Дневник

В городах на дорогах и тропинках сейчас могут лежать вот такие птички. Это свиристель, она не мертва, а просто наелась забродивших по весне ягод.
Огромная просьба не убивать, не выкидывать в снег/мусорки. Можно переложить на траву, тогда птичка очнётся и улетит.

Инет

Не потому ли так безбожно пилят сейчас деревья? - обрубки стоят вдоль дорог и тротуаров, словно мёртвые с косами...

Уничтожение человеческого сознания, уничтожение нашей памяти, происходит одновременно с уничтожением пейзажа, потому что всё едино и дополняет друг друга.
Олег Ясинский

Да ладно пейзаж, а когда эскалаторы местами меняют, делая "левостороннее движение", такое ощущение, что хотят мозги сломать людям.

Александр Буря

(Евр. 12, 28-13, 8; Ин. 11, 1-45). У кого есть Марфа трудолюбивая - всестороннее доброделание, и Мария, сидящая при ногах Иисусовых, - внимательное и теплое ко Господу обращение всем сердцем, к тому Сам приидет Господь, и воскресит Лазаря его - дух, и разрешит его от всех уз душевно-телесности. Тогда начнется у него истинно новая жизнь, в теле безтелесная и на земле неземная. Это будет истинное воскресение в духе прежде будущего воскресения и с телом.

Святитель Феофан Затворник. Мысли на каждый день года

Но если хорошенько подумать об этом, чем, собственно, занимаются современные художники?
Нет ли здесь сходства с теми художниками, которые начиная с эпохи Возрождения, полагали, что делают религиозную живопись, а делали произведения искусства? Может быть, современные художники, полагая, что делают произведения искусства, на самом деле, производят нечто иное? Может то предметы, которые они создают, не имеют никакого отношения к искусству? К примеру объекты-фетиши, но фетиши расколдованные, чисто декоративные предметы для временного использования (Роже Кайуа говорит:
"гиперболические орнаменты"). В буквальном смысле объекты-предрассудки, коль скоро они не обнаруживают более высокой природы искусства, не отвечают более глубокой вере в искусство, но вместе с тем продолжают умножать предрассудок искусства во всех возможных формах. Т. е. фетиши, вдохновленные тем же комплексом, что и сексуальные фетиши, и столь же безразличные, как безразличен собственно к сексу сексуальный фетиш: возводя свой объект в фетиш, фетишист отрицает тем самым саму реальность секса и полового наслаждения. Он не верит в секс, он верит в идею секса (которая, сама по себе,
асексуальна). Точно так же мы не верим больше в искусство, но лишь в идею искусства (которая сама по себе не несет в себе никакой эстетики).
Вот почему искусство, оставаясь только идеей, принялось работать с идеями. 
Подставка для бутылок Дюшана — это идея. Коробка Кэмпбэлл Уорхолла — это тоже идея. 
Ив Клейн, продающий воздух за пустые чеки в галерее, это также идея. Все это — идеи,
знаки, аллюзии, концепты. Это не означает ничего, но что-то все же означает. То, что мы
сегодня называем искусством, несет в себе свидетельство неизлечимой пустоты. Искусство
трансвестировано в идею. Идея трансвестирована в искусство. Это форма, наша форма
транссексуальности, трансвестизма, перенесенные на всю область искусства и культуры.
Транссексуально и искусство, изборожденное идеей, изборожденное пустыми знаками
искусства и особенно знаками его исчезновения.
Всякое современное искусство абстрактно в том смысле, что оно пропитано идеей
гораздо более, чем воображением форм и субстанций. Всякое современное искусство
концептуально в том смысле, что оно фетишизирует в произведение концепт, стереотип
мозговой модели искусства — точно так же как то, что фетишизировано в товаре, не есть его
реальная ценность, но абстрактный стереотип ценности. Предавшись этой фетишистской и
декоративной идеологии, искусство не имеет более своей собственной экзистенции. В этой
перспективе можно сказать, что мы находимся на пути тотального исчезновения искусства,
взятого как специфический род деятельности. Это может привести либо к превращению
искусства в технику или чистый артизанат, возможно помещенный в сферу электроники, как
это можно видеть сегодня повсюду, либо в примерный ритуализм, где все что угодно может
исполнять миссию эстетического гаджета, и искусство окончится в универсальном киче, как
религиозное искусство в свое время окончилось в киче Сан-Сюльпис. Кто знает? Искусство,
как таковое, возможно было просто парентезисом, разнородностью эфемерной видовой
роскоши. Печально лишь, что этот кризис искусства грозит стать бесконечным.

