Дневник
С гениями во все века поступают примерно так, как в средневековье с «ведьмами». Гения сначала норовят убить, но если и пройдя сквозь смерть ему удастся выжить, тогда он становится признанным гением.
Ну, а утоп - так утоп, или сгорел - так сгорел. Сам виноват.
Гетто избранничеств! Вал и ров —
Пощады не жди!
В сём христианнейшем из миров
Поэты — жиды!
Марина Цветаева
Близко знавший Николая Лескова в последние пятнадцать лет его жизни В.Л. Величко утверждал: «У человека, ставшего писателем, появляется как бы вторая духовная природа, управляемая собственными законами и большею частью стоящая выше личной натуры того же человека, с которою он ведёт ожесточённую борьбу. Например, Лесков был очень физический человек, с кипучими страстями и нравственным обликом материалиста, а в литературе он являлся одним из крупнейших представителей идеализма» (Жизнь Николая Лескова. А. Лесков).
Думаю, физически слабый человек может производить впечатление «физического» по немощи своей. Например, Эразм Роттердамский не мог выносить обычный для его времени и приемлемый для большинства смрад обыденной жизни, гнилое мясо, тухлые яйца и пр. Физический ли он был человек из-за этой зависимости? Если да, то совсем в другом смысле. Телесная немощь и утончённость по-своему весьма физиологичны.
Сегодня день памяти прп. Светланы (Фотинии) Палестинской. Восемь лет назад в этот день, 26.02.2009, мне вручили орден «1020-летия Крещения Руси». Вообще я совершенно равнодушна ко всякого рода наградам, титулам и пр. знакам почёта, но к данному награждению отношусь как утешению от Господа. Это был как раз период неприятностей, которые вводили в уныние. И тут неожиданное поощрение, да ещё в Светланин день.
Мои именины 2 апреля - в день памяти св.мц. Фотонии Самаряныни, но с 2009 года я считаю вполне своим днём и 26 февраля.
Надо конечно написать об обеих праведницах.
Вижу Платонова в каждой его букве. Он весь, целиком в каждом своём слове: тотальное присутствие. Он весь отдан. Он так страдает о мире, что не может быть не отданным (в этом его счастье и мука). Вопрос лишь в том, возьмет его читатель или нет. А взять можно только той же силой, той же страстью, той же жаждой.
Есть люди живущие во времени, а есть - спекулянты, которые в своих корыстных целях спекулируют и временем, и вечностью, и ценностями, и носителями ценностей - человеками. Спекулянты и создают ложные образы, ложные трактовки, ложные модели поведения, которые уводят массы в негативизм, в разрушение вместо созидания. Кто не хочет служить спекулянтам, должен прислушиваться к подсказкам времени, которые от Промысла, а не от людей: глупых или подлых.
Очень многие стояние в истине понимают, как войну со своим временем - и теряют истину. Время - испытатель нашей прочности и настоящести, но оно вовсе не похоже на злого дядьку. Время не только испытывает (его надо преодолевать), оно и одаривает своими дарами, необходимыми для того, чтобы устоять.
Самое глупое - всё запрещать, так вообще можно решить проблемы просто устранив, убив всё и всех.
Вот почему, скажем, так ополчились против Википедии? Сколько труда в неё вложено, сколько стараний - народный проект (тем и неприятен - хочется монополии на знания). Да, случаются ошибки - так они у всех бывают. Ошибка - нормальный элемент рабочего процесса. Не бороться с Википедией надо, не демонизировать её, а помогать ей. Ломать - не строить. И так во всём.
Не делать - проще чем делать, закрыть проще, чем открыть, сломать проще, чем построить, убить - проще чем родить. И почему мы так любим убивать, отнимать и ломать? Полезнее - создавать, одаривать.
Новая охота на ведьм ни к чему хорошему не приведёт, а зла натворит много. В душах уже запущен пагубный механизм, жажда искать всё новых ведьм. Мерзость ведь...
Люди своё горе воспринимают как реальное, а чужое - как некую абстракцию - теоритически. Отсюда отсутствие понимания травматического характера: чужое горе вопринимается не как реальное бремя, а как отстраненный (только умственный) факт. Тогда можно пройти мимо голодного, не накормив его, думая, что причинишь ему какое-то неудобство. Или можно мерить чужое горе своим, и своё всегда окажется тяжелее.
Абстрактное горе позволяет не действовать, а умствовать и что-то вычислять. Переживание чужого горя как реального принуждает к действию (как если бы оно было моим, а не чужим*).
