Дневник

История добрых дел человека или история его проступков, нарушений и преступлений лучше отражает личность человека. По большому счёту и то, и другое, конечно. Но личность больше выражается в хороших делах - ведь они всегда результат какой-то битвы либо с самим собой, либо с обстоятельствами, либо с демонами воображения окружающих людей, либо с реальными демонами... Чем реальнее добро, которое творит личность, тем реальнее демоны, с которыми она сражается.

Но индивидуальность человека лучше отражают его промахи, ошибки, заблуждения и преступления - т.е.  отступления от условной нормы. На какое преступление вы готовы пойти и что способны украсть - это расскажет о вашей индивидуальности больше, чем самый красивый поступок, потому что покажет свойства данности (а не заданности),  не вектор устремлений. Именно индивидуальность суть неизбежная судьба личности на старте, но человек восходит от индивидуальности к личности - если растёт.

Отсюда христианский призыв видеть в человеке Христа - т.е. конечную, заданную цель любой индивидуальности. Правильно строить отношения с людьми можно только исходя из этой аксиомы - Христос в каждом! Христос в нас и есть Зов Личности, обращённый к индивидуальности.

При антихристе, вероятно, акцент будет перемещён на индивидуальность в пику личности, в помеху движению индивидуальности к личности. Человеческое Я будет пришпилено к индивидуальности намертво, как никогда прежде, а пути к личностному развитию (для большинства по крайней мере) будут перекрыты.

Зло не уничтожает зла. Но если кто делает тебе зло, тому ты делай добро, чтобы добрым делом уничтожить злобу.
Прп. Пимен Великий

Имеется в виду добро во Христе, разумеется. То есть, делай всё, во славу Христову. Не раболепствуй, не человекоугодничай, а служи Христу в том, кто тебе досаждает, чтобы помогать обидчику очнуться от зла и прийти в разум Христов.

Вопрос: Есть ли в жизни справедливость? Существует ли закон «бумеранга»? И , если да, то как это проявляется в реальности?
Очень много слышишь историй, особенно от женщин, о том как мужья изменяют, уходят к любовницам, оставляют женщин ни с чем, дети не нужны. И счастливо потом живут со своими любовницами, на которых женятся. Очень грустно и обидно за обманутых, жестоко преданных и лишившихся всего женщин. Подлые, хитрые и жестокие побеждают?

Мой ответ: Ваш вопрос, скорее, духовный, чем психологический. И я бы ответила на него: Да, жестокие в мире побеждают. Победа прекрасного в другом - остаться прекрасным, вопреки торжеству негодяя. Победа в том, чтобы не стать негодяем самому. А что мне за это будет? - спросит корыстолюбец. Корыстолюбцу ничего не будет, он не сможет быть прекрасным. Суть прекрасного ему не откроется. А прекрасный знает о жизни кое-что такое, что стоит всех его жертв. И, главное, он остаётся прекрасным. По крайней мере, не меняет своей ориентации на добро, своих устремлений...

Вопрос: Сложно быть прекрасным. Может полезнее стать негодяем? 

Мой ответ: Полезнее для кого? Каждый выбирает своё. Проще - негодяем, лучше - прекрасным. Примитивный выбор - лишь примитивный, он не только не лучший, он никуда не ведёт, кроме ада. Хотите в ад?

Вопрос: А ад существует?

Мой ответ: Вы в своей душе его можете почувствовать: и рай, и ад (когда сделали прекрасное - там рай, когда сделали гадкое - ад, пока жива совесть*). Средненький человек, он ни до ада, ни до рая не доходит - у него лишь суета. Но при желании можно угодить или в рай, или в ад. Всё это внутри, в душе человека. Искомый вами бумеранг здесь и работает...

---
* Совесть, когда её рекомендации игнорируются, замолкает. Смерть совести - не конец ада, а начало другой степени, другого уровня ада, откуда выйти сложнее.

Иногда кажется, что важнее для человека не приобретение новых знаний и навыков, а сбрасывание лишнего, ненужного, наносного. Оглядываясь назад, легко уличить себя в том или ином виде хлама, который уже сброшен. Новое, возможно, как раз научает видеть лишнее, которое, как балласт, мешает движению, развитию, росту...
Наш хлам производит шум, мешая слышать и себя (Песню Сердца - Христа), и другого, и мир вокруг. От этого шума человек глохнет к высокому.

«Хлам всегда вытесняет не хлам», если с ним не бороться.

Возможно, то, как захламлена сегодня планета - наглядная иллюстрация захламления душ человеческих, которые перестали искать духовную пищу. Духовно мёртвым еда не нужна. Мёртвые духовно постепенно умирают душевно, а затем и телесно - не своей естественной смертью* (я не о ней), а навязанной хламом. Люди сами превращаются в хлам, потому что перестали бороться со своим внутренним хламом. По той же причине ближний стал казаться хламом, который не жаль выбросить. Это и есть смерть души - её констатация. Человек сам себя превращает в хлам, относясь в другому, как хламу. Другой для него - хлам (и Бог, и человек), т.е. лишнее, ненужное. Человек перепутал хлам и нехлам, поработив себя хламу.

---

«Чужая смерть» Рильке

Вопрос: После ухода дружным рядком моих близких я как-то не могу самоидентифицироваться. Может и не нужно? Ушли те, с кем я смотрела на жизнь одними глазами, могла говорить  то, что думаю, и не стыдиться быть недоброй и неправильной... И жить стало катастрофически неинтересно. 
Не знала, что настолько привязана к тем, кто были мне дороги. Временами полная растерянность и страх. Не перед будущим - перед собой. Как спасаться от этого, чтобы не было страшно?

