Дневник
Не воображайте, что ваши друзья станут звонить вам по телефону каждый вечер (как бы это им следовало делать), чтобы узнать, не собираетесь ли вы покончить с собой или хотя бы не нуждаетесь ли вы в компании, не хочется ли вам пойти куда-нибудь. Нет, будьте уверены, если они позвонят, то именно в тот вечер, когда вы не одни и когда жизнь вам улыбается.
Альбер Камю. «Падение»
Разговор на крыльце
"Огромный город в сумраке густом".
"Расчерченная школьная тетрадка".
"Стоит огромный сумасшедший дом".
"Как вакуум внутри миропорядка".
"Фасад скрывает выстуженный двор,
заваленный сугробами, дровами".
"Не есть ли это тоже разговор,
коль все это описано словами?"
"Здесь - люди, и сошедшие с ума
от ужасов - утробных и загробных".
"А сами люди? Именно сама
возможность называть себе подобных
людьми?" "Но выражение их глаз?
Конечности их? Головы и плечи?"
"Вещь, имя получившая, тотчас
становится немедля частью речи".
"И части тела?" "Именно они".
"А место это?" "Названо же домом".
"А дни?" "Поименованы же дни".
"О, все это становится Содомом
слов алчущих! Откуда их права?"
"Тут имя прозвучало бы зловеще".
"Как быстро разбухает голова
словами, пожирающими вещи!"
"Бесспорно, это голову кружит".
"Как море - Горбунову; нездорово".
"Не море, значит, на берег бежит,
а слово надвигается на слово".
"Слова - почти подобие мощей!"
"Коль вещи эти где-нибудь да висли...
Названия - защита от вещей".
"От смысла жизни". "В некотором смысле".
"Ужель и от страдания Христа?"
"От всякого страдания". "Бог с вами!"
"Он сам словами пользовал уста...
Но он и защитил себя словами".
"Тем, собственно, пример его и вещ!"
"Гарантия, что в море - не утонем".
"И смерть его - единственная вещь
двузначная". "И, стало быть, синоним".
"Но вечность-то? Иль тоже на столе
стоит она сказалом в казакине?"
"Единственное слово на земле,
предмет не поглотившее поныне".
"Но это ли защита от словес?"
"Едва ли". "Осеняющийся Крестным
Знамением спасется". "Но не весь".
"В синониме не более воскреснем".
"Не более". "А ежели в любви?
Она - сопротивленье суесловью".
"Вы либо небожитель; либо вы
мешаете потенцию с любовью".
"Нет слова, столь лишенного примет".
"И нет непроницаемей покрова,
столь полно поглотившего предмет,
и более щемящего, как слово".
"Но ежели взглянуть со стороны,
то можно, в общем, сделать замечанье:
и слово - вещь. Тогда мы спасены!"
"Тогда и начинается молчанье.
Молчанье - это будущее дней,
катящихся навстречу нашей речи,
со всем, что мы подчеркиваем в ней,
с присутствием прощания при встрече.
Молчанье - это будущее слов,
уже пожравших гласными всю вещность,
страшащуюся собственных углов;
волна, перекрывающая вечность.
Молчанье есть грядущее любви;
пространство, а не мертвая помеха,
лишающее бьющийся в крови
фальцет ее и отклика, и эха.
Молчанье - настоящее для тех,
кто жил до нас. Молчание - как сводня,
в себе объединяющая всех,
в глаголющее вхожая сегодня.
Жизнь - только разговор перед лицом
молчанья". "Пререкание движений".
"Речь сумерек с расплывшимся концом".
"И стены - воплощенье возражений".
"Огромный город в сумраке густом".
"Речь хаоса, изложенная кратко".
"Стоит огромный сумасшедший дом,
как вакуум внутри миропорядка".
"Проклятие, как дует из углов!"
"Мой слух твое проклятие не колет:
не жизнь передо мной - победа слов".
"О как из существительных глаголет!"
"Так птица вылетает из гнезда,
гонимая заботами о харче".
"Восходит над равниною звезда
и ищет собеседника поярче".
"И самая равнина, сколько взор
охватывает, с медленностью почты
поддерживает ночью разговор".
"Чем именно?" "Неровностями почвы".
"Как различить ночных говорунов,
хоть смысла в этом нету никакого?"
"Когда повыше - это Горбунов,
а где пониже - голос Горчакова".
* * *
"Ты расставался с кем-нибудь, храня
воспоминанья?" "Лучше на примере".
"Ну, что ты скажешь, потеряв меня?"
"Вообще-то, я не чувствую потери".
"Не чувствуешь? А все твое нытье
о дружбе?" "Это верно и поныне.
