Дневник
«Дай собаке дурное имя, и можешь её убить» - французская пословица. Русская девочка, от которой я услышала эти слова, поняла их неверно - по-русски. Она решила, что это вроде «Как корабль назовёшь, так корабль и поплывёт», т.е. о влиянии имени на поведение животного. Но западный тип мышления о другом, и эту пословицу, скорее, надо понимать более буквально: чтобы убить, надо иметь какое-то оправдание. Известный приём - расчеловечивание врага, т.к. убить человека трудно - совестно, но стоит его расчеловечить, объяснить себе почему он не вполне человек или плохой человек, и дело заметно упрощается. Демократия по-американски распространяется под этим же лозунгом, в то время как русский психотип склонен видеть в другом равного себе человека (по крайней мере так было раньше*).
Тот же принцип можно наблюдать сейчас несколько в другом варианте, когда при помощи социальных технологий общество делится, расчленяется на разные группы, в которых по-сектантски исповедуется некая фрагментарная, осколочная истина (т.е. лжеистина - когда часть целого принимается за целое), а членов другой группы расчеловечивают под благовидным предлогом. Таков программный западный подход к чуждому: дай врагу дурное имя, и можешь его убить. Или: назови врага врагом, это оправдает всё недоброе, что ты намереваешься ему сделать.
----
* Привнесённый в русскую культуру западный менталитет помалу правит и русский психотип, незаметно для себя мы стоновимся такими же, потому что это природно для человека ветхого, не улучшенного культурно (христианским мировоззрением или его гуманистическими производными).
* * *
Может быть именно поэтому не стоить внимать недобрым словам о другом. Говорящий нечисто быть может задумал нечистое против другого (или просто ошибся, неправильно что-то понял), а мы своим соглашательством, по легковерию своему и по склонности скорее поверить в дурное о другом (ибо это приятно ветхому слуху), слишком поспешно примем дурное о другом за истину и построим своё отношение к нему и своё поведение согласно принятой в себя лжи, и тем согрешим и перед ближним, и перед Богом.
* * *
Когда собаку хотят убить, говорят, что она бешеная (грузинская поговорка).
Если у тебя дело к псу, говори ему «братец» (арабская пословица).
Когда две собаки нападают, одна лает, а другая кусает (корейская пословица).
Поэт преподносит себя Реальности, как тестовое чернильное пятно*, и предлагает ей ответить, что она видит, при том она видит не только поэта, но и место, время, окружение, события, обстоятельства - всё, что связано как-то с поэтом.
Поэт тестирует Реальность, и, оказывается, она не может не ответить поэту. В этом некое сходство поэта со святым - Бог святому тоже всегда отвечает, потому что Его обязывает к этому святость человека. Но что обязывает Реальность отвечать поэту? Вопрос? Какой вопрос задаёт поэт? Вернее, наверное, спрашивать о том, КАК он спрашивает, потому что обязывает Бога отвечать поэту, скорее всего, его поэтическое состояние. Какое это состояние? Состояние предстояния (целостность) и открытость, наверное... Одно ясно, поэтом является тот, кому Реальность (т.е. Целостность, а Целостность - это Слово) всегда отвечает. Поэт - это вместивший в себя Целое, хотя бы на мгновение - плодом этого вмещения и является стихотворение.
---
*Что-то вроде теста Роршаха (проективный тест чернильных пятен).
Есть у меня знакомый, которому подошло бы ироничное обращение «Ваше благополучие». Как поживаете, Ваше благополучие?
Он вряд ли готов подумать о себе в таком ключе, потому что не видит, что Бог испытывает его многими успехами, принимаемыми им как заслуженные. Хороший, умный и так глупо ловится на мнение о себе, словно рекламы обсмотрелся «Ты этого достойна!»
Бог испытывает человека и лишениями, и гонениями, и удачами. Последние, вероятно, труднее всего - ветхому человеку сложно не присваивать успехи себе, не чувствовать себя их причиной. Это, возможно, даже труднее, чем не винить других в своих неудачах. Хотя, скорее всего, это одна болезнь, имя которой ветхость, т.е. оба недуга уходят одновременно и/или присутствуют одновременно: то или другие явится зависит лишь от переживаемой ситуации.
* * *
Что труднее: отдавать Богу свои успехи или не винить других в своих неудачах? Мой ответ: одинаково трудно или легко то и другое. Важнее - кто переживает ситуацию (КАК зависит от КТО).