Мой ответ: Это может быть связано с тем, что мы выстраиваем себя в отношениях: и с людьми, и с животными, и с вещами, и с домами, деревьями.... Человек вписан в пространство и время через конкретные связи. Важно даже где и как стоят чашки в шкафу, книги, игрушки, цветы на подоконнике.... Всё-всё это важно, потому что Я живёт в этом.
Как бороться с потерей себя? Банально, но выстраиванием новых связей - ничего другого не придумаешь. Иначе будет зиять дыра, пустота... Когда уходят близкие, любимые, она и так остаётся, но надо встраиваться в новые отношения и жить. Жить - это быть в отношениях.
Новые связи не обязательно с людьми. Мне кажется, наше творчество - это и есть создание связей. Любое. Творчество нам и друзей дарит. Главное - процесс, действие, надо чтобы оно было, увлекало, т.е. снова и снова создавало меня. 
 

Самое ценное в творчестве - состояние, а вовсе не акт и его продукты (произведения). Но без акта состояния не бывает. Про это, кстати, и известное «вера без дел мертва», хотя спасаются не делами, а верой. Это о творчестве, о художественном акте созидания своей личности во Христе. Произведения художника также ценны возможностью приобщения к состоянию творческого делания, они суть хранилище путей в такие состояния. Причём каждый входит в свой личный творческий акт, а не в тот, в котором творил художник, произведения которого стали проводниками в жизнь - если Встреча произошла.

Психика человека - это как струны у скрипки: если их задеть, они зазвучат. Как зазвучат? Смотря как задеть.

Если ближний звучит нехорошо, стоит вспомнить о том, что мы живём в мире, который очень дурно обращается с нашими «струнами» души. Каждый человек претерпевает массу негативных, травмирующих влияний и воздействий. Может он уже едва держится, а тут ещё кто-то агрессивно, с недовольством атакует его нежные «струны». Все мы время от времени дёргаем друг друга - неразумно, грубо, бестолково, бессмысленно, не думая о возможной музыке звучания струн. А надо думать о ней, помнить... Надо видеть в другом ту самую скрипку, которая может не только скрипеть, но и петь.

Вопрос: Как вы относитесь к всеядному (или адогматическому) христианству?
Плюрализм, толерантность, свобода слова – это прекрасно. Но представьте ситуацию: христианская община-церковь, где провозглашается, что догматы веры не важны. Ну, "анафема Иисус" не скажут, а в остальном... верь более-менее во что хочешь.

Мой ответ: В главном - единство, во второстепенном - свобода и во всём любовь - идеальная формула. У нас зачастую то неглавное пытаются контролировать и «вещать» (и увещевать), то главное как-то странно понимаемое навязывать. Мышления нет, здравого смысла и той самой любви. Не могут различить главное и второстепенное. Самость царствует в душах, а не Христос - отсюда вся та глупость, от которой хочется бежать.
Мы все приходим из своей темноты, идущему во тьме необходимы маяки. Зовы! Догматы - это не только информирование о правильном направлении мысли, не только форма, в которую можно и нужно пробовать уложить свою мысль (как примерка у портного - сверка), это ещё и зов в подлинное, живое мышление (мышление-общение во Христе). Наши заблуждения нас разделяют, а правомыслие - единит. Странным образом субъективное мышление объективируется в истине, приобщается, а не просто научается чему-то. В этом приобщении возможно и состоит главный смысл догматов. Надо ведь через века пронести и сохранить Зов (не память о нём, а сам Зов).
Истинное представление о Боге - путь к Богу, оно ведёт к Богу в самом прямом смысле слова. Истинное субъективное представление - объективно.

===========================================================================================

Далее про авторство тезиса "В главном единство, во второстепенном свобода и во всем любовь"  - из книги «История христианской церкви», автор Филип Шафф.  Том 7. Современное христианство. Реформация в Германии Спб., 2009, сс. 390-391.

"В главном единство, во второстепенном свобода и во всем любовь".

