язык, возможно, олицетворяет состояние человека в мире. Если аналогия верна, то сущность наша так же трудно управляема, как язык. Потому, возможно, покорить своей воле язык - победить себя (себя ложного, себя болтуна, который не ведает, что болтает и делает).

Для говорения, заметим, важна связь неба и земли.

Не человек овладевает знанием. Знание овладевает человеком. Оно прорастает в него, и человек растёт в знании, когда оно прорастает в нём.

Отношения расстраиваются зачастую потому, что люди пытаются их выстроить без учёта многоэтажности и многомерности друг друга, а это, в свою очередь, выдаёт отношение к другому, как к предмету, объекту тех или иных хотений и требований.

Отношения надо выстраивать сразу на многих бытийных уровнях, которые, разумеется, следует открыть сначала в себе, чтобы видеть их в другом. Это касается и дружеских отношений, и любовных.

Деловые отношения стоят немного в стороне, ибо там предъявлять себя в качестве целого человека чаще запрещено, чем разрешено, ибо целый для них - избыточен, т.к. требуется другим лишь какая-то его функция (часть, фрагмент). Производственная этика и дресс-код призваны послужить неким забором, ограждением от избыточного приближения винтиков производства друг к другу - кроме оправданных необходимостью производства. Однако при этом можно выбросить за борт всё остальное - т.е. целого человека, его личность, что тоже не принесёт никому пользы.

Привычка упрощать другого при взаимодействии упрощает не только отношения, но и участников контакта, перерастающего в конфликт именно по причине незаконного, избыточного, упрощения.

На каком этаже находятся отношения здесь и сейчас зависит от темы и причины контакта. Даже самые близкие люди могут общаться не на личностном этаже, а на уровне, скажем, бытовом, винтиковом, или, наоборот, философском, отстранённом от эмоций.

Конфликт - это несовпадение уровней, на которых партнёры выстраивают отношения: один заходит в отношения с одного уровня, другой воспринимает - с другого. Получается, что разруливать конфликт надо начинать с проверки своей точки стояния в нём. Где я, кто я в этом взаимодействии? И другой - где и в качестве кого обращается ко мне?

Мы играем в своей и чужой жизни многие и совершенно разные роли, которые важно различать, надо вовремя и верно определять из какой своей роли (из какой своей реальности) обращается ко мне другой - тогда я правильно буду толковать и его намерение, и цели, и задачи данного конкретного взаимодействия.

Обидеть другого можно просто неверным пониманием того, откуда он обращается и в качестве кого. Или неверным выбором точки входа в отношения, без учёта его внутренней позиции, без учёта его этажа, откуда он решил пообщаться.

=============

В качестве примера рассмотрим взаимодействие мужчина - женщина, осуществляемое в социальном пространстве, когда они не являются парой. Это могут быть отношения личность - личность или винтик - винтик, но никак не половые. Хотя, если мужчина оскорбит женщину, она, конечно, обидится, но именно потому, что он активировал в ней женщину недолжным обращением. Точно так же мужчина может оскорбить женщину обращением к ней как к женщине - на половом уровне, а не личностном или производственном. Обращение - это умственное прикосновение, а к чужой женщине нельзя прикасаться. (Паранжа, вероятно, призвана оградить мужчин и женщин от подобной проблемы  в социуме отношений, но, по большому счёту, того же эффекта зрелые личности достигают духовным усилием в рамках культуры отношений).

Для мышления нужен другой - готовый и согласный мыслить, способный озадачиться теми же проблемами, войти в те же вопрошания, жаждущий Встречи.
Мышление всегда синергийно, диалогично, даже когда мыслитель наедине с собой. Быть может, особенно, когда наедине - в единении с Целым.
И поэзия... Я думаю, когда не останется читателей - ни одного, не сможешь писать. Потенциальный читатель - тоже читатель. Сам факт его наличия в мире - уже вопрошание, запрос на бытие поэта как поэта, запрос на единение в творческом акте вопрошания о главном (едином на потребу).

Самопознание начинается с того, что человек идёт к познанию себя лучшего - узнаёт о том прекрасном себе, который в нём живёт потенциально, знакомится с собой лучшим и призывается реализовать в себе этого себя. На это уходят годы, десятилетия. Человек трудится над собой, накапливая помалу благодать, без которой невозможно приступить к другому деланию - познанию себя худшего. Надо стать довольно зрелой личностью, чтобы осмелиться рассмотреть себя худшего, чтобы позволить быть тому, что есть, раз оно есть - под присмотром, под контролем, пусть и частичным, ради обретения большего, которого нет. Надо рассмотреть, что есть в естестве неприятное, отторгаемое, а потому прячущееся, мимикрирующее, ускользающее от прямого, прицельного взгляда, что как бы говорит «нет меня», а само есть. Это тот самый раб, которого Чехов требовал выдавливать из себя по капле. Иначе и невозможно, наверное...