Есть два рода делания: первичное добывание искр и вторичные операции с уже добытыми искрами. Ко второму роду относится и начитка собственных текстов, и составление статей из дневниковых записей, и написание новых статей по мотивам уже добытых искр и дневниковых записей, и пр. Всё это важная и нужная работа, но самое главное, всё же, добывание первичных искр.
Первичное записано неровно, фрагментарно, хаотично - иначе и не может быть. Первичное требует доработки, переработки и укладывания в новую, более гармоничную форму (хотя точнее первых искр ничего не бывает), но чтобы заняться вторичным, следует прекратить заниматься первичным*.
Однако вторичная работа проще, она доступна многим - в отличие от первичной, которая по плечу очень и очень немногим. Потому я жертвую второй ради первой: не успеваю заниматься как следует второй, зато всегда готова для первой. Вторая работа делается во времени и пространстве. Первая - длит мгновение и творится в измерении вечности. Это и делает человека поэтом - жизнь вечным и в вечном.
--
* Потому что присутствуешь либо во времени, либо в вечности. Выходить из измерения вечности во временное - почти больно. При этом, находясь в вечности, ты не оторван от временных событий, а даже лучше их видишь - точнее, не оторван и от ближних, а связан с ними сильнее, глубже, крепче.
Для счастья людям порой не хватает не ума, а хорошей глупости, хорошего безумия - чтобы освободиться от глупого рационализма. Для того чтобы влюбиться, например, и выйти замуж или жениться по любви, надо немного сойти с ума - в здравом уме женятся только по расчёту. Чтобы сделать открытие, в том числе научное, надо также потерять рассудок и прислушаться к чему-то совсем иному, противоположному рациональности. Мы умны не своим малым умом, а чем-то большим, выходящим за пределы нашего ума. В рамках своего ума умным быть невозможно.
Точно так попадают и в поэзию - влекутся в какие-то дали и неожиданно оказываются там, где все дороги ведут в поэзию. Поэзия сама приходит, пользуясь своими тайными тропами. Приходит, когда хочет и к кому хочет. Зачем приходит? Чтобы люди не сходили с ума от своего ума. Для этого и нужен поэтический опыт - ради познания глупости своего человеческого, слишком человеческого неразумия, которое желает всё взять под свой глупый контроль.
Человечность очень часто не соблюдает общепринятые правила, а, наоборот, нарушает их — во имя любви к ближнему, во имя заботы о нуждающемся ближнем.
Задумываясь о человечности, стоит вспомнить о том, что фарисеи строго исполняли свой закон (и кончилось это богоубийством*), а Христос, наоборот, нарушал его, когда того требовало человеколюбие Его (не путать с грехом человекоугодия!), когда другой нуждался в этом нарушении не как в нарушении, а как в спасении. Подобным же образом поступали все, кто спасал преследуемых фашистами евреев, вопреки тогдашнему бесчеловечному закону.
Человечность - это не исполнение правил и должностных инструкций, а, очень часто, наоборот, отступление от них. И чем страшнее времена, тем актуальнее становятся такие отступления, ибо должностные инструкции всё чаще не совпадают с человечностью.
Прокрустово ложе, как правило, законно, а человечность служащих при нём — нет. Отсюда вопрос: что следует выбирать в качестве доминанты, если должностные инструкции не совпадают с принципами человечности? Ответ у каждого свой...
---
* Сам воплощённый Бог оказался недостаточно хорошим для них.
Человек от постчеловека отличается наличием или, вернее, присутствием поэтического измерения. Ровно тем же человек отличается и от машины. Техническое сознание не будет обладать доступом к поэтической полноте, ибо оно замкнуто на посюстороннем. Техническая трансценденция - это всего лишь выход за пределы индивидуального сознания и вхождение в некое стадное других таких же замкнутых на посюстороннем сознаний. Техническое коллективное исключает соборность, суть которой - Христос в нас. Антихрист в нас хоть и будет обладать интегральными свойствами, это будет всего лишь посюсторонняя интегральность, нацеленная, возможно, на демоническое. Небо останется закрытым для техносознания, несмотря на создание нового технонеба. Технонебо ни в коей мере не тождественно небу поэтическому или христианскому. Если же сравнить небо язычников и технонебо, некоторое совпадение обнаружится без сомнений, но полное ли это будет совпадение я пока сказать не берусь.