Этот знаменитый девиз обычно по ошибке приписывают святому Августину. На самом деле впервые эти слова прозвучали в 1627 и 1628 г. Среди мирно настроенных богословов лютеранской и немецкой реформаторской цекрвей и были охотно приняты умеренныии богословами Англии.
В недавнее время возникла теория, что автором этих слов был Руперт Мелдений, богослов, ничем другим не знаменитый, автор замечательного трактата, в котором впервые встречается эта фраза.Он дал классическую формулировку мирных побуждений таких богословов, как Каллист из Гельмштадта, Давид Парей из Гейдельберга, Кроций из Марбурга, Иоганн Валентин Андреа из Вюртемберга, Иоганн Арнд из Целле, Георг Франк из Франкфурта-на-Одере, братья Бергий из Бранденбурга и неустанный странствующий проповедник христианского союза Иоганн Дури, а также Ричард Бакстер. Трактат Мелдения озаглавлен: Paraenesis votiva pro Расе Ecclesiae ad Theologos Augustanae Confessionis, Auctore Ruperto Meldentio Theologo (62 стр. ин-кварто без указания на дату и место публикации). Вероятно, он вышел в 1627 г. во Франкфурте-на-Одере, который в то время был центром умеренного богословия. Ч. Р. Джиллет (библиотекарь Богословской Семинарии Союза) сообщил мне, что оригинал, который он видел в Берлине, поступил из университета Франкфурта-на- Одере после его перевода в Бреслау.
Доктор Люке опубликовал этот трактат в 1850 г. репринтом в Pfeiffer, Variorum Auvtorum Miscellanea Theologiae (Leipzig, 1736, pp. 136-258) в качестве приложения к монографии на данную тему (pp. 87-145). Позже он сопоставил его с копией оригинального издания из Курфюршеской библиотеки в Касселе. Еще одна копия была обнаружена доктором Клозе в городской библиотеке Гамбурга (1858), третья — доктором Бриггсом и господином Джиллетом — в Королевской библиотеке Берлина (1887).
Автор трактата — ортодоксальный лютеранин, далекий от идеи церковного союза, но желающий, чтобы в церкви был мир и практическое евангельское благочестие, а не сухая и бесплодная схоластика, характерная для его эпохи. Он относится, по словам Люке («Stud, und Kritiken», 1851, p. 906) к числу «тех благородных, искренних и сердечных евангельских богословов, которые, подобно Иоганну Арнду, Валентину Андреа и другим, переживали из-за плачевного состояния своей родины, а особенно из-за внутреннего разлада в церкви своего времени, но также знали путь к спасению и миру и указывали на него». Очевидно, Мелдений был весьма образованным ученым, хорошо знакомым с еврейским, греческим, латинским языками и с противоборствовавшими богословскими течениями. В плане вкуса и стиля он превосходит многих авторов своей эпохи. Он осуждает фарисейское лицемерие, филодоксиа, филаргиа и гилонейкиа богословов и призывает их прежде всего к смирению и любви. Когда мы слишком много спорим об истине, мы рискуем ее утратить. Nimium altercando amittutur Veritas. «Многие, — говорит он, — ссорятся по поводу телесного при¬сутствия Христа в причастии, не имея Христа в своем сердце». Он не видит другого пути к согласию, кроме как объединение вокруг живого Христа, источника духовной жизни. Он говорит, что природа Бога — это любовь, и первая обязанность христиан — любить друг друга, и комментирует серафическую главу Павла о любви (1 Кор. 13). Он обсуждает разницу между necessaria и nonnecessaria. Обязательные учения — это: 1) догматы веры, необходимые для спасения; 2) догматы, основанные на ясном свидетельстве Библии; 3) догматы, выработанные всей церковью на синодах и в символах веры; 4) догматы, которые все ортодоксальные богословы считают обязательными. Необязательные учения — это те, которые: 1) не содержатся в Библии; 2) не принадлежат к общему наследию веры; 3) не единодушно преподаются богословами; 4) в которых сомневаются отдельные выдающиеся богословы; 5) которые ничего не дают благочестию, милосердию и воспитанию. Он завершает труд защитой Иоганна Арнда (1555 — 1621), знаменитого автора «Истинного христианства», от нападок ортодоксальных фанатиков, с пылкой и трогательной молитвой о том, чтобы Христос пришел на помощь Своей терзаемой раздорами церкви (Отк. 22:17).
Наша сентенция находится во второй половине трактата (стр. 128 в издании Люке), упоминается мимоходом, в форме предположения:
Verbo dicam: Si nos servaremus IN NECESSARIIS UNITATEM, IN NON-NECESARIIS LIBERTATEM, IN UTRIUSQUE CHARITATEM, optimo certe loco essent res nostrae.
Те же самые чувства, но в более краткой и увещевательной форме, выражены в книге ГРЕГОРА ФРАНКА ПОД названием Consideratio theologica de gradibus necessitatis dogmatum Christianorum quibus fidei, spei et charitatia officio reguntur, Francf. ad Oderam, 1628. Франк (1585 — 1651) был сначала лютеранином, потом реформатом и профессором во Франкфурте. Он различает три типа учений: 1) обязательные для спасения: ясно явленные в Библии истины; 2) выводы из того, что ясно говорится в Писании, с которыми согласны все ортодоксальные христиане; 3) специфические и противоречивые учения определенных исповеданий. Он заканчивает обсуждение призывом:
Summa est: Servemus IN NECESSARIIS UNITATEM, IN NON-NECESSARIIS LIBERTATEM, IN UTRIUSQUE CHARITATEM.
Oн добавляет к этому: Vincat Veritas, vivat charitas, maneat libertas per Jesum Christum qui est Veritas ipsa, charitas ipsa, libertas ipsa.
Берто считает неясным, кто изобрел эту фразу, Мелдений или Франк, но проблема была решена благодаря четкому свидетельству Конрада Берга, который был коллегой Франка по университету между 1627 и 1628 г. и который приписывает фразу Мелдению.
Пять лет спустя, 15 ноября 1679 г., Ричард Бакстер, пуританский миротворец из Англии, употребляет эту фразу в предисловии к The True and Only Way of Concord of All Christian Churches (London, 1680) в несколько иной форме: «Я вновь повторяю вам древние слова миротворцев, которы¬ми пренебрегают: Si in necessariis sit [e.ssei] unitas, in поп necessariis libertas, in utriusque charitas, optima certo loco essent res nostrae.
Люке первым процитировал этот отрывок, но пропустил прямую ссылку Бакстера на Мелдения в том же трактате, стр. 25. Ее обнаружил доктор Бриггс и процитировал так:
«Даже если бы на эту тему не писали больше ничего, кроме написанного Рупертом Мелдением, которого цитирует Конрад Бергий, раскол закончился бы, если бы эти слова поняли и применили», и т. д. Далее следует наша фраза. Бакстер упоминает Мелдения и на предыдущей странице. Это подкрепляет мнение о том, что Мелдений был «миротворцем», ибо здесь нам указывают на свидетельство современника Мелдения. Самуил Веренфельс, выдающийся богослов-миротворец из Базеля, также упоминает Мелдения и Конрада Бергия вместе как богословов-миротворцев и testes veritatis и цитирует несколько мест из Paraenesis votiva.
Конрад Бергий (Берг), от которого Бакстер узнал эту фразу, был профессором университета во Франкфурте-на-Одере, а потом проповедником в Бремене. Он и его брат Иоганн Берг (1587 — 1658), придворный капеллан в Бранденбурге, были богословами-миротворцами немецкой реформатской церкви, умеренными кальвинистами. Иоганн Берг присутствовал на Лейпцигской встрече в марте 1631 г., где лютеране и реформаты на основании Аугсбургского исповедания 1540 г. согласились по всем пунктам учения, кроме телесного присутствия и поедания тела. Встреча опережала дух своей эпохи и не оказала на современников большого влияния. См. Schaff, Creeds of Christendom, I. 558 sqq., и Niemeyer, Collectio Confessionum in Ecclesiis Reformatispublicatarum, p. LXXV, 653-668.
Доктор Бриггс исследовал труды Конрада Бергия и его единомышленников в Королевской библиотеке Берлина. Свой трактат Praxis Catholica divini canonis contra quasvis haereses et schismata, который вышел в Бремене в 1639 г., Бергий завершает классическими словами, принадлежащими Rupertus Meldenius Theologus, с кратким комментарием к ним. В этой форме их цитирует и Бакстер. Осенью 1627 г. Бергий произнес две речи во Франкфурте на тему христианского союза, которые согласуются с этой фразой и были изданы в 1628 г. с согласия богословского факультета. Позже они были включены в Praxis Catholica. Бергий был хорошо знаком с полемикой и трудами миротворцев своего времени, так что его утверждениям об авторстве слов можно верить.
Но кем был Мелдений? Этот вопрос остается без ответа. Возможно, его имя происходит от названия небольшого селения Мелден на границе Богемии и Силезии. Его голоса не было слышно, и его имя было забыто в течение двух веков, но теперь к нему опять прислушиваются. Я подписываюсь под заключительными словами моего коллеги доктора Бриггса: «Подобно горному потоку, который на время исчезает под камнями, а потом вновь появляется по пути в долину, эти давно забытые мирные принципы вновь появились после двух веков забвения, когда наступила лучшая эпоха истории этого мира и живущие ныне могут воздать должное богословам-миротворцам, которые пришли на смену старым протестантам-полемистам и протестантам-схоластам».
О происхождении этой фразы впервые писал голландский богослов доктор Ван дер Хевен из Амстердама в 1847 г.; потом — доктор Люке из Геттингена, Ueber das Alter, den Verfasser, die urspriinglische Form und den wahren Sinn des kirchlichen Friedenspruchs 'In necessariis unitas', etc., Gottingen, 1850 (XXII, 146 стр.); с дополнительными замечаниями в «Studien und Kritiken», 1851, p. 905-938. Люке первым доказал авторство Мелдения. Следующие шаги были сделаны доктором Клозе в первом издании «Theol. Encycl.» Герцога, sub Meldenius, vol. IX (1858), p. 304 sq., и доктором Карлом Берто во втором издании Герцога, IX (1881), р. 528-530. Доктор Бриггс приводит дополнительную информацию в двух статьях в «Prebyterian Review», vol. VIII, New York, 1887, pp. 496-499, 743-746.