* * *

Ребёнок приходит в мир. Он постепенно взрослеет, обрастая, как панцирем правилами и правильностями, нормами, шаблонами, запретами. Становится взрослым и врёт себе, что он таков, каким тужится казаться себе и другим - таким как надо быть. Затем взрослый должен снова открыть в себе ребёнка - свободного от панцирей взрослого, иначе омертвеет. Потом этот вновь обретённый ребёнок опять должен взрослеть, обретая иной уровень зрелости. Сколько должно быть таких  этапов я не знаю, но, вероятно, немало.

Я настоящий - это ребёнок или взрослый? И тот, и другой - они сменяют друг друга - но более живой, более глубокий в своей настоящести всё-таки ребёнок, свободный от шаблонов, живущий непосредственно, естеством (как есть). Быть может, смысл жизни в том и состоит, чтобы ребёнок обрёл такое естество, которое не нуждалось бы в необходимых взрослых ограничителях (костылях), без которых внутренняя деструктивность, негармоничность, губит людей и миры. Стоять в свободе - дело хорошо воспитанного ребёнка, ибо взрослый - не свободен в своей неподлинности.

Познавать себя свободного - дело зрелой личности, которая может опираться на наработки «взрослого» периода, оттачивая качество естества до совершенства. Может об этом и говорится, когда речь идёт о том, что Бог попускает и святым впадать в малые грехи, ради их смирения и ещё большего самосовершенствования. Люди бывают настолько сильно перекошены судьбой, обстоятельствами, близкими, что выровнять все их перекосы сразу невозможно, приходится Богу «мудрить», устраивая подвижнику то падения, то взлёты, чередуя их.

* * *

Битва новоначальных - за себя прекрасного, битва зрелых - против себя ужасного*. Понятно, что эти процессы идут параллельно, но доминанта в разные периоды разная. И когда начинается драка зрелого, важно не утратить бдительность, не забыть что бесы всегда содействуют падению, что духовный человек никогда не остаётся наедине с собой. Нарабатывая себе хорошести, надо сохранять целомудрие, чтобы не распухала самость, иначе последняя может погубить даже достигшего высот.
На этапе взрослого борения случается и первый суд (повзрослевший в несколько этапов ребёнок судит очередную версию взрослого) - всякий тогда может увидеть себя сам таким как есть на самом деле. И если останется в своём падении верен Богу, Бог выведет его из любой тьмы. Если же самость победит, человек погрузится в свою тьму так глубоко, что может забыть о Боге и покаянии - может даже начаться рост в тьму, антихристов путь.

* * *

Хула на Духа, которая не прощается - добровольный выбор недоброго, когда можешь остановиться в падении, но не останавливаешься (бывает ведь падение без произволения - по природе, в связи с её расстройством, а бывает добровольное - как любовь к дурному).

Мучающийся своим грехом не лишён надежды на спасение от него, наслаждающийся грехом - безнадёжен.

----
* То же самое происходит и в истории с человечеством как целым человеком.

Задалась вопросом - с чего у меня начиналось личностное формирование, с какого вопрошания?

Первое детское самоопределение было относительно гонимого всеми мальчика-нацмена - я встала на его защиту. Мне нравится это, потому что в этом поступке ещё не было ума, но была сама суть, природа (мне было три-пять лет, уже не помню точно - скорее три). Я пошла против всех за одного обижаемого (приговорённого к травле - это было нечто невозможное, невыносимое с моей точки зрения).

Первое философское вопрошание, пожалуй, о разнице смешения цветов в радуге и на листе бумаги: 1) луч света, чистота, 2) грязное пятно. Это юность.

Была также мысль про символ дао (инь-янь) - этот всем известный значок с запятыми увидеть можно только в том случае, если подняться над ним, над описываемой им реальностью (надо быть этажом выше). Внутри ничего не заметишь, завертит. Это тоже было в юности (16-17 лет).

Ещё был детский опыт «Приобщения к вечности» - осмысленный как таковой намного позже. Было детство под столом (мой отдельный кабинет, дом в доме) - это всё возраст меньше 5 лет.

Было ещё школьное увлечение киниками и детское стихотворчество. Помню ещё, что возилась с красками, но не помню что и как рисовала. В памяти лишь один случай, когда мне влетело от родителей за то, младшая сестра разлила на ковер гуашь, которой я пользовалась. Помню детскую обиду, что попало мне, а не ей - не я же разлила краску.

Помню несчастного кота, к хвосту которого я привязала консервную банку по совету какого-то взрослого («сделай и увидишь что будет» - сказал он). Увидела, результат меня потряс - я пережила настоящий ужас.

Помню домашних кур, с которыми я дружила, потому что жили мы тогда как бы на хуторе - одни. Люди, жившие прежде в нашем доме без удобств, разъехались (получили квартиры, наверное). Мы жили вдали от сёл и городов - возле настоящего леса с лосям, кабанами и зайцами.

Умершая от старости и похороненная курица. Борщ с другом-петухом, который я отказалась есть (первый раз зарубить его не дала - закатила истерику, но его вскоре всё-равно съели).

Дружила я также с дикими собаками, которые мотались возле дома, и отец гонялся за ними с ружьём.

Лес, деревья, грибы в саду, помидоры и огурцы прямо с грядки (очень вкусные), вишни.

Много простора, безграничность...