* * *
Разница между святыми и поэтами заключается в том, что поэт просто имеет доступ к небесам, святой же преображается в Св. Духе и сам становится небом. Поэт, безусловно, подобен небу, но он не прошёл необходимую трансформацию, не стал небесной полнотой, как святой. Если представить святого и поэта в виде настольной лампы, освещающей окружающее пространство, то поэт светит только пока включён в сеть. Святой же даже при отключении некоторое время способен по своей собственной причине, в согласии с природой, светить светом Христовым, накопленным в процессе христианского делания.
* * *
Моя старая формула: «Поэт - это сердце в Сердце, а святой ещё и Сердце - в сердце». Причём святым не стать вне Поэта.
* * *
Всякий святой - поэт своего дела. Он не вне поэзии, не противоположен поэзии. Он просто дальше ушел по той же дороге, имя которой Христос или Поэзия.
* * *
Вопрос: А разве сейчас все люди обладают поэтическим пониманием?
Мой ответ: Далеко не все, разумеется, но все имеют доступ, который можно активировать по своему желанию (для это надо жить жизнью, которая нуждается в открытии этого измерения). То есть, на уровне онтологии всякий человек приобщён к поэтическому измерению. Другое дело, что он не актуализировал в себе эту возможность, однако само наличие этой возможности - важная деталь, меняющая внутренний облик человека. Постчеловек будет отсечен на уровне возможности - это уже совсем другая бытийная реальность.
Листья получают свою нормальность (как приобщённость к полноте) от ветви, на которой растут. Нормальность листа не в нём самом, отдельном от всего, а в некотором едином, общем для всех.
Именно поэтому люди сейчас словно с ума сходят - технологии искривления сознания как раз на том основаны, что отрывают индивида, как листик отрывают от ветви, и внушают ему еретические мысли о себе, что он сам в себе всё имеет. Да, имеет, но только пока растёт на ветви, которая в свою очередь является живой частью живого дерева и питается от него соками.
Святые люди - это нормальные листья на дереве, имя которому Христос. Все остальные, каждый в меру своей оторванности - в прелести и самомнении.
Постмодерн устраняет дерево, устраняет вертикаль, оставляя только горизонталь. Постчеловек станет листом, который растёт на постдереве, технодереве, имя которому Антихрист.
04/08/2019
* * *
В связи с вышесказанным любопытно сравнить лист и плод. Лист больше, чем плод привязан к ветви. Плод гораздо более самодостаточен, он имеет некую самостоятельную ценность, когда созревает и, в отличие от листа, снятый с ветви может послужить причиной появления нового дерева.
Человечество в целом больше похоже на плод. В начале своей истории оно было всецело зависящим от дерева и ветви, на которой росло. Исторический путь - это развитие плода, имя которому Человек. Неудивительно, что этот плод в своё время нуждается в том, чтобы оторваться от ветви, на которой вырос.
13/08/2019
Сейчас, благодаря новейшим научным открытиям, открывается техническая потусторонность в рамках человеческой посюсторонности (это предпосылка новой постчеловеческой онтологии). И эта техническая потусторонность, утверждаясь в своих правах на человека, будет воевать против природной, Богом устроенной, человеческой потусторонности, именуемой нами трансцендентностью. То есть, техническая потусторонность по определению заточена на античеловечность, потому не следует обольщаться красивыми обещаниями помощи нездоровым людям (главная цель совсем другая).
Постчеловечество - это новое кастовое общество, в котором не больных спасают, а здоровых делают неполноценными - ибо могут (по Хаксли), избранным же, т.е. богатым и власть имеющим, достаются некоторые технобонусы.
Таким образом главную проблему времени можно сформулировать так: намеренное создание технической трансцендентности - нечеловекомерности, где всё происходит на таких уровнях и скоростях, которые не доступны человеческому восприятию. Именно потому, что этот уровень будет закрытым для природного человеческого сознания, не имеющего определенного спецдоступа, возникает потребность в создания кастового общества.
Сейчас многие люди жалуются на память. Слишком велика плотность информации, слишком многое постоянно течёт, изменяется и при этом требуется включение в измененное и изменяемое. Мир стал более текучим (но вспомним Гераклита - просто текучесть стала более явной), и наша память подстраивается. Мы меньше пользуемся длительной памятью, но сильно нуждаемся в длении короткой. Это перестройка под новый формат.