Жан Бодрийяр
Эстетика утраты иллюзий

Воспользовавшись выражением Бенжамена, можно сказать, что существует аура
симулякра, как существует аура оригинальности. Поэтому есть аутентичная симуляция и
неаутентичная симуляция. Это может показаться парадоксальным. Но это правда: бывает
«истинная» симуляция, а бывает «ложная». Когда Уорхолл рисует свое "Мыло Кэмпбэлл" в
60-е, это мгновенная вспышка симуляции и всего современного искусства. В одно мгновение
товар-объект, товар-знак подвергается ироничной сакрализации — это единственный ритуал,
сохранившийся у нас, ритуал прозрачности. Но когда тот же Уорхолл рисует свои "Суповые
Коробки" в 1986, он пребывает уже не во вспышке, но в стереотипе симуляции. В 1965 году
он напал на концепцию оригинальности оригинальным образом. В 1986 он воспроизвел
неоригинальность неоригинальным способом. В 1965 году весь эстетический травматизм
вторжения товара в сферу искусства был схвачен с аскетизмом и иронией (аскетизм товара,
его одновременно пуританский и феерический аспект — «энигматический» аспект, как
говорил Маркс) и опростил мгновенно всю художественную практику. Гениальность товара,
злой гений товара вдохновил новую гениальность искусства — гениальность симуляции.
Ничего из этого не осталось к 1986 году, когда просто рекламный гений проиллюстрировал
новую фазу товара. Снова официальное искусство эстетизировало товар, впав в ту самую
сентиментальную и циничную эстетизацию, которую заклеймил Бодлер. Можно было бы
посчитать, что речь идет о еще более возвышенной иронии — проделать тот же трюк спустя
20 лет. Я так не думаю. Я уверен в (злом) гении симуляции, я не верю в его фантом. Ни в его
труп (даже в стерео варианте). Я знаю, что спустя несколько столетий не будет никакой
разницы между подлинным городом Помпеи и музеем Поля Гетти в Малибу, между
Французской революцией и ее олимпийским чествованием в Лос Анжелесе в 1989 году. Но
пока еще мы живем в мире, где разница все же существует.

Жан Бодрийяр
Эстетика утраты иллюзий

Вы думаете, всё так просто? Да, всё просто. Но совсем не так. 
Альберт Эйнштейн

То, что мы сегодня называем искусством, несет в себе свидетельство неизлечимой пустоты. 

Жан Бодрийар "Эстетика утраты иллюзий"

Дело не в том, что любовь иногда совершает ошибки, а в том, что она неотъемлема от них. Мы загораемся любовью, когда наше воображение наделяет несуществующими достоинствами другую персону. Однажды фантасмагория исчезает, и любовь умирает. 

Хосе Ортега-и-Гассет "Этюды о любви"

С тех пор как вышло из обычая носить на боку шпагу, совершенно необходимо иметь в голове остроумие. 
Генрих Гейне

Ничто не возбуждает, не окрыляет так духа, ничто так не отрешает его от земли и уз телесных, ничто так не наполняет любовью к мудрости и равнодушием к житейским делам, как пение стройное, как песнь священная, сложенная по правилу ритма… Господь установил пение псалмов, чтобы из этого мы получали и удовольствие и пользу.

Свт Иоанн Златоуст

Людей делает общительными их неспособность переносить одиночество, — то есть самих себя.

Артур Шопенгауэр

Из латиноамериканских социальных сетей:

- Объясни твоему сыну, что такое социализм. Заставь его работать, убирая комнату и туалет. Когда закончит - заплати ему 10 конфетами. Потом сразу отними у него 7 конфет и скажи, что их надо поделить с братьями, потому что у тебя их слишком много. 