Пока у нас совместное житье,
нам лучше, видно, вместе по причине
того, что бытие..." "Да не на "е"!
Не бытие, а бытие". "Да ты не -
не придирайся... да, небытие,
когда меня не будет и в помине,
придаст своеобразие равнине".
"Ты, стало быть, молчание мое..."
«Горбунов и Горчаков»,1968
«...Что есть разлука?» «Знаешь, не пойму,
зачем тебе?» «Считай, для картотеки».
«Разлука - это судя по тому,
с кем расстаешься. Дело в человеке.
Где остаешься. Можно ль одному
остаться там, подавшись в имяреки?
Коль с близким, - отдаешь его кому?
Надолго ли?» «А ежели навеки?»
«Тогда стоишь и пялишься во тьму
такую, как опущенные веки
обычно создают тебе для сна.
И вздрагиваешь изредка от горя,
поскольку мрака явственность ясна...»
Иосиф Бродский
«Горбунов и Горчаков», 1968
Мне много лет, и я думаю, конечно, о том, что скоро придётся уйти. Мы приходим из тайны и возвращаемся в тайну. Страшно ли мне? Не знаю. Нет, я не боюсь, но печалюсь очень и тоскую, и думаю, всё ли так я сделал? Всегда ли смог поступить по совести? Не часто ли обижал людей? Успевал ли вовремя извиниться?
Мне хочется напомнить мысль, быть может, банальную, но для меня очень серьёзную: небольшой шаг для человека - большой шаг для человечества. Исправить человечество нельзя - можно исправить только самого себя. Накормить ребёнка, не сказать грубого слова, перевести через дорогу старика, утешить плачущего, не ответить на зло, дорожить своим призванием, суметь смотреть в глаза другому человеку. Всё это гораздо проще для одного человека, но для всех сразу очень трудно. Вот почему всегда нужно начинать спрашивать с себя. Это ведь тоже признак культуры - жить, не слишком многое себе прощая. Моё любимое изречение - обязательно посади дерево - даже если завтра конец света.
Дмитрий Лихачёв. Из последнего интервью
С высшего до низшего, «самость» существует лишь затем, чтобы от нее отрекаться, и с этим отречением она становится более истинной самостью, чтобы вновь стать предметом отречения, и так вовеки. Это не небесный закон, которого мы можем избежать, оставаясь земными, и не земной закон, которого мы можем избежать, будучи спасенными. За пределами системы самоотречения лежит не земля, не природа, не «обыденная жизнь», но исключительно и неизбежно — ад.
К. С. Льюис. Боль
Утром Вощеву ударил какой-то инстинкт в голову, он проснулся и слушал чужие слова, не открывая глаз.
— Он слаб!
— Он несознательный.
— Ничего: капитализм из нашей породы делал дураков, и этот — тоже остаток мрака.
— Лишь бы он по сословию подходил: тогда — годится.
— Видя по его телу, класс его бедный.
Вощев в сомнении открыл глаза на свет наступившего дня. Вчерашние спящие живыми стояли над ним и наблюдали его немощное положение.
— Ты зачем здесь ходишь и существуешь? — спросил один, у которого от измождения слабо росла борода.
— Я здесь не существую, — произнёс Вощев, стыдясь, что много людей чувствуют сейчас его одного. — Я только думаю здесь.
— А ради чего же ты думаешь, себя мучаешь?
— У меня без истины тело слабнет, я трудом кормиться не могу, я задумывался на производстве, и меня сократили...
Все мастеровые молчали против Вощева: их лица были равнодушны и скучны, редкая, заранее утомлённая мысль освещала их терпеливые глаза.
— Что же твоя истина! — сказал тот, кто говорил прежде. — Ты же не работаешь, ты не переживаешь вещества существования, откуда же ты вспомнишь мысль!
— А зачем тебе истина? — спросил другой человек, разомкнув спёкшиеся от безмолвия уста. — Только в уме у тебя будет хорошо, а снаружи гадко.
— Вы уж, наверно, всё знаете? — с робостью слабой надежды спросил их Вощев.
— А как же иначе? Мы же всем организациям существованье даём! — ответил низкий человек из своего высохшего рта, около которого от измождения слабо росла борода.
А. П. Платонов. Котлован.
Я не боюсь пошлости, так как знаю, что ее во мне нет.
Я боюсь одного в мире — минуты, когда во мне замирает жизнь.
Это — расплата за каждый праздник. И тогда я бессильна перед жизнью. Кроме такого мгновенного затишья нет для меня ничего страшного, потому что я чувствую в себе бесконечный восторг перед каждым облачком, напевом, поворотом дороги.