Когда я одеваю Ве, он лежит (или сидит) у меня на коленях, и мы спокойно надеваем всё, что надо. Когда это происходит при свидетелях, люди умиляются и удивляются его смирению и послушанию, его выдержке. Мы тоже умиляемся снова и снова, хотя наблюдаем процесс на протяжении уже 6 лет. Ещё более умиляет меня его поведение, когда он, уже одетый, ждёт, пока оденусь я. Он преисполнен такого достоинства и гордости, он знает, что всё идёт по плану, он знает, что его любят, он чувствует себя значимым и значительным («царёнок» - говорим мы в таких случаях). Фотография, к сожалению, не поймала его таким, но Ве и на ней сохранил кое-что из описанного состояния абсолютного послушания, доверия и достоинства.

Есть люди, которые почти не развиваются внутренне (личностно), но они могут выдрессировать себя и стать хорошими, даже высококлассными специалистами. Есть, наоборот, развитые, но не выдрессированные - некому было дрессировать, а сам человек был увлечён только развитием (у таких хромает самодисциплина). И крайне редко встречаются развитые и выдрессированные, как надо - это люди получившие классическое воспитание и образование (зачастую это дети богатых и статусных родителей).

Первые могут многое, но они бездарны в художественном плане. Вторые - это как раз художественные натуры. Третьи - люди высшего класса, способные на всё (в том числе и на изящнейшие преступления). В третью категорию нельзя попасть без посторонней помощи - со стороны рода, системы, т.е. надо, чтобы было кому обучать и воспитывать (а значит и платить за это). Но и таким людям может не повезти в сердечном плане (родители злые, например), и при развитии личности сердце останется недобрым, неразвитым.

И  ещё есть люди, которые настолько развиты внутренне, что совершенно свободны от негативных внешних влияний. Они загораются солнцами и идут сами сквозь все преграды к намеченной не ими, а самим Богом, цели, исполняя предназначение. Для них вторичны и дрессировка, и воспитание. Они ведомы свыше, и жизнь их устраивается надлежащим образом сама. Если надо для исполнения миссии пройти курс дрессировки, он так или иначе будет пройден. Развитие - это дыхание, потому такие люди постоянно растут и развиваются, но совсем не в том смысле, как вторые, названные выше. Это развитие сразу в Боге, а не в человеке. Человек развивается совсем по другой схеме - в зависимости от замысла он может получить хорошее человеческое воспитание, а может не получить его, но всё равно станет тем, кем призван стать (найдёт пути). Его причины - только внутренние, не внешние. Из таких, вероятно, получаются гении...