Живое чувство - путь к обретению силы действовать (противодействовать чужому горю, оказывая поддержку страдающему).
* * *
«Нельзя помочь всем, говорит бессердечный, — и не помогает никому».
Мария фон Эбнер-Эшенбах
---
* «Люби ближнего, как самого себя»
Рука женщины, нежно гладящая больного ребёнка и утешающая его этим. Рука фокусника, виртуозными пальцами выделывающая невероятно ловкие движения и этим развлекающая зрителей. И тут всё понятно: и рука женщины, и рука фокусника.
Но точно так же существуют два типа ума: один из них - рука женщины, а другой - рука фокусника. И рука фокусника часто изображает руку женщины, и ей чаще верят, чем истинной руке истинной женщины.
Фазиль Искандер. Поэт
Кто ты есть понять непросто. Всё не то и не так, как кажется. «По плодам узнаете» - это значит по итогам сделанного. Мы прилагаем усилия, чтобы быть - действуем, отвечая на вызовы и творим себя «вопреки» обстоятельствам больше, чем «благодаря». Но благодаря тому Дару, который в нас. Мы прорастаем в жизнь жизнью, которая в нас. Прорастаем в жизнь будущего века, потому что нынешняя лежит во зле. Сколько успеет прорасти, столько и будем иметь. «Что отдал, то твоё», потому что отдать можно только то, что есть (и всё, что действительно есть, жаждет, должно быть отданным). Единственным способ иметь - отдавать. И то, что в итоге мы будем иметь, тем мы и будем, то мы и есть. Как и что отдаём, тем и станем.
Предельное напряжение сил - условие прорыва, но вектор может быть ошибочным. Грех - это ошибочный вектор устремлений. Я прикладываю усилия, чтобы стать тем, что во мне сокрыто, чтобы явить себя себе и другим (это всегда одно и то же на деле, независимо от мнений). Я делаю всё, что могу и как могу, а что выйдет в итоге - мой суд, в смысле верное суждение обо мне по факту, а не по кажимости.
Как жаль, что кажимости так много. Кажимость - это ширма (милость), за которой «Я» прячет свою неказистость до времени. Отодвинув ширму, испугаешься: и это я? И тогда, у кого мало сил, бросается спасать то, что есть, не заботясь о ширме. Люди побогаче могут себе позволить роскошь думать и о ширме, и о сути. Большинство же просто живёт ширмой и ради ширмы, понятия не имея о том, что и кто за ней. Внешне приличные люди зачастую - лишь люди ширмы, они кажутся приличными - не более того.
Оказавшись вне привычной колеи такие могут поразить бесчеловечностью не только других, но и самих себя. Колея и ширма - это всё, что у них есть. Личность развивается выходом за пределы того и другого. Колея проложена другими - это 0, ничто, данное - не наша заслуга. Ширма - милость Господня. А что ты сделал сам не «благодаря», а «вопреки». Кем ты стал, в противодействии, в сопротивлении внешнему? Вырос ли ты за границы своей колеи и ширмы или даже не дорос до них?
Счастлив тот, чья ширма хуже, чем то, что под ней сокрыто.
В этом - всё.
Христианин - это тот, кто и во враге ищет Христа, а значит друга. Мы же умудряемся в друзьях изыскивать врагов. Всё наоборот! Или же просто относимся к другому, как к предмету: потребления или ненужному, лишнему предмету.
Агрессия или равнодушие. Так ли велика между ними разница, если всё равно нет доброй, созидающей во Христе воли - «осуществления ожидаемого и уверенности в невидимом»?
Если у меня нет слов, а надо что-то написать к дате, к празднику - ни за что не напишу «дежурно». Я так устроена, что не могу написать ни одной неживой строчки, если она не пришла, не родилась, не дышит мной. Совру иначе, а врать мне крайне тяжело. Да и неприятно.
Соврать от недослышания и соврать намерено - это две большие разницы. Первое - немощь, второе - низость.
Хотя есть ещё ложь во спасение (не обязательно себя), ложь юродивая, но это, кажется, совсем другая история.
Да, вписывать себя в календарь - это не моё, я живу так, словно один день длится и длится. Так было не всегда. Так - стало.
Мысль только тогда способна хранить жизнь, когда не служит выгоде.
Владимир Бибихин. Свои и чужие
Сила мысли поневоле задевает людей, положившихся на другую силу
Владимир Бибихин. Свои и чужие
Национальный вопрос не теоретический. Он требует поступка. Владимир Соловьев показал здесь пример благородства, без которого, похоже, узлы не развяжешь.