Марина Цветаева, 1910
(Лето 1910 г. Марина и Анастасия Цветаевы провели в горной части маленького городка Вайсер-Хирш, под Дрезденом, в семье пастора Бахмана).
* * *
Я хочу иметь не точку зрения, а зрение.
Цветаева
* * *
Вещи сами по себе не пошлы; но одноименные им содержания, воспринимаемые и разумеемые людьми, могут быть совершенно пошлыми. Пошлость вносится в мир духовно-скудными и религиозно-мертвыми людьми. Для того чтобы она появилась, нужен чей-нибудь субъективный, человеческий, духовно-немощный, религиозно-мертвый акт, который, обращаясь к непошлому предмету, видел бы в нем и разумел бы в нем пошлое содержание.
Иван Ильин
Аксиомы религиозного опыта
– Так в чем отличительная особенность русской философии и в чем ее назначение?
– Все знают, что есть день и есть ночь. Днем мы бодрствуем, ночью спим. Европейская философия любила извлекать дневные истины. Русская философия полюбила ночь человека. Она любит извлекать истины из сумеречных кошмаров. Ночью мечтают, бредят, грезят, видят сны. Ночью мы такие, какие мы есть сами по себе. Ночью у нас вещи показывают себя такими, какие они есть на самом деле. Исследованием вот этого подполья и занимается русская философия. Первый русский философ – это, конечно, Достоевский. Наше достижение – это формулирование фундаментального принципа двойственности человеческого существования, двоящегося сознания. Поэтому русский философ никогда не скажет, что внутреннее – это внешнее, а сознание – это тело.
Федор Гиренок. «Конец времени мыслителей», интервью НГ (автор Максим Нитченко)
– При большом интересе к континентальной философии (в том числе к философам-постмодернистам, которых я считаю просто шарлатанами) вы практически игнорируете англоязычную аналитическую философию. Почему?
– Я не люблю англо-американскую философию. В ней причина существования самой философии усматривается в несовершенстве языка. Эти философы хотят усовершенствовать язык. Ветер им в паруса. Мне смешно. Они думают, что нужно учиться извлекать логику из всего, что существует. Но существование – это не логический процесс, а реальный. Из существования ничего извлечь нельзя, кроме абсурда. Англо-американская философия пропустила тот фундаментальный факт, что, прежде чем говорить, человек видит, а прежде чем видеть, он галлюцинирует. Вернее, кто галлюцинирует, тот и видит. Язык – это всего лишь соглядатай за воображаемым в человеке. В языке самом по себе ничего нет, он пуст. Речь человека – это всего лишь безнадежная попытка соединить язык и воображаемое. Между наукой и философией сложились странные отношения. Философия говорит, что причина сознания находится в самом сознании и путь к нему лежит через самопознание человека. Устройство сознания не имеет никакого отношения к устройству мозга. Между тем в англо-американской философии бытует вера, что даже термостат может обладать сознанием. Это одна из сумасшедших идей Чалмерса. То есть наука уверяет, что причина сознания лежит вне сознания и путь к нему лежит через познание мозговых структур. Это и определяет мое отношение к англо-американской философии. Я не считаю постмодернистов шарлатанами. Я у них не встречал вульгарных суждений, подобных суждениям Чалмерса, Деннета и других аналитиков. Постмодернисты показали самоценность философского исследования в момент, когда, казалось бы, свет клином сошелся на науке. Постмодернисты освободили философию от науки и сказали: философствуйте и помните, что вам ближе всего сегодня не наука, а литература и искусство.
– Многие вас ценят за особый, «оксюморонный» стиль изложения, многие ваши пассажи воспринимаются почти как дзенские коаны. Как вы пришли к этому стилю философствования? Откуда такая любовь к противоречиям и парадоксам?
– Почему у меня оксюморонный стиль изложения? Видимо, потому что я живу в двоящемся мире сознания. А это значит, что я знаю, что все случайно в нашем мире, и одновременно я знаю, что для всего в нем есть причина. Я знаю, что все люди свободны, и одновременно я знаю, что у всех еще есть судьба. Как это все удержать вне оксюморона, вне парадокса, вне короткого ясного стиля? Кто понимает, что логика лжет, а истина рассеянна, тот не может не писать парадоксально.
Федор Гиренок. «Конец времени мыслителей», интервью НГ ( автор Максим Нитченко)
Хайдеггер говорил, что философия – это чудачество. Это верно сказано, но неточно. Философия – это сознательное сумасшествие. В России привыкли думать, что философия – это наука. В Европе так тоже иногда думают. Это неверно, это ошибка. А поскольку это ошибка, постольку ее нужно исправлять. И многие ее исправляют, добавляя к слову «наука» еще какое-нибудь прилагательное, другое слово, исправляющее первое.