Но что такое короткая память? Это нечто близкое к состоянию озарения. Длить мгновение - это совсем не то, что длить время. Возможно, мы становимся более восприимчивыми к измерению вечности*, а не просто деградируем. Или, что ещё более вероятно, параллельно идут сразу два процесса: утончения и деградации, каждый выбирает своё и/или следует навязанным извне правилам.
---
* Возможно, так Бог пытается продлить нашу человечность в условиях агрессивной посюсторонности.
* * *
Благодаря современным достижениям науки внешние сильные мира сего получают доступ к внутреннему. Причём на таком уровне, что сам человек собой настолько не владеет (только Бог). Иначе не было бы слова АНТИХРИСТ, это ведь и ВМЕСТО! Можно сказать, что открывается техническая потусторонность в рамках человеческой посюсторонности. Эта техническая потусторонность будет воевать против природной, Богом устроенной, человеческой потусторонности.
Обсуждение после презентации чипов для чтения мыслей
Константин Яцкевич:
До Матрицы уже совсем близко... :( Есть одно успокаивающее обстоятельство - мозговые импланты работают ТОЛЬКО на уровне нейросети мозга, кроме нейросети мозга есть гиперсеть разума и метасеть духовного сознания. Последняя сеть полностью защищена и не связана с нейросетью, как сеть Духа (Бога). Вопрос только в защите сети разума от влияния нейросети мозга.
Светлана Коппел-Ковтун:
Гипер и мета - всё равно мозг приемник. Гипер - это, как я понимаю, другие сознания и такие же постчеловеческие мозги. А вот мета при таких условиях будет работать, вероятно, как у юродивых. Но тут вопрос технический: юродивый просто выбрасывает из себя человеческое единство, оставаясь един с другими в Боге. А постчеловеки буду завязаны на другую и гипер и метасеть - техническую. Мета там будет возглавлять Антихрист.
Константин Яцкевич:
С большего где-то так. Мозг - база (почва) от которой можно отталкиваться и на которой можно всё сеять и благое и злое. Гиперсеть разума - это биомасса любых всходов во всех направлениях из которых важно лишь одно - вертикальное вверх к Богу, только оно даёт плоды и семена духа, которые есть метасеть, способная к самостоятельному развитию и существованию в Метасети Духа. Задачей Антихриста будет полностью закрыть вертикаль духа на уровне мозга, чтобы всю гиперсеть разума замкнуть на горизонталь мира и рацио, перекрыв вертикаль духа. На простом языке - это не дать уму соединиться с сердцем, где обитает Бог. У Антихриста это получится, но не для всех. Самые осознанные сохранят ум сердца (метасеть), как бы им ни блокировали вертикаль духа.
Светлана Коппел-Ковтун:
Да, я думаю что примерно так и будет. Единственное, что не стоит утверждать, что не для всех, ведь антихристу будет дана власть побеждать святых. Каким образом? Да именно потому, что технически отрежут их от... Тут, скорее, следует говорить об умении самостояния - т.е. кто достаточно крепок, возможно, сохранит своё структурное подобие Христу, т.е. душа останется чистой - благодати хватит для инерции (притча о мудрых девах). Сейчас подумалось и о сроке торжества Антихриста - 3 года. Любопытно, что это примерно столько же, сколько советуют держаться санитаркам в психлечебницах (там, кажется, не дольше 4-х лет - иначе начинаются необратимые изменения. Об этом я внятно ничего не знаю - просто знакомая преподаватель спецзаведения мне как-то говорила об этом).
==========
Мы все питаемся ниспосылаемым Духом, сами не способны быть. Время торжества Антихриста (технического вместоХриста и противХриста) - это будет своего рода духовный пост, когда придётся не кушать (Духа отнимут). Возможно все посты - лишь репетиция этого Поста, научение человеческого вещества определенному поведенческому модулю, который в последние дни придётся прилагать не только к пище телесной. Важно понять, что становление в этот период станет совершенно невозможным, но вот сохраниться уже ставшим, наверное, всё-таки шанс есть - за счёт небольшой длительности, т.е. исключительно на инерции накопленной прежде благодати.
*
Если человеку отрезать ноги, он не сможет ходить. Это вопрос технический. То же самое следует понимать о мозге. Так что притча о мудрых девах - наше всё.
