Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Невозможно сохранить своё человеческое достоинство, попирая чужое. Кто не оберегает достоинство другого, уже потерял своё.
Океан не разделишь, не делится океан,
океан — океану: единственный диалог.
Бог скрывается от тех, кто хочет скрыться от Него. Настоящие слова тоже как бы скрываются от ненастоящих, неживых сердцем людей. Неживые люди не понимают живые слова, ибо перевирают их в своём уме.
Чужая душа никому не нужна только потому, что и своя собственная не нужна.
Для беседы надо входить на территорию размышляющего, а не сидеть на своей. На своей понимаешь только себя. Как входить на территорию другого? Снимая свои дорожные сапоги, как минимум. Смотреть глазами другого — искусство, которым владеют только свободные.
Здравомыслие — это совесть, а не интеллект. Движение к здравомыслию — это путь очищения совести.
Не торгуй небом — не лишишься хлеба.
В сумасшедшем мире нормальный человек выглядит сумасшедшим, а сумасшедший — нормальным.
Самое близкое родство, быть может, это родство по одиночеству. Родственники по одиночеству (а оно бывает очень разным) действительно близки друг другу. У схожих по одиночеству людей и радость, вероятно, схожа.
Перевод М. Алёшиной
Дома, что я имел, овладевают мной.
Случались в високосные года враждебные развалины чужбин;
как иногда охотник набредает на перелётных птиц,
а иногда он их и не находит, —
так мне в мои года везло, когда одни в себе носили дробь,
другие удирали, а иные с ума сошли в убежищах своих.
Перевод М. Алёшиной
Строенья внушительны: Фамагуста, Иларион, Буффавенто,— почти что сцена.
Но мы привыкли мыслить иначе: «Иисус Христос побеждает»,
и это узрели некогда в стенах Царьграда, цыган шатрами ныне изъеденных и сухою травою,
с громадными башнями ниц, ─ будто бы великан кинул игральные кости.
Перевод М. Алёшиной
…но их глаза белёсые, без век,
и как тростинки, тонки руки…
Господи, только не с ними!
Узнал я голос детей на заре,
что резвились на зеленеющих склонах,
веселясь, будто пчёлки
или бабочки, у которых столько цветов.
Господи, только не с ними!
Их голоса не срываются с уст.
Застревают, липнут к жёлтым зубам.
Перевод М. Гаспарова
Был пасмурный день. Никто ничего не решал.
Дул ветерок. «Это не грего, это сирокко», — сказал кто-то.
Худые кипарисы, распятые на склоне, и там за ними
серое море с лужами света.
Заморосило. Солдаты взяли к ноге.
«Это не грего, это сирокко», — и больше ни о чем ни слова.
Но мы знали: на рассвете нас не будет.