При общении у каждого можно чему-то научиться и у каждого можно найти какие-то изъяны. Это вопрос ракурса смотрения и направленности мысли смотрящего (куда он смотрит и зачем). Но важнее всего видеть различия этих типов людей (уважать различия) и не подходить к одному с мерками другого.

Когда я смотрю на другого или слушаю другого, важно не забыть, что то, что я вижу и слышу - моё больше, чем его. То есть, я вижу отражение другого в моём восприятии, и не факт, что это восприятие хоть как-то соотносится с реальным другим. Мы толкуем друг друга «в меру своей испорченности» или, наоборот, чистоты, ибо не успеваем по-настоящему узнавать другого и даже себя. У нас есть лишь НАШИ представления о другом, которые чаще ошибочны, т.к. другой человек - всегда тайна, он только в Боге открывается и для Бога.

Чтобы читать другого как открытую книгу, надо смотреть на него как на бога и смотреть надо богом в себе, а не ограниченным хотелками человеком. Я могу быть и тем, и другим. Хотеть быть богом, чтобы видеть в других богов, чтобы общаться в Боге -  достойное человека желание и единственно возможный путь избежать одиночества. В Боге никто не одинок. Мы хотим рождать в себе бога, чтобы любить ближнего по-настоящему. Любить и значит видеть или слышать, любить значит понимать и знать.

Либо ты христианин, либо агностик. Агностик-христианин — это примерно как сахар солёный, т.е. нечто не только ненормальное, но и невозможное*.

Агностик — это последователь агностицизма, философской концепции, согласно которой мир непознаваем и люди не могут знать ничего достоверного о действительной сущности вещей. Позиция религиозного агностицизма заключается в том, что люди не могут знать ничего достоверного о Боге. Кроме того, что Бог Сам открыл — добавит христианин, ибо он верует в богочеловека Христа, который являет нам в себе откровение о Боге.

Да, главное откровение Бога — не сказанные кому-то слова, а Сын Его, вторая ипостась Троицы, ставший одним из нас, пострадавший, умерший и воскресший, вознесшийся на небеса и пославший Св. Духа любящим Его. Приобщение ко Христу — приобщение к Богу Троице. А что такое приобщение?

Посмотрим на сообщающиеся сосуды — в них налита одна жидкость, они знают содержимое друг друга по себе. Можно ли Бога Троицу сравнить с тремя сообщающимися сосудами? Если помнить об упрощении, можно. Это и означает, что Бог один, несмотря на Три Лица. Подобно тому, как жидкость в сообщающихся сосудах одна, Божественная природа тоже одна, но лица у неё три. Три Лица владеют единой природой, причём так, что никто из них не владеет ею больше или меньше.

Более того, Христос единосущен и Отцу, и нам, людям. Это и означает быть богочеловеком — носителем сразу двух природ, соединившихся во Христе неслитно, неизменно, неразлучно и нераздельно.

Как же можно после этого быть агностиком? Тем не менее в головах у современных христиан творится какой-то несусветный бардак. Некоторые умудряются быть и агностиками, и сугубыми позитивистами — т.е. совершенно посюсторонними людьми, словно и не знают о том, что Царство Христово, которое внутрь нас есть — не от мира сего. То есть, оно совершенно нездешнее, а всё, что здешнее — от мира сего.

И ведь биологи-позитивисты уже заявляют о том, что Бог — это всего лишь природный феномен (посюсторонний т.е.). Они обнаружили Его присутствие в человеке, но намерены «хакнуть» этот «феномен», потому что богами мнят себя. Им Бог не нужен, Он мешает и противоречит их концепциям.

Получается, что агностик-христианин живёт в духовном поле таких биологов, т.е. он так же, как и они не верит в реальную возможность взаимоотношений с Богом. Бог как абстрактное понятие — да, как философский термин — да, но как доступная нам реальность — нет. Тогда в чём же его христианство?

Кому Бог не нужен, кто в Нём не нуждается как в воздухе, тому не понять, что Бог есть. Человеческое самодовольство, самодостаточность — вот преграда на пути познания Бога.

Христианин — тот, кто призван к общению со Христом, а не просто банальному стоянию в храме со свечкой. Пока ложная скромность, ложное смирение говорят нам, что мы такие никчемные, что нам всё высокое недоступно, мы по факту отрицаем смысл прихода Христа в мир людей. Мы отказываем Богу в приёме, потому что кажемся себе слишком благочестивыми для того, чтобы допустить такую «богохульную» мысль, что общение с Богом не только возможно, но и является необходимостью.

Бог — достижим! Но не потому что человек может Его достигнуть, а потому что Бог Сам уже достиг его.

Подлинный секуляризм - это отрыв от Бога, а не от религиозной организации, потому и возможна секулярная церковь. И, в то же время, художник, даже не воцерковлённый, приобщает к Богу - в опыте творчества художник сам приобщается и через приобщение к творчеству приобщает других. Этим, кстати, отличается художник от моралиста - приобщением.

* * *

Истина - это приобщение к Истине, Жизни, Вечности - к Богу. Именно приобщение! Наши правды - это стереотипы. Нами понимаемая истина и истина - это разное. Сильно разное. И сегодня многие уже не просто не различают, но даже отвергают возможность приобщения. Актуальнейшая тема. Остаться свободным - вот задача. И она осуществима только во Христе, посредством приобщения

Превентивная медицина - это когда тебя лечат, чтобы ты был не заболел и был здоров, насколько это возможно (т.е. лечат по первым, начальным признакам и симптомам болезни, а не по последним). Обычная медицина в сравнении заинтересована в том, чтобы ты заболел как можно более наглядно, т.е. сильно, иначе они не понимают, что с тобой происходит. В итоге задачи больного и врача не совпадают, т.к. больной стремится убежать от болезни прежде, чем она его накроет. Я - такой больной, во всяком случае.
Кстати, раньше, лет 20-30 назад, обычные доктора в своём мышлении были близки к тем, что сегодня представляют превентивную медицину (мне такие попадались). Теперь почему-то нет. Они даже не пытаются мыслить подобным образом (отношение к человеку, к больному, поменялось).