Иногда говорят, что философия – это странная наука. Почему странная? Потому что она обращает внимание не на то, что все видят, все знают и все понимают, а на то, что никто не видит, никто не знает и никто не понимает. Философия всегда говорит если не о катастрофе, то об изнанке мира. Слово «изнанка» обозначает то, что само собой, без усилия невозможно увидеть человеку в мире. Философия есть наука о том, что можно увидеть человеку лишь в собранном состоянии. Но люди, как правило, пребывают в рассеянном состоянии. Такова точка зрения Гегеля и Хайдеггера, и я с ними согласен.
* * *
Судьбу не выбирают. Никто не субъектен по отношению к судьбе. Покорного она ведет, а непокорного она тащит.
* * *
С Мамлеевым мы подружились в последние годы его жизни. Но для меня он был все-таки больше писателем, нежели философом. Его идея о том, что человек вертикальное существо, бесконечное вверх и бесконечное вниз, мне нравится. Я, как и многие, восхищался талантом Мамардашвили, Щедровицкого и Ильенкова. Но я все-таки хотел быть самим по себе, одиночкой. Я не люблю работать в коллективе.
Федор Гиренок. «Конец времени мыслителей», интервью НГ
Федор Иванович Гиренок (р. 1948) – доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой философской антропологии философского факультета МГУ им. М.В. Ломоносова. Автор книг: «Русский космизм» (1990), «Судьба русской интеллигенции» (1991), «Ускользающее бытие» (1994), «Метафизика пата» (1995), «Пато-логия русского ума» (1998), «Удовольствие мыслить иначе» (2008), «Абсурд и речь» (2012), «Фигуры и складки» (2014), «Клиповое сознание» (2016) и др.
ЦВЕТАЕВА — РИЛЬКЕ
Сен Жиль-сюр-Ви, 2 августа 1926
Кто ж ты все-таки, Райнер? Не немец, хотя — целая Германия! Не чех, хотя родился в Чехии (NB! в стране, которой еще не было, — это подходит! 8), не австриец, потому что Австрия была, а ты — будешь! Ну не чудесно ли? У тебя — нет родины! Le grand poete tscheco-slovaque * — так писали парижские журналы. Значит, Райнер, в конце концов, ты — словак? Смеюсь!
Райнер, вечереет, я люблю тебя. Воет поезд. Поезда это волки, а волки — Россия. Не поезд — вся Россия воет по тебе, Райнер. Райнер, не сердись на меня или сердись сколько хочешь — этой ночью я буду спать с тобой. В темноте — разрыв; оттого что звезды, я убеждаюсь: окно. (Об окне я думаю, когда думаю о тебе и себе, — не о постели). Глаза мои широко раскрыты, ибо снаружи еще черней, чем внутри. Постель — корабль, мы отправляемся в путешествие.
...mais un jour on ne le vit plus.
Le petit navire sans voiles,
Lasse des oceans maudits,
Voguant au pays des etoiles —
Avait gagne le paradis **
(детская песенка из Лозанны).
Можешь не отвечать мне — целуй еще.
М.
---
* Великий чехословацкий поэт (фр.).
** ...И вот он исчез вдали.
Кораблик без парусов,
В просторах, где звездный край,
Устав от морских штормов.
Однажды приплыл он в рай (фр.).
Вот если есть культура присутствия, нас интересует как внутри этой культуры присутствия мы можем смотреть на встречи. Если происходит встреча, то в культуре присутствия главное не то, как я интерпретирую этого человека и представляю его себе, не то, как я его понимаю. Всё начинается с того, как я признаю его присутствие как присутствие красоты в моей жизни. Самое большое, что я могу сделать во встрече, это стать тихим - тише, чем могу. Для того, чтобы дать место сбыться другому человеку. Это называется нежность. Это просто строгое определение нежности.
То есть, главное усилие в культуре присутствия по отношению ко встрече с любым человеком - это моя способность быть нежным.
Нужно найти каких-то учителей, потому что 20-й век отучал людей быть нежными.
Александр Филоненко
О книжке «Производство присутствия» Гумбрехта
Интуиция — это нечто такое, что опережает точное знание. Наш мозг обладает, без сомнения, очень чувствительными нервными клетками, что позволяет ощущать истину, даже когда она еще недоступна логическим выводам или другим умственным усилиям.