- Объясни твоему сыну, что такое свободный рынок... Заставь его убирать свою комнату и заплати ему 12 конфетами. Потом отбери у него 3 конфеты за комнату, 1 - за туалет, 2 - за еду, 1 - за одежду, 1 - за учебу, 1 - за медицину и 1 - за транспорт. И скажи, что 2 оставшиеся он обязан тебе сдать на хранение для его пенсии. Потом скажи ему, что если ему не хватает - ты можешь отдолжить ему ещё 5 и так ещё пару месяцев, пока у него не закончатся все конфеты. Когда закончатся - ты его выгонишь и скажешь ему, что он лентяй и бездельник, и хочет всего даром. Если он попросит у тебя свои сбережения - рассмейся ему в лицо, а если будет возмущаться - набей ему морду.

Олег Ясинский, ВК

Наша любовь к природе объясняется, между прочим, и тем, что природа не испытывает к нам ни ненависти, ни зависти.

Рюноскэ Акутагава

«Святая Церковь обличает еретические учения. Она предает анафеме эти учения…».

«Отвергнем искренно и решительно те гибельные учения, которые Церковь будет поражать анафемою во спасение наше. Если мы и всегда отвергали их, то утвердимся голосом Церкви в отвержении их. Духовная свобода, легкость, сила, которые мы непременно ощутим в себе, засвидетельствуют пред нами правильность церковного действия и истину возвещаемого ею учения».

Свт. Игнатий (Брянчанинов)

В силу своей внутренне противоречивой природы истина пребывает в отношении «противоположности» к себе самой. Согласно распространенному учению об истине, ее противоположностью является только «не-истина» в смысле ложности. Нечто может быть либо истинным, либо ложным. Правда, в эпоху первого завершения западноевропейской метафизики мысль, в философии Шеллинга и Гегеля, приходит к тому, что нечто одновременно, хотя и в разных отношениях, может быть как истинным, так и ложным. 

Мартин Хайдеггер "Парменид"

«Звёздное небо над головой и моральный закон внутри нас наполняют ум всё новым и возрастающим восхищением и трепетом, тем больше, чем чаще и упорнее мы над этим размышляем».

Иммануил Кант

«Русофилом не был. Но когда  русские в 1758-м  вошли в Кенигбсерг, читал лекции русским офицерам в университете, присягнул императрице Елизавете Петровне и  остался верен  присяге даже после того, как Пётр III вернул эти земли Пруссии».

В. Мединский

У евреев, которые раньше нас получили Божий закон и дольше нас о нем думали, говорили, что люди, которые не знают слово «нет» - это вообще не люди.
Например, есть критические вещи: нельзя матери спать с сыном, нельзя отцу спать с дочерью. Говорят: почему? Это без почему, это табу. Слово «табу» - это слово полинезийского происхождения. Это языческий термин, который обозначает строжайший запрет на некоторые действия, которые не объясняются. Говорит: почему нельзя? Это нельзя объяснять, это просто нельзя. Например, нельзя человеку есть человека. 
Вот умер, например, человек, его нельзя расчленить, сварить и съесть. Современные дураки спрашивают: почему нельзя? А табу предполагает - это не объясняется, это просто нельзя. Это нельзя, это касается кровосмешения, инцеста, т.е. нельзя спать с матерью, нельзя спать с дочерью. Сегодняшние люди совсем как бы отупели, они стали чудовищами. Они говорят: объясните, докажите. Им говорят: это не доказывают, это табу. Табу не доказывают, это аксиома.
Как в математике есть геометрия, точка и прямая – это аксиомы. Параллельные прямые не пересекаются - это аксиомы, не нужно доказывать. 
Вот, исходя из этого, уже дальше поехали. А наши сегодняшние фокусники говорят: расскажите, докажите, объясните, убедите. В чём тебя убеждать? В том, что нельзя отгрызть палец у человека и сварить из него суп? В этом тебя надо убеждать? 