У каждого отдельного человека есть материальные интересы и интересы самолюбия, но есть также и обязанности, или, что то же, нравственные интересы, и человек, который пренебрегает этими последними и действует только из-за выгоды или из самолюбия, заслуживает всякого осуждения. То же должно признать и относительно народов.
Из того, что нации могут соблазниться силой, Соловьев вовсе не заключает что они подлежат роспуску. Это значит только, что и в национальных и государственных вопросах всегда будет права совесть, а не казуистика. Человек и нация одинаково открыты миру, потому что только в нем могут осуществиться. В этом смысле русская идея, как у всякого другого народа, вселенская.
Владимир Бибихин. Свои и чужие
Да, дьявол путаник. Только не чужой дьявол, свой. Он чужое в нашем собственном мире. Во всех других человеческих союзах та же, что у нас, смесь порядка и искания. Она сложилась иначе чем у нас и тем дает нам шанс, осматриваясь, узнать впервые себя. Без зеркала себя не увидишь. Спросите у людей, почему они не хотят знать себя. Спросите лучше у себя. Потому что тут самый большой труд, весь труд человека, любой другой оказывается легче. Кто сказал, что его запутали чужие, тот уклонился от главного труда жизни.
Владимир Бибихин. Свои и чужие
Правда широка, не по размерам даже самому громкому рту. «Мы должны помнить, — говорит Соловьев, — что мы как народ спасены от гибели не национальным эгоизмом и самомнением, а национальным самоотречением». Не Соловьев, правда истории диктует. Самоотречение горько, но его надо принять; у истории другого закона в запасе нет. Она дело всего человеческого существа. Человек мера всех вещей, потому что его мера все вещи, т.е. мир. Кто не вместил много, тот не в истории. «Спасающий спасется». Не отчасти народ призван отречься от эгоизма и самомнения, а до конца, в полную меру, на да или нет. Пока в народе есть способность слышать правду, он несет на себе всю ношу истории, иначе не несет никакую, отдает другим. Когда эта ноша кончится, прекратится и национальная мысль, и национальная литература, и национальный язык, все разойдутся по домам. Там будет спокойно, мертвенно. Пока этого еще не случилось, никто и ничто не отменит права истории мерить своей полной мерой.
Патриоты устали. «Не пора ли поберечь народ». Спокойнее было бы уйти в пенсионеры истории. Зачем Соловьев мерит задачи России задачами мира. Не так ли делал Троцкий. «Мы должны быть преданы не русским […] интересам, а вселенскому церковному интересу» (Соловьев). Сказано крупно и круто. Страх берет как молитвенника в «Откровенных рассказах странника»: боюсь отдаться Богу, он меня изувечит. Усталый и потерянный отдать себя никому не отдаст, бережет — для чего, для кого? Размах мысли пугает. Соловьевский вселенский интерес «не есть ли путь к великодержавному космополитизму?».
Человеческое существо не может расти иначе как корнями вверх, в высоком разветвляясь; только тогда оно пустит земные корни. «Отречение опасно»? Низкое существо ни от чего не умеет отрекаться и потому до человека обычно не дорастает, не в иносказательном и переносном, а в прямом и страшном смысле. Если однако всё же дорастет, то не бойтесь за него. Человек нуждается во всём только среди нищеты самообеспечения, а когда отдаст всё, то делается по-настоящему богат. Тогда он счастлив и широк. Несчастен только тот, кто привык ухаживать за собой как за сложной вещью с психологией.
Владимир Бибихин. Свои и чужие
Мало, оказывается, думать в России, надо озираться и получать подтверждение в достаточной русскости или православии моей мысли. После проверки мне выдадут удостоверение. Получив его, я смогу уже не думать ни о чем. Настоящая мысль никогда не просила себе разрешения и не будет его добиваться. Она перестает быть в тот момент, когда задумывается о чем-то кроме правды. Она опоминается только тогда, когда забывает обо всём кроме правды.
Под угрозой не меньше как отлучения от русской культуры от нас требуют хромать за ними путями их кривых догадок. Смотрите, говорят, куда завело бескорыстие, как разорили нас всемирные задачи. Владимир Соловьев говорил как раз о всемирных задачах. Он предупреждал, пророчил: в истории мира неожиданные взлеты предвещаются словно тенями сначала их пародиями; так перед сотворением человека была обезьяна, перед богочеловеком Христом человекобог, обожествляемый эллинистический царь. Это не значит, к сожалению, что если явилась обезьяна, человек анатомически обеспечен. Но это не значит и что от расстройства перед обезьяной надо говорить: вот видите что получается, надо остановиться, хватит экспериментов, сохранить бы то что есть. Хранить «сокровища духа» человек может только тратя, как свободу — только пользуясь ею, как информацию — только раздаривая.
