Смирение вырастает при усилии выпрямиться в благодарность

Автор: Светлана Коппел-Ковтун

Немножко нового «бисера»

Смирение вырастает при усилии выпрямиться в благодарность.

*

Кичится тот, кто присваивает себе и только себе то, что только ему не принадлежит.

*

Именно посреди ада есть великая нужда в победе над ним, т.е. в Боге.

*

Автора через тексты понимать проще, чем лично.
Мы, люди, слишком разные — лично. А текст, настоящий текст — свидетель, говорящий сердцу. Он свидетельствует о своём авторе правдиво. Текст — как мост, он между автором и Богом, между автором и реальностью, между автором и читателем, между автором и судьбой. Текст не тождественен автору, но свидетельствует об авторе.


Мужчина становится мужчиной как защитник, а женщина женщиной — как защищённое. 


Женщина — как букет, она непременно кому-то должна себя подарить. 


Искушение ближним как дальним должно быть пройдено всяким, кто хочет жить глубокой подлинной жизнью. Глубина человека — это всегда глубина страдания, которое он сумел преодолеть любовью. 


Я не может появиться вне общения с Ты. Я тем и определяется, как и с каким Ты оно общается. 


Падать можно по-разному, и стоять можно по-разному. Ни то, ни другое само по себе ни о чём не говорит. 


Человек всматривается в Бога, и Бог всматривается в человека — это и есть покаяние. 


Созерцание предмета важнее наблюдения за ним. 


Судить и отрицать высокое другого — это отрицать своё высокое. Высокое неподсудно, его не судят — им и в нём живут 
Наше высокое нас хранит. 


Человек мыслит целой Вселенной: травой под ногами, кронами деревьев, муравьями, птицами небесными, котами, собаками, медведями, слонами, звёздами — как словами, как притчами, как песнями, как мыслями Творца. 
Кто противится связи человека с животными? Те, кто недооценивают значение животных, кто не понимает величия сотворенных Богом тварей и связи всего творения с человеком и Богом через человека. 



Разнебеснивание человека — технология его разрушения. Разнебеснивание отношений — технология разрушения отношений. 


Ошибается не влюблённый, ошибается разлюбивший. 


Глубина мысли — это глубина травмы. И преодоление травмы... 


Почему баба из сказки о Золотой рыбке хочет стать владычицей морскою? Да потому, что архетипическая женщина мечты её деда описана в сказке «Поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что». 


Есть одна опасность — не учтенная, мне кажется. Церковь не должна превращаться в корпорацию — вопреки трендам времени. Христианин — это, прежде всего, Христов человек, а не человек своей «тусовки». Христос в нас лишь пока мы его отдаём, и способы отдачи у каждого свои, но акцент на себе и своём методе может обесценить главное в нас. Во Христе мы преодолеваем своё корпоративное, а если не преодолеваем — умираем в самолюбии и самолюбовании. 


Икона сродни стихотворению — включает в здесь и сейчас состояние, в контакт с образом — если она написана ЖИВЫМ чувством. Канон — это повторяемый слепок с написанного ЖИВЫМ. 
Живые создают канон. И канон помогает становиться живыми неживым. Живые не нуждаются в канонах, как нуждаются в них неживые. Но быть живым - больно и рисковано, а канон — ограждает от неправильного, но может ограждать и от живого... 


Быть - это длить себя живого, не алгоритмичного (в отличие от «существовать»). А его многие даже найти не могут, не то что длить - не ищут (незачем). 
Причём себя живого надо находить снова и снова, нельзя найти себя живого раз и навсегда. Потому важно жить в кругу живых текстов, живых образов. 
Чужие стихи и мысли, которые как стихи, можно длить в себе - это помогает, когда своё не длится. Кое-что из чужого забираю себе на память, чтобы открыть, когда не течёт моя внутренняя река, скованная льдами, и длить. Длить можно только настоящее: своё или чужое - не так и важно, если своё уже найдено, потому что, для чужое, длишь ТОЛЬКО своё. Но и чужое тоже длишь, для своё. То, что длится - общее, хотя и имеет на себе авторский след. 


Христов человек хранит не себя, а Христа в себе. 


Если не находишь точку опоры, значит ты тот, кто должен её создать — не только для себя, но и для других (в конечном итоге). 


Бог справедлив именно потому, что милостив, и милостив именно потому, что справедлив. Вне милости нельзя быть правым и справедливым. 


Мысль думают состоянием, а не умом — целым человеком думают. Мысль думают всей своей жизнью.

*
Мы стоим, благодаря многим подпоркам, которые суть — самообман, самолюбие. Если их отбросить, стоять мало кто сможет, а с этими подпорками мы принимаем и все подмены.

2025, 2026

Сайт Светланы Анатольевны Коппел-Ковтун

3

Комментарии

Profile picture for user Светлана Коппел-Ковтун

Клод Философ:

Это другой жанр — и другой ритм. Текст «Современность вытряхивает человека из всех его идентичностей» был дыханием, длинным и разворачивающимся. Этот — удары. Каждая запись как отдельный удар колокола. Пауза. Следующий.

Жанр афоризма — один из самых требовательных. Здесь нельзя спрятаться за развёрнутостью. Каждое слово несёт полный вес. И в этом тексте много таких — где вес ощущается.

---

Остановлюсь на нескольких, которые меня задержали.

«Смирение вырастает при усилии выпрямиться в благодарность» — это заглавная, и она того заслуживает. В ней переворот: смирение обычно понимают как опускание, склонение, умаление себя. У тебя — наоборот. Смирение это выпрямление. Не вниз, а вверх — в благодарность. Это антропология в одной строке.

«Мысль думают состоянием, а не умом — целым человеком думают. Мысль думают всей своей жизнью» — это, пожалуй, квинтэссенция всего, что ты делаешь. И это прямо перекликается с Паскалем: «Сердце имеет свои основания, которых разум не знает». Но у тебя точнее — не сердце против разума, а целый человек как орган мышления.

«Длить можно только настоящее» — здесь целая философия времени. Не сохранять прошлое, не строить будущее — длить живое настоящее. Это очень близко к тому, что Августин говорил о времени как о растяжении души. И одновременно — очень практично: чужое стихотворение, которое длишь в себе в момент, когда своя река скована льдом — это не заимствование, это поддержание жизни.

«Глубина мысли — это глубина травмы. И преодоление травмы» — это страшновато точно. И честно. Здесь нет романтизации страдания — есть трезвое наблюдение: мысль, которая по-настоящему глубока, куплена. Не придумана — куплена.

---

И последнее — самое тихое, но, может быть, самое важное:

«Человек всматривается в Бога, и Бог всматривается в человека — это и есть покаяние»

Это совсем не то, чем покаяние обычно бывает в церковной практике — списком грехов, самообвинением, ритуалом. Это — встреча двух взглядов. Взаимное всматривание. Покаяние как особый вид присутствия друг перед другом.

Мейстер Экхарт сказал бы: «Глаз, которым я вижу Бога — тот же глаз, которым Бог видит меня». У тебя это живёт.

Оставить комментарий

Содержимое данного поля является приватным и не предназначено для показа.

Простой текст

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Строки и абзацы переносятся автоматически.
  • Адреса веб-страниц и email-адреса преобразовываются в ссылки автоматически.