*
Человек без ног может быть высоко духовным. Но может быть человек с ногами, у которого они не ходят по той или иной физиологической, чисто технической причине. Фантазии и вера - разное. Другое дело, что надо отдавать себе отчёт в том, что мы не знаем о Боге больше, чем знаем. Важно о своих возможностях не заблуждаться, и о Боге - не лгать. Оставаться на уровне незнания, даже отчасти зная - полезно.
*
Человек в основном - просто машина. Мы в очень незначительной части - не машина, и то далеко не все (лишь потенциально все).
В итоге все будут «не я», дасманом по Хайдеггеру, стать Я возможность исчезнет. Антихрист - тот кто онимает Я, обезличивает, зацикливая человека на себе - на своём машинном и чужом машинном. Такова логика событий, если продолжать мыслить по Хайдеггеру, выходит, что дазайн станет невозможным. То есть, включение в глобальную сеть Бога будет закрыто. В этом смысле Хайдеггер очень современный мыслитель. Его учение о дазайне одарило нас прекрасным понятийным аппаратом и языком, очень нужным для описания обсуждаемой здесь проблемы.
*
Человек подвластен человеку - только раньше это была лишь внешняя власть, теперь же внешние сильные мира сего получают доступ к внутреннему. Причём на таком уровне, что сам человек собой настолько не владеет (только Бог). Иначе не было бы слова АНТИХРИСТ - это ведь и ВМЕСТО!
Можно сказать, что открывается техническая потусторонность в рамках человеческой посюсторонности. Эта техническая потусторонность будет воевать против природной, Богом устроенной, человеческой потусторонности.
*
Святые пишут о человеческом мире, а не о постчеловеческом. Христос пришёл к человекам, а не к постчеловекам. Пока мы в рамках человеческого - одно, а в рамках постчеловеческого будет другое.
*
Хранить можно то, что есть. Преподобный Серафим говорил о собирании, накоплении благодати. Большинство из нас имеет не своё - только то, что прямо сейчас получает. Если выключить из сети, лампочка гореть не сможет. Вот это - проблема, мы светимся своим тусклым, но всё же светом только пока включены. Естество остаётся ветхим, не способным светиться. В этом, кстати, наверное, и отличие поэзии от святости - работает, пока есть сеть.
Мы должны высматривать друг в друге не то, чего нет, а то, что есть, и быть благодарными другому, за то, что в нём есть - с этого начинается уважение к другому и здравомыслие, основанное на минимальном смирении, которое помнит, что у всякого человека свои недостатки.
03/08/2019
* * *
А если и высматривать недостатки в другом, то только для того, чтобы одарить недостающим.
06/08/2019
Посюсторонность - бич нашего времени, как когда-то была потусторонность. Люди не умели ценить посюстороннее - потустороннее мешало, теперь всё с точностью до наоборот. Конечно, во все времена существовали и просто уравновешенные, адекватные люди, которые понимали значение того и другого, но общественные тенденции всегда перекошены, искажены под определённым углом зрения.
Любовь - это когда защищаешь не себя, а того, кого любишь - другого, когда забываешь себя, свои страхи и выгоды, ради него. Мир гибнет от недостатка любви, и это выражается в том, что врач больше защищает себя, чем пациента и потому менее хорошо исполняет должное, недоговаривает нужное («они ведь глупые*, - думает врач о клиентах-пациентах, - и бывают злобными, по судам могут затаскать - с ними нельзя иначе»), мужчина защищает себя, а не более слабых женщин и детей, как ему природой предписано (себя считает более слабым, очевидно), и т.д. и т.п.
Удивительным образом мир вокруг нас становится всё более агрессивным и ненадёжным, т.е. таким, что всякому впору задуматься о самозащите от «беспредела и неадеквата» (но кто его таким делает?). Все встают в позу самозащиты, не замечая, что это уже начало драки. Защищая себя, мы не только перестаём должным образом защищать другого (доктор не защищает пациента, учитель - учащегося, сильный - слабого, старший - младшего, больший - меньшего, и наоборот), но нападаем, пусть и неявно (лукавая доброта всё равно не приносит настоящей пользы). Мы всё делаем наоборот, а в итоге сильный бьёт слабого - ибо может и ничего ему за это не будет. Таковы новые правила игры, в которые мы втягиваемся, не задумываясь, и которые нас уже почти переформатировали под себя.
Что делать? Менять плохие правила - только не на словах, а на деле, иначе крах человечности неминуем.