Что полезнее - ломать стереотипы и вести людей к свободе от них или, наоборот, созидать стереотипы, стратегически просчитывая результат. Кто добрее - освободитель или закабалитель «во благо»? Великий инквизитор Достоевского  против освобождения, т.к. свобода людям не по силам.

А Христос, нарушитель субботы ради любви к человеку, защититель блудницы, Спаситель, выведший ветхозаветных праведников из ада - Он бы что ответил? Когда Христос говорил: «идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков» (Матф. 4:19), Он говорил об освобождении или закабалении во благо?

Люди по-разному это видят, по-разному понимают и разное считают благом. Я, конечно, считаю, что надо освобождать людей от мышления стереотипами, т.к. это не мышление. А в чём же тогда смысл «ловли» человеков? В приобщении к истине! Вкусивший в личном опыте счастье быть приобщённым к истине, уже привязан к источнику истины своей жаждой.

Стереотипы делают людей глупыми, слепыми и злыми, т.к. они противятся всему истинно живому, не стереотипному - чужому, нездешнему. Именно поэтому проще людей увлекать, создавая стереотипных идолов, имитирующих подлинные ценности, обманывающих людей, которые и сами рады обманываться - это дешевле стоит. Настоящий прорыв к истине - слишком дорогое удовольствие, мало кто готов заплатить реальную цену за свободу. Иллюзии свободы людям более, чем достаточно... Инквизитор прав? Нет, но исторический выбор людей, к сожалению, совпадает с инквизиторским. 

8888888888888888888888888888888888888888888888888888888888888888888888888

ВОПРОС-ОТВЕТ 1

Вопрос: Все же, мне кажется, Любовь здесь первична . Иначе без Любви и свобода обернётся анархией и разрушением...

Мой ответ: Про детей - другой разговор, хотя все мы - дети, потому существуют те же заповеди. Стереотипы - это всё таки другое, это уже некое применение тех же заповедей - неверное на мой взгляд. «Закон не спасает. Законом познаётся грех» - это против стереотипов. Ложная духовная жизнь вся насквозь пропитана мёртвостью стереотипов, в ней нет воздуха жизни. В воспитании детей тоже есть подход, загоняющий ребёнка в рамки, как в стойло, а не воспитывающий изнутри. Наверное, можно говорить о дрессуре и воспитании, стереотипы скорее дрессура. «Стойте в свободе!», хотя до свободы, конечно, добрались очень немногие. Почему так? Возможно именно потому, что педагогика строится по ложному принципу дрессуры.

ВОПРОС-ОТВЕТ 2

Вопрос: А ... Истина, не стереотип ли?

Мой ответ: Нет, в том и дело. Истина - это приобщение к Жизни, к Вечности, к Богу. Только приобщение! Наши правды - это стереотипы. Понимаемая нами своими собственными усилиями человеческая истина и Истина — это разное. Сильно разное. И сегодня многие уже не просто не различают, но даже отвергают возможность приобщения. Актуальнейшая тема. Остаться свободным - вот задача. И она осуществима только во Христе, посредством приобщения

Вопрос: Вы упомянули о различении. Но как же возможно различить Абсолют или Истину иначе как не наделив его неким описанием, т.е. типом?
Как ни крути, но Абсолют нельзя различить, можно только назначить. Установить стереотип и привить его различными способами убеждения.

Мой ответ: Это вы про здешнее. Здешнее всегда такое, как вы описали. Нездешнее другое, потому и речь о приобщении. А осмысление - да, оно идёт своим путём.

Вопрос: Нездешнее трансцендентно нам грешным. Чтобы различить Абсолют надо быть выше него, что невозможно( по нашим представлениям), а чтобы распознать истину, надо быть устанавливающим её, что так же...
Людьми надо быть. Не посягая на познание Абсолюта.Жить по заданным предустановкам.
Дано, что истина — слово Божие и хватит нам. Стереотип? Конечно! И ничего страшного в признании этого нет.

Мой ответ: Абсолют во Христе стал одним из нас - вы не заметили? Нам с вами не по пути. Вам Христос не нужен, Он пришёл дать то, от чего вы отказываетесь. Вы бы гнали Христа за нарушение субботы. Да и побивание камнями блудницы - нарушение тогдашних стереотипов. Спорить не буду - бессмысленно. Подлинный секуляризм - это отрыв от Бога, а не от религиозной организации, потому возможна секулярная церковь. И, в то же время, художник, даже не воцерковлённый, приобщает к Богу - в опыте творчества художник сам приобщается и через приобщение к творчеству приобщает других. Этим же, кстати, художник отличается от моралиста - приобщением.

Вопрос: Ну, далеко не каждый художник приобщает к Богу. Сейчас на выставки ходить жутко, там столько мерзости, просто каких-то испражнений души грязной и убогой..и всё это они выставляют: вот я какой! Любуйтесь!".
Искусство это Искус, искушение использовать свой талант, Божий дар во имя свое, для своего Эгоизма, выливать это все на людей, не думая о Высоком Предназначении Искусства.