Мы переехали (тоже получили квартиру в городе), когда мне было 6 лет. Детство закончилось.

Я иду, изменяюсь во времени и пространстве - живу, а Бог всегда там, где должен быть, чтобы Им можно было жить. Он неизменен в этом вечном предложении Себя как жизни. Он стоит там, где Ему должно стоять, но при этом идёт - со мной, с каждым, кто идёт. Человек знает где ждёт его Бог, знает куда всегда может вернуться из любых далей.
Человек не умеет быть таким прочным, надежным, верным, потому что он всегда изменяется и легко изменяем. Человек течёт, бежит, а Бог - стоит, но и человек в Боге умеет стоять. Бог в человеке идёт (вместе с человеком), а человек в Боге стоит (вместе с Богом).

Путь самосовершенствования - это, прежде всего, путь самопознания и только потом самосовершенствования. Изначально самосовершенствование в том и заключается, что человек познаёт что он есть и как устроен, понимает откуда в нём то или это. Человек научается жить с самим собой, познавая себя в мире. Понятное дело, что какие-то незначительные изменения в нём всё равно происходят, но до настоящей работы над собой, над своей личностью, мало кто доходит.

Человек отсекает от себя лишнее - то, чем он не является или не хочет являться. Именно в процессе отсекания не своего всё ярче проявляется личностное начало, которое есть ничто иное как Я в Боге. Еще более разгорается свет в человеке, когда он работает мышцами своей личности во славу Бога и ближнего, служа Целому человеку - т.е. когда он работает в Боге теми мышцами души, которые для того как раз и предназначены, чтобы работать ими в Боге.

* * *

Самопознание начинается с того, что человек идёт к познанию себя лучшего - узнаёт о том прекрасном себе, который в нём живёт потенциально, знакомится с собой лучшим и призывается реализовать в себе этого себя. На это уходят годы, десятилетия. Человек трудится над собой, накапливая помалу благодать, без которой невозможно приступить к другому деланию - познанию себя худшего. Надо стать довольно зрелой личностью, чтобы осмелиться взглянуть в себя худшего, чтобы позволить быть тому, что есть - под присмотром, под частичным контролем. Надо рассмотреть, что есть в естестве неприятное, отторгаемое, а потому прячущееся, мимикрирующее, ускользающее от прямого, прицельного взгляда, что как бы говорит «нет меня», а само есть. Это тот самый раб, которого Чехов требовал выдавливать из себя по капле. Иначе и невозможно, наверное...

Разговариваем с моей знакомой, хозяйкой ателье пошива одежды, которая мне очень нравится: она и шьет хорошо, и улыбается клиентам не только улыбкой маркетолога, но и искренней, человеческой.

Спрашиваю у неё о святом средних веков, который шил одежду качественно, брал за свой труд мало, но всегда оставлял небольшой, легко устранимый изъян (например, криво, не на должном месте, пришитую пуговицу). Мол, как по-вашему - зачем?

Она отвечает: специально. Но зачем? - спрашиваю.

Так мы переходим к обсуждению хорошести человека - к неоднозначности в этом вопросе. Прямолинейное мышление не может понять такое поведение святого. А мы сообща вот к какому выводу пришли.

Понятно, что все мы - неидеальные: творя доброе, творим и недоброе. Но история со святым, кажется, не про это. Представим себе перед каким выбором вставали его клиенты, говоря современным языком. Сначала они получали за малую цену хорошую вещь (реальная цена его работы была намного выше), а потом получали маленький, легко устранимый брак. И что они видели при этом? Свою доминанту! Благодарили или ругали? Наверное были и те, и другие - в зависимости от привычки смотреть на другого с благодарностью или с осуждением (повод был и для того, и для другого). Интересная тема для самопознания, правда же?

И другого узнать как человека проще всего в такой ситуации: будет благодарить за полученное большее добро или хулить за небольшой недостаток?

Конечно, святой делал это еще и ради смирения, чтобы бороться с гордостью мастерового - его ведь больше ругали, скорее всего (так мы устроены).

У нас сейчас развивается довольно линейное понимание добра - примитивное, которое содействует множеству заблуждений и росту агрессии. А этот пример действует обратным образом, научая смотреть глубже и скромнее. Важен именно наш взгляд, привычный нам ракурс смотрения...

Добрый - это, прежде всего, благодарный за полученное добро.

Человек проживает множество жизней от рождения до смерти - это очевидно. Но есть и не очевидные жизни, которые привычно называют этапами, периодами. На самом деле человек, по крайней мере творческий, живёт, как растет ветка дерева - всё время растёт, но при этом он не остаётся всё тем же, как ветка, а всё время умирает и рождается заново. Можно прямо говорить: вот тут я прежняя закончилась и началась я новая. И так много раз подряд. Возможно жизнь это и есть переход из одной жизни в другую, снова и снова новую. Человек, чтобы оставаться живым, должен снова и снова рождаться, отбрасывая себя прежнего (умирая), как это делает, например, юродивый. Юродивым, наверное, становится тот, кто не сумел родить себя нового для людей, у него получается только для Бога. Быть может не нашёл или потерял для кого рождаться...