---
* Мне довелось общаться с хорошими докторами старой закалки. Это был совсем другой человеческий психотип. То были действительно лекари, а не податели услуг - я от них многому научилась в процессе лечения у них. И, главное, они предотвращали наступление болезни своевременными диагнозами и правильно предпринятыми мерами (защищали потенциального больного от болезни раньше её наступления).
Кто сам в вере крепок, тот не боится чужих шатаний и заблуждений, ибо ошибки пути, ошибки ещё не пришедшего - обычное дело. Чужих ошибок боится тот, кто не стоит на своих ногах и нуждается в опоре на других. Только признать свою несостоятельность такому намного труднее, чем указать на несостоятельность другого, которая, зачастую, вовсе не так велика, как несостоятельность указывающего. Вообще все виды страхов - результат незнания Бога, страхи уходят, когда Господином жизни человека становится Христос.
Поэт как представитель рода человеческого, конечно, не лишён самости. Более того, в отличие от обычного человека, она у него двойная: у поэта две самости - человеческая и поэтическая (здешняя и тамошняя). Но они по хорошему не совместимы, т.е. в нём есть либо одна, либо другая. Здешняя мешает быть нездешей, нездешняя - здешней, они в нём всё время спорят. Быть может, именно спор между ними рождает стихи. Но именно этот спор не позволяет поэту быть втянутым в здешнюю самость настолько сильно и глубоко, как втянуты обычные вполне здешние люди. Поэт раздвоен, как шизофреник, но это не делает его больным в медицинском смысле (скорее наоборот), несмотря на множество кажущихся признаков нездоровья. Эти признаки - результат ношения дара, своего рода отметина. Чудаковатость поэтов общеизвестна, но её природа не вполне понята. Дело в том, что присутствовать сразу в двух мирах - задача непростая, она попросту не по силам большинству обычных людей*. Обычный как раз легко сойдёт с ума в таких обстоятельствах, в которых поэт творит свои шедевры.
Собственно поэтическая самость - это не совсем самость, потому что она - место встречи со своим идеальным Я (точка стояния). Она - плод этой встречи, плод знания, тесного общения с идеальным. Достоверность этих встреч несомненна для поэта, и не без оснований - наличие настоящих стихов тому доказательство.
Идеальное Я - непререкаемый авторитет не внешний, но внутренний; получаемые от него вести - почти священны, ибо это - откровения. Понятное дело, что не всё удаётся донести до себя обычного, до себя просто человека - как читателя и слушателя этих вестей. Да, поэт сам для себя не только поэт, но и читатель. В нём всегда есть эти двое, и один говорит другому - в этом суть творческого акта (всегда диалога). Человеческое поэта очень чётко различает в себе поэтическое (иное) и своё частное, личное - обычное. Поэтическая самость относится только к поэтическому в поэте и никогда не относится к обывательскому. Но то и другое - пространство внутри одной личности и вне этой личности невозможное. Потому так трудно извне различить в поэте то и другое - только поэтам дано легко это различать (поэтом в себе слышать поэта в другом). Поэт просто слушает как звучит голос, а небесный и земной голоса сильно разнятся. Подлинная поэзия - это всегда небесный голос поэта, хоть и не всегда, возможно, очищенный от чисто человеческого (зато всегда свободный от слишком человеческого только человеческого).
Чем выше уровень поэзии, тем чище в ней звучит небесный(!) голос земного (!) человека.
---
* У поэта совсем другие настройки, другие доминанты, и эта собранность по-другому даёт ему другие способности.
Вопрос о национальности носит не политический, а онтологический характер - политический вытекает из онтологического. Потому политический ракурс законен, пока не идёт вразрез с онтологией. Когда же политика начинает искажать онтологию, она становится незаконной (антихристовой).
Хотя человеческая природа позволяет явиться иной онтологии - политической, последняя всё-таки носит чисто земной характер, т.е. не равна небесно-земной, природной. Можно ли её назвать культурной? Да, можно, но и культура культуре - рознь. Культура может быть природной, неприродной (выше или ниже природы) и антиприродной (противной природе, разрушительной).
Культура иной природы тоже может быть. Например, постчеловеческая культура, которая будет базироваться на иной, новой онтологии. Правда, постчеловеческая культура (и онтология) являет себя исключительно в силу возможностей, заложенных в природе человека, потому она является как бы не совсем иной. Она иная лишь в силу того, что отбросила от природы человека некую часть (урезанная версия природного человека+) и присоединила к ней нечто новое, техническое (слишком человеческое, только человеческое). Это важное замечаниее: присоединение новоприродного осуществляется за счёт отбрасывания некоторого староприродного - так и создаётся иная, постчеловеческая природа. Постчеловек не просто расширяет свои возможности техническими средствами (это было всегда), он именно отказывается от части человеческого в пользу технического и строит новое на развалинах старой природы.