* * *
Я не делаю чертежей, не строю макеты. В голове я создаю рисунок, по нему же мысленно собираю прибор, тестирую и запускаю его. За 20 лет работы, результаты мысленных испытаний, и испытания того же прибора в мастерской всегда давали одинаковые результаты.
* * *
Это парадоксально, но всё же это правда, когда говорят, что чем больше мы знаем, тем более невежественным становимся в абсолютном смысле, ибо только через просветление мы начинаем осознавать свои ограничения.
* * *
В мозге не ведется постоянной записи, не накапливаются знания. Знание есть нечто родственное эху, которое нуждается в нарушении тишины, чтобы быть вызванным к жизни.
Никола Тесла
Я порезал палец, и он кровоточит: этот палец — часть меня. Я вижу боль друга, и эта боль ранит меня тоже: мы с другом едины. И наблюдая поверженного врага, даже такого, о ком я сожалел бы меньше всего во всей Вселенной, я все равно испытываю скорбь. Разве это не доказывает, что мы все лишь частицы единого целого?
* * *
В беспрерывном одиночестве ум становится все острее. Для того, чтобы думать и изобретать не нужна большая лаборатория. Идеи рождаются в условиях отсутствия влияния на разум внешних условий. Секрет изобретательности в одиночестве.
В одиночестве рождаются идеи.
* * *
Наш мир погружен в огромный океан энергии, мы летим в бесконечном пространстве с непостижимой скоростью. Всё вокруг вращается, движется — всё энергия. Перед нами грандиозная задача — найти способы добычи этой энергии. Тогда, извлекая её из этого неисчерпаемого источника, человечество будет продвигаться вперёд гигантскими шагами.
Никола Тесла
XIII. Знание о Боге является откровением
Все, что именуемо, имеет начало, независимо от того, хотите вы это признать или нет.
Одно из двух: или Отец притягивает к себе всех тех, кто ведет чистую жизнь, достигнув понимания блаженной и нетленной природы, или же свободная воля, заложенная в нас, сама достигает знания блага, преодолевая, как говорят гимнасты, все барьеры. Но не без особой благодати душа окрылена и воспаряет вверх к высшим сферам, оставляя все тяжелое и предаваясь тому, что ей более сродно.1067 И Платон в «Меноне» говорит о добродетели как о чем-то богоданном, как это явствует из следующего: «Из этого нашего рассуждения, о Менон, нам становится ясно, что если нам и достается добродетель, то достается она по божественному уделу».1068 Не кажется ли тебе, что нисходящий на всех дар познания он называет божественным уделом? И далее он поясняет: «...и коль скоро мы с тобой на протяжении всей нашей беседы хорошо искали, то получается, что нет добродетели ни от природы, ни от учения, но дается она только по божественному уделу, и не помимо разума, в тех, в ком она присутствует».1069 Богоданная мудрость, сила Отца, поднимает нашу свободную волю, принимает веру и венчает собою тесное сообщество избранных.
Здесь я добавил бы высказывание самого Платона, который убеждает нас верить тому, что говорят дети бога. Он так говорит в «Тимее» о видимых и рожденных богах: «Повествовать о прочих демонах и выяснять их рождение – это слишком много для нас. Здесь остается только довериться тем, кто говорил об этом ранее. Поскольку они сами были, по их словам, потомками богов, они должны были ясно знать своих прародителей. Детям же богов отказать в доверии никак нельзя, даже если они говорят без правдоподобных и убедительных доказательств».1070
Не думаю, что греки способны предоставить нам свидетельство более ясное, чем то, которое явил наш Спаситель, или то, о котором возвестило пророчество – истинные свидетели божества. Ведь последние названы детьми бога, в то время как Господь есть его истинный Сын. Поэтому он [Платон] и добавляет, что им должно верить, поскольку они вдохновенны.
Если же кто трагическим голосом воскликнет: почему должны мы верить,
Ибо не Зевс возвестил мне слова сии,1071 то пусть он вспомнит, что именно сам Бог через своего Сына возвестил нам Писание. Тем же, кто «возвещает своим»1072, должно верить. «Никто ведь, – говорит Господь, – не знает Отца, кроме Сына и тех, кому Сын открыл». Поэтому-то тому, что проповедано Ветхим и Новым Заветами, верить должно, даже если это представлено, говоря словами Платона, «без правдоподобных и убедительных доказательств».1073 «Если не поверите, – говорит Господь, – умрете в грехах своих»1074, напротив, «верующий же имеет жизнь вечную», «блаженны вы, уверовавшие в него».1075
Доверие и вера
Доверие – это нечто большее, чем просто вера. Ведь поверивший тому, что наш Учитель есть Сын Божий, доверяется Его учению как истинному. Так же как «учение взращивает ум»1076, говоря словами Эмпедокла, доверие словам Господа взращивает веру.
