Имант Зиедонис

Нет, я не ваш. Я свой. Если вы временами думаете, как я, и если я временами думаю, как вы — это всего лишь совпаденье, счастливое совпаденье. Это контрапункт души. Пчела, залезая в цветок, собирает мед, не думая об опыленье. И все же она опыляет. Это контрапункт пчелы и цветка. Костер не затем горит, чтобы светить. Костер горит самоцельно, он самосгорает. И все-таки светит. Это контрапункт костра и жаждущих света...

Время не шло.
Это было любовью.
Лишь перед ней оно останавливается.
И секунды я мог загребать, как песок,
И бросать свободно куда угодно —
Хоть в эту сторону, хоть в другую, —
Не имело значения.
Металл не ржавел.
Цветы увядать разучились.
И тогда мы считать разучились.
И, по самому высшему счету, прекрасно,
Что любовь не умеет считать.

Пуговица и Шпилька сидели в кафе. Пуговица была молоденькая, а Шпилька повидала немало и была в жизни немного разочарована, потому что никогда не могла отличить настоящие волосы от искусственных.
- Главное, - говорила Шпилька, - берегись, чтоб тебя не пришили.
Пуговица слушала разинув рот.

Мир живет ожиданьем. Мать ждет ребенка, девочка ждет любви, заслуженный ждет ордена, страждущий ждет избавленья. Подожди, потерпи немного. И когда ты терпишь, время останавливается — превращается в ожиданье. Каждый отрезок времени становится этаким праздным ленивцем. Он ждет следующего мгновенья, как бы пятясь назад, задом наперед.Чтобы приблизиться, надо идти навстречу, а не ждать...

Страшнее всего, когда больно другому.
Сам выдержишь, стерпишь, снесешь — не впервой...
Страшнее всего, когда больно другому —
Вот рядом стоит он ранимый, живой,
Не пустит слезы и никак по-другому
Не выдаст себя. В глазах будто ночь...

В темноте находить дорогу легче, чем при свете. Днем тебя начинают терзать сомненья. Ты надеешься на следы тех, проходивших до тебя по этой дороге, и думаешь, и сомневаешься — та ли это дорога, нет ли? Были ли они умнее, те, прошедшие по этой дороге прежде? Этого ты не знаешь. Ты веришь, ты доверяешься этим следам, но вот, после нескольких всего километров, они поворачивают обратно. Выходит, что этот путь никуда не ведет...

Говорю вам — пойте! Пойте, когда вам хорошо. Пойте назло всякой грубости или свинству. Пойте в глаза тому, кто вас ругает. Пойте, ликуя в своем превосходстве, когда вас бьют. Пойте в переполненных троллейбусах, и если вам придется заплатить за это — заплатите! Пойте, когда пьете вино. Пойте у могилы. Что ж вы молчите, пойте. Он не услышит. Не для него. Пойте не смерть его, пойте жизнь свою. Пойте себе, живые — вам нужна песня, а не ему...

У каждого дня — своя вспышка, свое озаренье. Шел ты и шел весь день, ничего такого не заметил — что же, иди дальше. Не проморгай снова. Может быть, это происходит как раз в то мгновенье, когда ты моргаешь глазами. Утром роса была на траве, но солнце не сияло, и капли были серовато-красны, и розы молчали.
А на другое утро и солнце было, и роса была, но не было уже розы, она отцвела уже...

Только стремленье, вам говорю, устремленье и устремленность. Как я добрался сюда, я уже не помню. Мы карабкались, мы пролезали сквозь землю. Вдвоем. Что-то у меня в голове загудело, словно бурав, и уже я не помню, пробуравился ль я в самом деле насквозь или просто вокруг обошел. Он немного отстал. Не повезло нам — мы вылезли как раз под водою, в каком-то пруду, в тине. С улитками я не стал разговаривать. От них все равно не скоро дождешься ответа, да и дорогу они укажут не ту — свою укажут дорогу...