Цивилизация есть там, где нельзя, т.е. не трогай это, это чужое. Уважай чужую собственность, покой. Например, после 11 музыку выключи, потому что за стеной спят люди. Это и есть цивилизация. Цивилизация есть там, где есть слово «нельзя». А нас убеждают в том, что цивилизация есть там, где вообще всё можно. 

Хочешь - ходи голый? - Да, конечно, можно. Нет, нельзя. Он говорит: почему нельзя? Она природа, я природа, мы полюбили друг друга. Нам все время приходится доказывать некоторые вещи, которые в принципе недоказуемы. Я сегодня говорю об этом и в контексте и без контекста, как бы в принципе говорю об этом, потому что многим из нас это непонятно. 

Считается, что мы абсолютно свободны. Ничего подобного, раз ты забеременела, ты не свободна. 
Ты должна выносить ребенка и родить его. 
Ты не должна превращать свою утробу в гроб. Утроба должна быть домиком, т.е. утроба - это первый домик человека, уютный, теплый, маленький домик, как монашеская келья. 
Ты один там, больше никого нет, ты там живешь. 
Нельзя утробу превращать в пыточную камеру. 
Тебя раскромсали, расчленили, вытащили, выскоблили, окровавили - и всё, до свиданья. А это нельзя. 

Наши говорят: почему нельзя, что такое? Я хотел вам сегодня сказать, дорогие друзья, что религиозный закон, и нравственный закон, и государственный закон стоят на твердом основании повелений и запретов, т.е. есть вещи, которые нельзя. Если таких вещей нет - то это самоубийственное сообщество, которое не является цивилизацией. Таких обществ до сих пор не было. Они только начинают появляться. Это на наших глазах разрастающаяся раковая опухоль человечества, которая не знает слова «нельзя». 

Нельзя плясать на могилах, нельзя смеяться над калекой, нельзя подставлять ножку слепому, нельзя бить слабого, нельзя бросать беременную женщину, а тем более от тебя забеременевшую, нельзя убивать детей во чреве и т.д. нельзя, нельзя - это цивилизация. Заберите слово «нельзя» - это будет собачатня, в которой все загрызут друг друга насмерть. 
Вот к этому и ведет нас эта пресловутая тема якобы свободы.

Протоиерей Андрей Ткачев

...Надеюсь, что Люсьен поправляется. А ‹советовать› [зачеркнуто] высказываться насчет встреч или не-встреч, писем или молчания — во-первых, события меня уже опередили, во-вторых — меня слушать нельзя: я всегда — в этих вещах — намеренно и почти что злонамеренно — себе вредила — если такое можно назвать — вредом. 

Испытывала другого (степень его приверженности) испытывала себя (степень своей от-верженности, т. е. отрешенности), громоздила горы и разливала моря между тем и мной — и в конце концов (очень быстро) — теряла. 

Меня слушать — нельзя. Можно — когда дело уже потеряно. 

Нет, Ариадна, не дай Вам Бог в этом быть похожей на меня! (А наверное — похожи, ибо нет сходства не по всем фронтам.) 

Я в любви умела только одно: дико страдать — и петь. Даже не ждать — как Ахматова: «Только пела и ждала». Я одно вообще не умела — жить. А так как Вы налаживаете — жизнь… (Я всегда всякую жизнь — разлаживала, о, не чужую: только свою — с другим. А любить я умела — как никто, и никто об этом не узнал! И уже не узнaет: я недаром не крашу волос…) <...>
Любящая Вас и сопутствующая Вам по всем путям 

М. 
(19 апреля. 1938, из письма Ариадне Берг)
 

КОГО, ЗА ЧТО И КОМУ СУДИТЬ 

В человека вселился демон. Судить демона (стихию)? Судить огонь, который сжигает дом? 

Меня? Допустим. 

За что? За недостаток совести, воли, силы: за слабость. 

Отвечу вопросом: 

Почему из всех, кто ходит по улицам Москвы и Парижа, именно на меня находит, и внешне так находит, что пены у рта нет, и на ровном месте не падаю, что ни в больницу, ни в участок не заберут. 