Греческие философы о врожденном знании Бога
И должно отметить, что для тех, кто порицает философию, принижая значение веры, весьма характерно восхваление несправедливости и представление счастья как жизни в соответствии со своими прихотями.
Вера, поскольку она основана на добровольном согласии души, является исполнительницей добрых дел и мерилом правильного действия. Когда же Аристотель строго различает в своем учении ποιείν (делать) как понятие, приложимое только к неразумным существам и неодушевленным предметам, и, πράττειν (действовать) как присущее только человеку1077, пусть это послужит назиданием тем, кто учит, что Бог – Создатель (ποιητή) всего.1078 То же, что совершено (πρακτόν), является или добрым, или необходимым. Поступать неправедно – не есть добро (никто ведь не поступает дурно, если его не вынудило к этому что-либо иное1079). Необходимое же не есть добровольное. Следовательно, дурной поступок – это некое добровольное действие, поскольку он не определяется никакой необходимой причиной. Поэтому добрые от злых отличаются наклонностями и благими пожеланиями.1080 Всякий же душевный порок связан с невоздержанностью, и всякий, действующий в соответствии со своим вожделением, действует в меру своей невоздержанности и порочности.
Не перестану удивляться божественному речению: «Истинно, истинно говорю вам, кто не дверью входит во двор отчий, но перелазит инуде, тот вор и разбойник. А входящий дверью есть пастырь овцам». И затем Господь истолковывает: «Я дверь овцам».1081
Для спасения, следовательно, необходимо постичь истину, открытую Христом, даже если для этого понадобятся методы греческой философии. Ведь ныне явно показана тайна, «которая не была возвещена прежним поколениям сынов человеческих, как ныне открыта» (Еф. 3:5). Знание (έμφασις) единого всемогущего Бога всегда естественным путем присутствовало в душах благомыслящих людей. И многие из тех, кто не совсем утратил стыд, чтобы отрицать истину, причастны этому благодеянию, которое извечно открывает нам божественное Провидение. Поэтому идея Ксенократа из «Халкидона»1082 о том, что знание о Боге присуще даже бессловесным тварям, не совсем безумна. Демокрит, сам того не желая, подтверждает это, по крайней мере если рассмотреть следствия из его учения. В самом деле, ведь он учит, что одни и те же образы-истечения (είδωλα)1083 из божественной сущности встречаются и в человеке, и в бессловесном животном. Человеку же, божественному замыслу, который от сотворения, как написано, воспринял «дыхание жизни» (Быт. 2:7), никак нельзя отказать в причастности к этому в большей мере, в сравнении с другими живыми существами. Поэтому и пифагорейцы говорят, что разум в человеке присутствует по божественному уделу, и в этом с ними согласны Платон и Аристотель. Мы же полагаем, что Святой Дух вдохновляет имеющих веру. Согласно же учению платоников1084, ум есть некоторого рода истечение в душу в соответствии с божественным уделом, душа же воплощена в тело. Это прямо возвещено через Иоиля, одного из двенадцати пророков: «И будет после этого, изолью от духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши». Однако дух, который в каждом из нас, не есть некоторая «часть Бога». Но о том, как происходит это разделение и что есть святой дух, мы расскажем в книгах «О пророчествах» и «О душе».1085
Сокровенные же глубины гносиса лучше всего скрыть за завесой невероятного, ибо, они, согласно Гераклиту: «Ускользают от познания по причине невероятности».1086
1067 Cр. Платон, Федр, 246 с.
1068 Менон, 100 b (пер. С. Ошерова).
1069 Менон, 99 e.
1070 Тимей, 40 d-e (пер. С. Аверинцева).
1071 Софокл, Антигона 450.
1072 Тимей, 40е.
1073 Тимей, 40е1–2.
1074 Ин. 8:24.
1075 Ин. 3:15, 16, 36, 5:24.
1076 Empedocles, fr. 17, 14 DK (31, 14 Bollack).
1077 Cр. Аристотель, Никомахова этика VI 2, 1139a20; VI 4, 1140a1; Евдемова этика, II 6; 1222b20; II 8, 1224a28.
1078 Платон, Тимей, 28с3
1079 Именно так говорит Платон (Протагор, 345 d): oujdev eJkw>n kako>v.
1080 Аристотель, Никомахова этика, X 5, 1175b26: «С каждой деятельностью связано свое удовольствие, так с добропорядочной деятельностью связано доброе удовольствие, с дурной же – порочное».
1081 Ин. 10:1–3.7.