Философия веселая наука. Ее правда распрямляет. Ложь ей смешна. Больно человеку от лживого суда, мысль от трудности только светлеет. Она крылатая, ее пути свободны. Ей иногда кстати неуклюжий враг, с которым легко расправиться. Не с человеком. Несть наша брань ко плоти и крови. Растерявшийся современник враг не нам. Он враг мысли. Мысль его и пугает, заставляет сгруппироваться, пустить средства в ход, даже до неприличия и путаницы, лишь бы не допустить ее к себе; она его душит. Что можно ему сказать? Дай правде тебя отодвинуть. Что делать, если цензор сам велит ей потесниться? Из всякого конфуза у него выход только один: замахнуться шире в злом намеке.
Владимир Бибихин. Свои и чужие
Не на всякую опасность оглядываться благородно. Пока не скрутили, дыши свободой. Конечно, много народу полегло от такой беззаботности. И всё равно: чем следить за всеми извивами злобы, лучше остаться при беззащитной простоте. Скажем патриоту прямо, что думаем, мы не прибавим ему этим злобы. Нужен счастливый дар, чтобы мысль захватила человека. Он задумывается тогда сначала о себе. Хотящему узнать себя откроются странные чудные вещи. Хлам ссыплется с души. Человек, однажды захваченный мыслью, навсегда осечется говорить наобум деревянным языком, забудет распорядительные жесты, перестанет резать по живому и свои нищие видения предпочтет загромождению воображаемых пространств глобальными схемами. Мысль ничего и никого не устраивает. Она тайно раздвигает пространство настоящего, которое важнее воздуха.
Владимир Бибихин. Свои и чужие
Соблазн силы, в который раз. Но так и должно быть. Мысль должна остаться гонимой, вольной, чистой. Только так она себя сохранит. Пути мысли и силы снова разошлись. Мысль не имеет отношения к силе. И она никогда не даст ей слова. Мысль отдельна. Она знает, что не бывает легко. Легко только стряхнуть соблазн и уличить шарлатана, разоблачить ложь. Идти в одиночку трудно. Ни силовой напор, ни распорядительное бешенство не имеют отношения к мысли. Они порочный круг, по которому безмыслие гонит человека всё быстрее, так что проектирующей волей надолго вперед растрачены все возможности земли, а взвинченному активизму мерещатся новые незанятые просторы, чтобы ими завладеть. Один и тот же жадный взгляд хочет ведать лесами, реками, горами, воздушным океаном.
Владимир Бибихин. Свои и чужие
Человек - не машина по производству правильных поступков. У него есть сердце, душа, он страдает. От наших претензий человек может полезть в петлю. Дайте дышать человеку, не загоняйте его в угол, не прижимайте к стенке своей правильностью - в ней всё равно ничего, кроме нашей гордыни и тщеславия нет.
Юродивое противостоит не только светкому, но и научному, мнящему себя самодостаточным. Юродивый - это выход из затхлого тупика человеческой самости всех мастей. Юродство - свобода от оков человеческого в пользу иного, жертвоприношение человеческого, ради обретения или сохранения бо́льшего, единого на потребу.
Первым в рай попал разбойник. Быть может, это важно в том смысле, чтобы мы не боялись нарушать установленные кем-то внешним границы? Внешние установления зачастую мешают пробиться сквозь их толщу подлинной жизни, которая внутри.
Нарушать внешнее ради исполнения внутреннего.
Как тут не вспомнить героя Достоевского, который раз в жизни поступил по своей воле и попал на каторгу. Он зарёкся когда-либо поступать супротив установлений. Вот тут надо искать ту узкую дверь, иголье ушко, в которую следует протиснуться.
Проводники сквозь постмодерн: Гераклит, Сократ, Платон, Сковорода (его философия рождается из духа романтизма - Козырев), Гоголь, В.Соловьёв, Платонов, Витгенштейн, Хайдеггер, Мамардашвили.
Цветаева - да. А Ильин? Не знаю.... Может быть, Ильин и Цветаева - слишком мои? То, что мне близко в них, что моё в них, - звучит во мне до неразличения со мной. С митр. Антонием Сурожским тоже самое.
А Ницше? Не знаю.
Возможно, есть статика и динамика текстов, возможность быть внутри них или переходить за границы, выходить за пределы. Для меня: пребывать в себе собой и двигаться дальше. Самый динамичный, насыщенный потенциями движения - Платонов.