Мой ответ:  Я говорю о настоящем творчестве. Сейчас много всего гнусного, но это подмены, фальшивые монеты.
Встреча с Богом - всегда суд, мы сами себя осуждаем перед Истиной, когда ей не соответствуем. То же самое и с искусством. Без Бога творить невозможно! Но тут есть ещё один ракурс, свобода открывает человека и небу, и аду. Обыватель, к примеру, ограниченный посюсторонними хотелками, он не только не взлетает высоко, но и не падает слишком низко. Художник в свободе может пасть до уровня демона, именно в этом главное искушение - надо устоять свободным в добре, и это, опять же, возможно только с Богом и в Боге - только в приобщении. Или творчество будет банальным, ни о чём новом не сообщающим - ненастоящим.
Итак, или через приобщение - к Богу, или без приобщения - «человеческое, слишком человеческое», или приобщение к нечисти - и демоническое, что тоже не есть подлинное творчество - скорее эрзац.

«Но вы от Святого и Праведного отреклись, и просили даровать вам человека убийцу, а Начальника жизни убили» (Деян. 3:14).

В распятии Христа чуть ли не самым странным (и при этом закономерным!) является выбор толпы: свобода бандиту Варавве и смерть проповеднику Христу. Последний ведь никому ничего плохого не сделал - в отличие от преступника. Но Он был непонятен, странен и потому страшен, как любой чужак. В наше время Его, скорее всего, упрятали бы в психушку и глумились бы там над ним максимально изощрённо. Искренне веря, возможно, в Его безумие и выискивая способ «хакнуть» тот «природный феномен»*, благодаря которому Христос творил чудеса. 

---

* Современные биологи говорят, что Бог - это «природный феномен», который можно «хакнуть».

Человек - не прост, как Бог, он сложен. Многосложность человека усложняет ему жизнь, ибо он может одновременно желать взаимоисключающих  вещей. Он может придерживаться противоположных «истин» или истин. Человек может быть честным человеком и врать, может быть порядочным человеком, совершающим не совсем порядочные поступки и даже совсем непорядочные. В таком случае порядочный человек от непорядочного отличается лишь  совестливостью и способностью покаяться.

Человек сложен, им владеют очень многие истины, и далеко не всегда человек в состоянии отследить подлинные истины или мнимые им овладели. Но именно это следует понять прежде всего, ибо наши истины нас выбирают. Мы выбираем свои истины чаще бессознательно, чем сознательно, но мы имеем возможность провести ревизию своих истин и проверить их на уровне законов логики - вру я себе или не вру, когда думаю, что я таков, если во мне царствуют такие и такие истины? Совместимы ли они друг с другом? Честность с самим собой на этом уровне - главное условие покаяния и спасения, ибо находящийся в самообмане человек поражён прелестью, т.е. имеет нездравый ум, который уводит его всё дальше в нездоровье.

Способность видеть свои истины в их взаимосвязях позволяет отследить свои заблуждения, которые лишь рядятся в истину. Именно это нужно сделать, чтобы исправить свои пути и придти к Богу.

И точно так же можно уводить человека от Бога, соблазняя его мнимыми истинами, которые он не в состоянии проверить. Ложный пафос уводит многих людей в сторону от намеченного ими курса, потому что человек сложен, он увлекается и отвлекается, забывая проверять свои истины на настоящесть.

* * *

Вся моя сложность упрощается в Боге и Богом. Вне Бога человек рассыпается на множество своих составляющих, которые доминируют над ним попеременно. Страсти - это доминирующие надо мной, травмирующие меня мои же силы души, которые несоразмерно разрослись или искривились, прогнулись и давят, стремясь к всё большему доминированию.

Бог утишает раздор, одаривая человека целостностью, вовлекая его в Свою целостность и простоту.

Чистота души - это духовная задача, а не психологическая (психологическими методами её нельзя достичь). Восхищаться другим способен тот, кто не соревнуется, кто не хочет быть лучше другого. Большинство же людей находится в рамках борьбы за доминирование. Такие распределяются по группам «подчиняющиеся» и «подчиняющие»;  т.е. даже если я буду как подчиненный кем-то восхищаться - это человекоугодие и только. Иное - у свободных, но свобода возможна только во Христе.

2 января 2019

Человек поначалу ищет и выбирает себя и только потом дорастает, если дорастает, до способности выбирать общество (выбирать = создавать, действенно участвовать в создании искомого).

Поначалу человек представляет из себя набор всевозможных природных и социальных алгоритмов, которые функционируют в нём без его участия. И задача сводится к познанию себя, т.е. наблюдению за тем, что и как функционирует само по себе, произвольно, подчиняясь тем или иным программам, но не личности. Овладеть собой - первое условие становления личности. Потом можно смотреть вглубь и развивать то, что недораскрыто - расти и развиваться, разворачиваясь во времени и пространстве.

Но если не дать человеку возможности стать вполне собой, он никогда не дорастёт до возможности выбирать себя и тем более общество. Человек останется набором вложенных в него алгоритмов (кстати, на социальном уровне вложить в него можно что угодно), которые функционируют сами по себе.

Говорят, вопросы можно задавать любые, важно как ты ответишь (или не ответишь). Да, наверное - но хотелось бы жить в обществе, где не задают грубых, пошлых вопросов, где не оскорбляют вопросами, не нарушают личных границ... (это называется уважением к человеку). Мы же не в диком лесу живём! Или уже в диком? В диком, говорят, человек не вырастает инфантильным - много угроз. Зато в безопасном обществе можно озадачиваться более высокими интересами и целями, чем банальное выживание, преодоление покушений на жизнь, на честь и достоинство.  Но я не о вопросах задумалась - об ответах.

Ответы бывают искренние и правильные. В диком обществе искренние и правильные чаще не совпадают, чем совпадают. В диком лесу опасно быть искренним*. Искренним и значит быть инфантильным. Чем же отличается правильный ответ от искреннего? Сокрытостью! Это главное, что надо понимать про отношения между людьми в диком лесу.