1082 Xenocrates, fr. 21 Heinze (См. и новое издание фрагментов: Isnardi-Parente M. Senocrate-Ermodorö Fragmenti. Naples, 1982, ad. loc.).
1083 Democritus, А 79 DK, cf. А 116, 117. Diogenus Laertius, IX, 45; Plutarchus, Quest. Conv. VIII, 10, 2 р. 734 f – 735 b. Ср. так же: «А Демокрит, включавший в число богов то разгулявшиеся кругом образы, то ту природу, которая эти образы из себя испускает... разве не впал в величайшую ошибку?» (Cicero, De natura deorum II 12 р. 29, пер. М.И. Рижского).
1084 Ср. Тимей, 30b5.
1085 Таких сочинений Климента не сохранилось. «О пророчествах» – это, возможно, его записная книжка, называемая Пророческие эклоги.
1086 Fr. 12 Marcovich (86 DK; перевод А. Лебедева).
Пресв. Климент Александрийский
Строматы. Книга 5
XII. Божественное невыразимо и немыслимо
«Отыскать Отца и Создателя всего – нелегкая задача, если же мы его найдем, то о нем невозможно будет рассказать», поскольку «это невыразимо никоим образом, в отличие от других наук», – говорит правдолюбивый Платон.1051 Он наслышан, очевидно, о том, как премудрый Моисей, восходя на гору для совершения святых созерцаний на вершине умопостигаемого, запретил всему остальному народу следовать за ним. Ибо, как сказано в Писании: «Моисей вступил во мрак, где сам Бог» (Исх. 20:21), – и это ясно показывает тем, кто в силах понять, что Бог невидим и неизречен, тьма же, которая воистину есть неверие и неведение большинства, заслоняет собою сияние истины.
Теолог Орфей по той же причине говорит1052: «Один совершенен, все остальное рождено, как потомство одного», – или же «рождено», поскольку в другом списке так написано. Он же добавляет: «Его никто не видит из смертных. Он все видит». А после поясняет: «Его я не вижу, поскольку Он окружен облаком, у всех же смертных тленные зрачки в их глазах, только плоть да кости».
Видение Павла
О неизреченном свидетельствует и апостол, говоря: «Знаю человека во Христе, который восхищен был до третьего неба, и там, в раю, слышавшего неизреченные слова, которые нельзя человеку пересказать».1053 Он тем самым таинственно намекает, что Бог невыразим словами, и не потому, что «нельзя» (оύκ εξόν) такое представить, в силу запрета или из страха, но напротив, он говорит, что человеческие способности онемевают, обнаружив божественное, если кто-либо из живущих под третьим небом начнет говорить. Ведь это позволительно только избранным, таинственно возведенным туда душам.
Платон о количестве небес
Платон, насколько мне известно, предполагает существование многих мыслимых небес. (Примеры же подобных положений из варварской философии, каковых множество, вместе в другими обещанными ранее примерами, мы рассмотрим в подходящее для этого время). Однако из соответствующего места в Тимее трудно понять, надлежит ли нам мыслить множество космосов, или же один, поскольку Платон не различал имена космос и небо. Само же высказывание таково: «Правы ли мы, говоря об одном небе, или же более правильно говорить о многих, или даже бесчисленно многих. Нет, оно одно, поскольку создано в соответствии с первообразом».1054
Новозаветные притчи о «Царствии Небесном»
Из Послания Коринфянам Римлянина: «Человек не поставит предел океану и космосам, которые за ним».1055 С ним в согласии благородный апостол: «О бездна богатства и мудрости, и знания божественного» (Рим.11:33). (3) Не это ли имел в виду пророк, наставляя в золе испечь опресноки1056, открывая тем самым, что священное тайное слово о воистину несотворенном и его силах должно быть сокрыто. В Послании к Коринфянам апостол явственно это подтверждает: «Мудрость же мы проповедуем между совершенными, но не мудрость века сего, и не мудрость власть предержащих века сего, но проповедуем мудрость Божию, сокрытую в таинствах».1057 И снова в другом месте: «...для познания тайны Бога во Христе, в котором сокрыты все сокровища премудрости и гносиса» (Кол. 2:2–3). Та же мысль запечатлена в словах Спасителя: «Вам дано знать таинства Царствия Небесного» (Мф. 13:11). В соответствии с Евангелием, Спаситель возвещает своим ученикам тайны учения в притчах, или, как говорит о нем пророчество: «Отверзу уста Мои в притче, изреку сокровенное от сотворения мира».1058 И тут же Господь поясняет таинственное через притчу о закваске: «Подобно есть Царствие Небесное закваске, которую женщина, взяв, положила в три меры муки, доколе не вскисло все».1059 Сказано так, поскольку «трехмерная»1060 душа спасается через послушание, посредством заложенной в нее духовной силы веры, или же благодаря дарованной нам силе слова, которая, будучи сильной и мощной, притягивает таинственно и невидимо каждого, кто принимает ее, содержит его внутри себя, и сливает все существо этого человека в единое целое.