«Не торопись дочитать до конца Гераклита-эфесца. Книга его – это путь, трудный для пешей стопы. Мрак беспросветный и тьма. Но если тебя посвященный выводит на эту тропу – солнца светлее она» (Эпиграмма о Гераклите Эфесском, записанная Диогеном Лаэртским)
И, как в сказке «Алиса в стране чудес», не обязательно съесть весь пирожок, чтобы вырасти или, наоборот, уменьшиться, когда это нужно, - достаточно только откусить и проглотить. Другими словами, вкусить главное от них - уже много пользы, ибо главное - Купина, приобщение к Купине.
Главный проводник - Господь, который в нас.
«Милая моя, зачем ты меня не хочешь понять? Я не под настроением пишу тебе письма, и в них нет загадок. Моё отчаяние в жизни имеет прочные, а не временные причины. Есть в жизни живущие и есть обречённые. Я обречённый».
«Мозг рассуждает, а сердце (Купина — С.К.) повелевает. И я ничего поделать не могу, и гипертрофия моей любви достигла чудовищности. Объективно это создаёт ценность человеку, а субъективно это канун самоубийства».
«Я же просто отдираю корки от сердца и разглядываю его, чтобы записать, как оно мучается. Вообще, настоящий писатель это жертва и экспериментатор в одном лице. Но не нарочно это делается, а само собой так получается».
«Я не гармоничен и уродлив — но так и дойду до гроба без всякой измены себе».
Андрей Платонов. Из писем жене
*
Цветаевское «я не для жизни» и «я обречённый» Платонова - это об одном, о даре: поэтическом и религиозном. О тягости этого дара, о крестности его, о невероятно тяжелом бремени, которое несёт на себе гений. «К имени моему — Марина — прибавьте: мученица». Таким же мучеником был и Платонов с поправкой на бо́льшую, даже чисто физиологическую (кожа толще и нервы крепче), устойчивость к злобе жизни мужского пола.
*
«Ведь я не для жизни. У меня всё — пожар! — писала Цветаева 20-летнему литературному критику из Берлина Александру Бахраху в сентябре 1923 г. — Я могу вести десять отношений (хороши «отношения»!) сразу и каждого, из глубочайшей глубины, уверять, что он — единственный. А малейшего поворота головы от себя — не терплю. Мне больно, понимаете? Я ободранный человек, а Вы все в броне. У всех вас: искусство, общественность, дружбы, развлечения, семья, долг, у меня, на глубину, ни-че-го. Всё спадает, как кожа, а под кожей — живое мясо или огонь: я — Психея. Я ни в одну форму не умещаюсь — даже в наипросторнейшую своих стихов! Не могу жить. Всё не как у людей... Что мне делать — с этим?! — в жизни».
*
И в письме к мужу о том же: «Ах, Серёженька! Я самый беззащитный человек, которого знаю. Я к каждому с улицы подхожу вся. И вот улица мстит».
*
О своём запредельном одиночестве Цветаева писала Юрию Иваску (апрель 1933 г.): «... ни с теми, ни с этими, ни с третьими, ни с сотыми, и не только с «политиками», а я и с писателями — не, ни с кем, одна, всю жизнь, без книг, без читателей, без друзей, — без среды, без всякой защиты, причастности, хуже, чем собака...»
*
А в 1940 году, вернувшись в Советскую Россию, Марина записала в дневнике: «Меня все считают мужественной. Я не знаю человека, робче, чем я («Гордость и робость — родные сестры»)... Никто не видит, не знает, что я год уже (приблизительно) ищу глазами — крюк, но их нет, потому что везде электричество. Никаких «люстр».... Я не хочу умереть. Я хочу не быть. Вздор. Пока я нужна — ... но, Господи, как я мала, как я ничего не могу!».
*
Бог меня — одну поставил
Посреди большого света.
— Ты не женщина, а птица.
Посему: летай и пой!
(Марина Цветаева)
* * *
«Душевный строй поэта располагает к катастрофе» (Осип Мандельштам).
Всегда поражает хамство умов горизонтальных по отношению к умам вертикальным. Только горизонтальный ум злобен и жаден, стремится владеть и доминировать, только горизонтальный умеет всерьёз ненавидеть. Ум вертикальный знает высшее, ему неприятны низменные противоборства. Но что такое вертикальный ум? Это ли те 10% религиозно одаренных людей, о которых мы привыли мыслить, это ли та закваска, которая должна заквасить всё тесто? или нет?