В таком новом мире национальность как таковая оказывается чем-то вроде анахронизма, новая национальность единого глобального постчеловеческого мира будет чем-то вроде специализации (слишком прикладная вещь в сравнении со старой). Единство этого мира будет носить не формальный, а духовный характер. При явном разнообразии, всюду восторжествует античеловеческий дух Антихриста.
Хула на Духа (непрощаемый грех) возможно и будет этим самым искажением онтологии - творением новой постчеловеческой природы на развалинах Богом созданной человеческой.
Поэтическое состояние одиночества, сиротства почему-то всегда воспринимается как недостаток, болезнь (прямо по Фрейду: искать смысл жизни - болезнь)... На самом деле оно, скорее, достоинство. Обыватель не знаком с этим состоянием в силу грубости своих чувств, он не счастливее, а, наоборот, несчастнее - в духовном смысле. Он менее глубок, менее укоренён в бытие. Ему, конечно, проще и легче жить, но вовсе не лучше.
Плакать о потерянном рае - дело не худших, а лучших, потому чванство грубых душ в отношении горемычных поэтов ничем не оправдано - кроме глупой надменности ограниченного сознания.
Если вынуть из сердца небо, что останется? Земля? Нет, земля без неба жить не может, земля без неба быстро провалится в ад.
* * *
Потому следует опасаться себя непоэтичного в отношениях с другими людьми, с миром животных и растений, с будущим, прошлым и т.д. Непоэтичное в нас может привести не просто в пошлость, низость, но в демоническое.
Вопрос:
Что такое вечность?
Мой быстрый ответ:
Благодаря поэзии проще всего понять, что есть вечность - поэтическое и есть вечное. Но можно попробовать разложить по полочкам это...
Во-первых, это качественное, а не количественное определение. То есть, тут вопрос не в том, много или мало, а в том каким образом, как. Собственно грех так же отвечает на вопрос КАК. На философском языке можно сказать так: вечность - это актуальная бесконечность, отличная от дурной бесконечности машины. Это полнота бытия здесь и сейчас, миг полноты - это как раз поэзия.
* * *
Чтобы говорить о поэзии, надо понимать, что это такое. Скажу больше, чтобы это по-настоящему понимать, необходимо быть поэтом, т.е. способным вместить в себя поэтическое. Вопрос о вечности - это вопрос о поэтическом.
Святость - это самое поэтичное. Поэтичнее Христа нет никого и ничего.
* * *
Если вынуть из христианства всё поэтическое, что останется? Фарисейство, возможно - пустое и затхлое, человеконенавистническое. В лучшем случае - фарисейство, а в худшем - сектантская ненависть к иному. Всё подлинное испарится.
31/07/2019
Если вынуть из сердца небо, что останется? Земля? Нет, земля без неба жить не может, земля без неба быстро провалится в ад.
01/08/2019
Когда мы жалуемся самим себе на других, жалея себя, мы, вероятно, хотим донести свою жалобу Богу - мы Богу в себе жалуемся на другого. А ведь это некрасиво. Когда увидишь, что это некрасиво, сразу разучишься, ибо Бог - красив, и ничто некрасивое не может быть Ему угодно.
* * *
Чем размышление отличается от жалобы? Чистотой, чувственной ровностью и бескорыстием. Размышление - это созерцание, в нём нет места самости.
Сказала мне одна неумная с издёвкой: «Я - неодинока, как ты». Что ей ответишь? Ведь не скажешь правду, не скажешь, что почувствовать моё одиночество у неё попросту ума нет. Молчу об этом. Но себе-то что-то надо сказать - что? Сказать, что она - глупая? А стоит ли? Даже себе не стоит, наверное. Лучше промолчать - в более широком смысле, т.е. промолчать так, чтобы об этом не говорить, не думать. Не заметить этого. Хорошо бы...
* * *
Но ведь не заметить - это гордость. Значит, как-то иначе не заметить. Как?
Не обидеться - легко, ведь такое оскорбление не оскорбляет. А как ещё - иначе? Или никак?
