Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Мысль — место встречи с её автором (в Авторе).
Умён тот, кто помнит о своей глупости.
В сумасшедшем мире нормальный человек выглядит сумасшедшим, а сумасшедший — нормальным.
Люди одного духа — это как бы ручейки, собирающиеся в одну реку. И все Христовы — ручейки в реке Христовой.
Истина — не то, что мы делаем, а то, что случается с нами. Как любовь.
Конец мира неизбежен? Конечно. Как и конец каждого из нас, но это не повод не спасать жизнь заболевшего человека? Жизнь человека конечна, тем не менее мы призваны беречь эту жизнь. То же самое следует мыслить о кончине мира
Много шума — всегда из ничего: чем больше пользы, тем меньше шума.
Поэзия — свойство не только слова, языка, поэзия — свойство бытия. Посредством поэзии, в процессе поэзии мы общаемся с Бытием или, наоборот, Бытие общается с нами. С нами или со мной? Со мной - как с нами, но и со мной лично. Я в своём пределе едино с мы.
Поэзия — диалог, как и мышление. Поэзия принадлежит Слову, это беседа в Слове.
Плоская, лишённая смыслового объёма мысль никогда не бывает по-настоящему верной, истинной. Плоскость чуждается высокого и глубокого — не может вместить.
Когда чудо — необходимо, тогда надеяться на чудо не дерзость, а дерзание, т.е. вера, надежда и любовь в действии.
Во льду одиночества человек становится самым непреодолимым вопросом для себя, и только потому, что этот вопрос безжалостно вызывает и вовлекает в игру свою самую сокровенную жизнь, он становится опытом для себя. Мартин Бубер
Если верить в Бога означает способность говорить о нем в третьем лице, то я не верю в Бога. Если верить в Него означает способность говорить с Ним, то я верю в Бога.
* * *
Суть хасидизма в том, что Бога можно встретить в каждой вещи и Его можно достичь каждым чистым поступком.
Настоящее не мимолётно, не приходяще: оно присутствует и длится. Объект же не есть длительность, он есть застой и прекращение. оцепенелость и оторванность, отсутствие отношения и бытия в настоящем.
Мартин Бубер. «Я и Ты»
* * *
Как только небо Ты открывается над моей головой, цепи каузальности падают к моим ногам.
В истории человеческого духа я различаю эпохи обустроенности и бездомности. В эпоху обустроенности человек живёт во Вселенной как дома, в эпоху бездомности - как в диком поле, где и колышка для палатки не найти.
Лао-Цзы* глубоко вводит меня в концептуальность и проблематику... Он раскрывает мне бездну за пределами понятий. Он помогает мне смотреть сквозь невыносимую логичность действительности.
Поскольку те, с кем меня любят сравнивать (Кьеркегор, Хайдеггер), поставили само человеческое существование в центр рационалистических построений, то меня можно назвать экзистенциалистом. Но только обычно забывают об одной вещи: всё, что угодно, можно обсуждать и определять спекулятивно, но только не человеческое существование. Истинный экзистенциалист сам должен «существовать».
Я вынужден философствовать, для моей цели нет иной дороги, но сама по себе эта цель не может быть достигнута философским путём... Мои главные устремления ближе к пророку Амосу, чем к Аристотелю. Но когда я философствую, я должен учиться у Аристотеля, а не у Амоса.
Всё есть текст, потому и возможны отношения с текстом на уровне Ты. Более того, текст, в котором нет это самого Ты - лишён целостности, т.е. его значимость невелика. Настоящие тексты пишутся в отношениях Ты и, кстати говоря, читаются тоже. Без этого Ты нет ничего настоящего: ни познания, ни созидания, ни сознания
ЛИШЬ КРАТКИЕ ПРОБЛЕСКИ развития основных слов во времени приоткрывает наш дикарь, чья жизнь, будь она даже полностью раскрыта перед нами, может дать лишь искаженное представление о жизни настоящего первобытного человека.
ТЫ ГОВОРИШЬ О ЛЮБВИ, как если бы это было единственное отношение между людьми; но, по правде говоря, можешь ли ты даже ссылаться на нее как на пример, если на свете есть еще и ненависть?
ВОТ ВЕЧНЫЙ ИСТОЧНИК ИСКУССТВА: к человеку подступает образ и хочет через него воплотиться, сделаться произведением. Не порождение его души, но видение, подступающее к ней и требующее от нее творческого воздействия.
Если я обращён к человеку, как к своему Ты, если я говорю ему основное слово Я-ТЫ, то он не вещь среди вещей <...>
Человека, которому я говорю Ты, я не познаю. Но я нахожусь в отношении к нему, в святом основном слове. И, только выйдя из этого отношения, я буду снова познавать его. Знание есть отдаление Ты.
ЕСТЬ ТРИ ТАКИХ СФЕРЫ, в которых возникает мир отношений.
Первая: жизнь с природой. Здесь отношение - доречевое, пульсирующее во тьме. Создания отвечают нам встречным движением, но они не в состоянии нас достичь, и наше Ты, обращенное к ним, замирает на пороге языка.
«Для Бубера мир двойствен, и обусловлено это двойственностью отношения к нему человека. Реализуя отношение рационалистически-сциентистского типа, которое мыслитель называет также “функциональным” и “ориентирующим”, мы смотрим на мир только как на скопление безличных предметов и орудий, которые так или иначе могут служить нашим целям и интересам.