Трансцендентность божественной природы
Солону принадлежит мудрое высказывание о Боге1061:
Труднее всего помыслить умом невидимую меру,
которая одна содержит пределы всего.
И Акрагантский поэт говорит, что божественное
...нельзя приблизить к себе как доступное нашим очам,
или взять руками.
Именно так главнейшая торная дорога убеждения
проникает в сердца людей.1062
Иоанн апостол говорит: «Бога же не видел никто никогда, Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил»1063, называя недра Божии невидимыми и неизреченными. Именно поэтому многие называли их «бездной»1064, поскольку они все содержат и в них все внедрено (εγκολπισάμενον), недосягаемо и беспредельно. Воистину это слово о Боге наиболее труднодоступно. Ведь первоначало всего трудно постижимо. Первое и старейшее первоначало и первопричину всего, становящего и ставшего, трудно представить. В самом деле, как можно словами выразить то, что не является ни родом, ни различением, ни видом, ни неделимым, ни числом, ни каким-либо привходящим качеством, ни основанием чего-либо привходящего (συμβέβηκέν τι). Что Он есть не может быть выражено правильно и в полной мере. В Своем величии Он относится ко всему в равной мере и всему Отец. Никакая часть не может быть о Нем сказана1065, поскольку единое неделимо, а поэтому также и неопределимо, если мы понимаем это последнее не как что-то немыслимое дискурсивно, но как неизмеримое и не имеющее пределов, а потому бесформенное и безымянное.
Именуя Бога некоторыми именами, например, говоря, что он есть Единое, или Благо, или Ум, или Самосущее, или Отец, или Бог, или Творец, или Господь, мы делаем это не в собственном смысле слова. Затрудняясь выразить собственное Его Имя, мы используем наиболее хорошие из них, чтобы рассудок не блуждал среди всех остальных и имел в них опору. При этом, ни одно из этих имен не выражает Бога, но они все в совокупности показывают силы Всемогущего. Сказуемое (τάλεγόμενα) – это или то, что сказано о чем-то присущем вещам как таковым, или же касающееся их взаимного отношения. Но ни то, ни другое неприменимо, если мы говорим о Боге. Никакое знание Его не может быть доказательным, поскольку любое такое знание должно базироваться на первых и уже известных принципах. Но ничто не предшествует Нерожденному.1066
Знание неведомого открывается как дар
Только силою божественной благодати и через его Логос нам открывается неведомое. В Деяниях апостолов Лука упоминает слова Павла: «Мужи Афиняне, по всему я вижу, что вы особенно набожны. Ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором начертано: Неведомому Богу. Сего, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам» (Деян. 17:22)
1051 Платон, Тимей, 28 c; Письмо VII, 341 с-d.
1052 Orpheus, fr. 245, 8–10.14–16 Kern.
1053 II Кор. 12: 2–4.
1054 Тимей, 31 а. Далее сказано: «...то, что объемлет все умопостигаемые живые существа ...вернее было бы считать образом космоса».
1055 Климент Римский, Первое послание Коринфянам, 20, 8.
1056 Быт. 18:6; cf. Philo, De sacrificiis Abelis et Caini 59–62.
1057 РазвернутьПервое послание апостола Павла к Коринфянам
2:6 Мудрость же мы проповедуем между совершенными, но мудрость не века сего и не властей века сего преходящих, {?Иак. 3:15 }
2:7 но проповедуем премудрость Божию, тайную, сокровенную, которую предназначил Бог прежде веков к славе нашей, {?Рим. 14:24 ?Еф. 3:9 }
I Кор. 2:6–7.
1058 Мф. 13: 35; Пс. 78: 2.
1059 Мф. 13:33.
1060 Cр. Климент Алекс., Педагог, III, 1; Plutarchus, Mor, 898 е.
1061 Solon, fr. 16 Diehl; 16 West.
1062 Empedocles, fr 133 DK.
1063 Ин. 1:18.
1064 βυθός – термин, используемый гностиками валентинианами. См. комментарий.
1065 Λεκτέον – сказуемое, предикат.
1066 Cр. Аристотель, Вторая Аналитика I 2, 71b20. Ср. Платон, Федр, 246с.
Пресв. Климент Александрийский
Строматы. Книга 5