Почему - если я одержимый - эта внешняя невинность (невидность) моей одержимости (писать стихи - чего невиннее!) и - если я преступник - это благоприличие моей преступности? Почему - если все это так - на мне нет клейма? Бог шельму метит, почему Бог этой шельмы не метит? 

Почему, наоборот, вместо вразумления - поощрения, вместо приговора - утверждение моей неподсудности? 

- Я делаю дурное дело! 

Общество (хор обольщенных): - Нет, ты делаешь святое дело. 

Ведь и самое идеологическое из всех правительств в мире поэта расстреляло не за стихи (сущность), а за дела, которые мог сделать всякий. 

Почему я сам себе должен быть врачом, укротителем, конвойным? 

Не слишком ли много с меня требовать? 

Отвечу ответом. 

Все ведающее заведомо повинно. Тем, что мне дана совесть (знание), я раз навсегда во всех случаях преступления ее законов, будь то слабость воли или сила дара (по мне - удара) - виновна. 

Перед Богом, не перед людьми. 

Кому судить? Знающему. Люди не знают, настолько не знают, что меня с последнего знания собьют. А если судят, то - как тут упомянутое правительство - не за стихи, а за дела (точно есть у поэта дела - кроме!), случайности жизни, которые есть только следствия. 

Меня, например, судят за то, что я своего шестилетнего сына не отдаю в школу (на все шесть утренних часов подряд!), не понимая, что не отдаю-то я его именно потому, что пишу стихи, а именно: 

(Из стихов к Байрону) 
Свершилось! Он один меж небом и водою... 
Вот школа для тебя, о ненавистник школ! 
И в роковую грудь, пронзенную звездою. 
Царь роковых ветров врывается - Эол. 

- А пишу-то такие стихи именно потому, что не отдаю. Стихи хвалить, а за сына судить? Эх вы, лизатели сливок!
=========
Задуматься над преподаванием литературы в средней школе. Младшим дают «Утопленника» и удивляются, когда пугаются. Старшим - Письмо Татьяны и удивляются, когда влюбляются (стреляются). Дают в руки бомбу и удивляются, когда взрывается. 

И - чтобы кончить о школе: 

Если те стихи о Байроне вам нравятся - отпустите детей (то есть ваше «нравится» оплатите), либо признайте, что «нравится» не есть мера вещей и стихов, есть не мера вещей и стихов, а только вашей (как и авторской) низости, наша общая слабость перед стихией, за которую мы в какой-то час и еще здесь на земле - ответим. 

Либо отпустите детей. 

Либо вырвите из книги стихи.
=========
Права суда над поэтом никому не даю. Потому что никто не знает. Только поэты знают, но они судить не будут. А священник отпустит. 

Единственный суд над поэтом - само-суд.
=========
Но есть, кроме суда - борьба: моя - со стихией, ваша - с моими стихами. Не уступать: мне - ей, вам - мне [И уж никогда - вам! (примеч. М. Цветаевой).]. Да не обольстимся. 

=========
Где тот священник, который мне, наконец, моих стихов не отпустит?

Цветаева. "Искусство при свете совести" (1932)

Всё повторяется, всё, что не было выстрадано до конца и искуплено.
Герман Гессе | Рене Жирар

Мо­лись, что­бы Гос­подь во­ца­рил­ся в серд­це тво­ем, тог­да пре­ис­пол­нит­ся оно ве­ли­ким ли­ко­ва­ни­ем и ра­достью, и ни­ка­кая пе­чаль не в си­лах бу­дет пот­ре­во­жить его. 

Преподобный Нектарий Оптинский

Родители, ожидающие от своих детей благодарности (есть даже такие, которые ее требуют), подобны ростовщикам: они охотно рискуют капиталом, лишь бы получить проценты. 

Франц Кафка, "Завещание"

Постарайся сделать счастливым тех, кто рядом с тобой, и ты сам будешь счастлив.

Великая княгиня Елизавета Федоровна

Прежде, чем иметь дело с вещами, которые такие, какие они есть — тревожные и тревожащие, — человек имеет дело с миром. 

Владимир Бибихин. «Чтение философии»