Дружба возникает только между людьми, которые устранили на своём межличностном пространстве «дикий лес». Однако жить в диком лесу и быть совершенно свободными от этого дикого леса невозможно. Потому приходится жить совсем в другой парадигме, чем при жизни в культурном лесу. Как говорил один умный человек, пока не врываются к тебе в дом и не выволакивают тебя из него, радуйся!

Кто-то скажет, что выволочь могут и в культурном лесу, потому не стоит идеализировать. Да, могут. Но разве с такой же вероятностью? Всё-таки мы жили во времена, когда можно было оставлять ключ от квартиры, где деньги лежат, под ковриком. И детей в школу можно было отправлять одних - безопасно было в обществе. И как бы ни восхваляли далёкие от комфорта условия дикого леса, прекрасные оранжерейные цветы вырастают только в оранжерейных условиях. Да, существует множество дико растущих прекрасных растений и цветов, их красота восхищает не меньше! И всё же мир богаче и прекраснее, когда есть оранжерейные цветы - в изобилии. Не один-два-три, десять - для единиц,  а тысячи и миллионы - для миллионов. Щедрость украшает человека, а не скупость.

Искренность или сокрытость? Что важнее для человека в его становлении вполне человеком? Чтобы цветок расцвёл, всё-таки важно дать ему возможность зацвести,  не затоптать прежде. То, что таится, тоже может расти и даже цвести - в сокрытости. Достаточно представить как выглядит цветочек, который, скажем, растёт под кучей досок. Трудности не всегда идут на пользу, и даже если такой росточек не погиб, он искривлён, зажат, изуродован сокрытостью и закрытостью. У него нет возможности вполне развернуться навстречу солнцу и цвести во всю силу. Такой росточек страдает.

И в оранжереях закрытость, - возразит кто-то. Да, верно. Но там сокрытость от внешних ветров ради удобства цветения, а вовсе не ради торжества диких угроз, как в диком лесу. Надо не врать себе, быть искренними хотя бы наедине с собой, а в диком лесу и это не достигается, потому что дикий лес в нас победил лес культурный (точнее сад). Мы предпочли лес саду и теперь должны себе постоянно доказывать, что это был правильный выбор. Даже себе мы предпочитаем отвечать не искренне, но правильно...

В диком лесу удобнее спрятаться от Бога и даже не заметить этого, ибо всё можно списать на дикость леса.

---

* Цветаевское «Если где болит, молчи, иначе ударят именно туда»...

Обнимаю своего маленького Ве и думаю, что раньше людям приходилось сражаться за право вот так просто иметь своё пространство в этом адском мире, иметь возможность жить своей жизнью ради членов своей семьи, включая своих животных. Это право люди перестали ценить, им кажется, что это нечто само собой разумеющееся. Увы-увы... Грядут времена, когда нам всем напомнят, что это не так. Кто окажется достаточно силён, чтобы отстоять своё право на жизнь? На СВОЮ жизнь...

Чем хорош порядочный человек при взаимодействии? Тем, что с ним можно общаться, не оскорбляя достоинство сдерживающими поведенческими приёмами, без которых не обойтись при взаимодействии с непорядочным человеком. Порядочный человек - это человек в порядке, транслирующий свой порядок на всё вокруг.

Общество может быть обществом порядочных людей и обществом непорядочных людей - в зависимости от базовых алгоритмов взаимодействия, принятых в обществе. Таким образом, дурное общество непременно обрастает массой регламентирующих, оскорбляющих достоинство, претензий к человеку, в то время как хорошее общество, наоборот, по умолчанию уважительно относится к человеку и его свободе.

Песня на социальном уровне - освобождает, антипесня - закабаляет.

За чем бы ни бежал человек по своей жизненной дорожке, он всегда убегает от смерти, от многих видов смерти. И всё же он бежит «за», а не убегает «от», если ему повезло приобщиться. И только время болезни, возможно, заставляет предпринимать конкретные усилия по убеганию «от» - в этом и унижение болезни, и благословенное напоминание о бренности бытия, о конечности жизни как возможности бежать «за».

Людей манят миражи добра, истины и красоты, которые для многих так и остаются миражами, потому что они не сумели своё убегание «от» превратить в побег «за», т.е. ничем не увлеклись по-настоящему, не воплотили в жизнь.

Кем становится человек, которого перестали увлекать (соблазнять) призраки истины, добра  и красоты, который решил, что достаточно умён, чтобы быть реалистом? Он становится пленником своего побега «от», т.е. он перестаёт создавать прекрасный мир, в котором хотел бы жить, и начинает отбиваться от всевозможных видов смерти, как от надоедливых мух. Вот он, корень социальной катастрофы, в которой мы сегодня оказались, и которую по праву можно назвать временем болезни. Другой, конечно, болезни, но тоже болезни (т.е. процесса, родственного умиранию)....

Человек, когда болеет, становится собой (показывает истинное лицо) или, наоборот, перестаёт быть собой (не равен сам себе или временно недоступен даже для себя самого)? Я склонна ко второй версии.

Больной человек - это тот, кто ошибается, сбоит. Болезнь - это «чужой», который нарушает все естественные процессы, нормально функционирование становится слишком затруднительным.

Я не люблю болеть именно потому, что не могу быть собой. Я теряю себя в болезни, пусть и не вполне, а лишь отчасти, но я теряю полноту владения собой, и это огорчительно. Если можно просто болеть - тогда нестрашно, но если и болея ты вынужден функционировать, тогда снова и снова обнаруживается собственная неадекватность.