У всех поэтов лик, а не лицо...

У всех поэтов лик, а не лицо —
на Лике нежно проступают лица.
И не всегда понятно, где граница,
что отделяет рай от гордецов.

Смотрю в глаза, а вижу свет и пламя;
слова вкушая, пробую нектар.
Дары поэтов — жар, а не товар:
горят нетленным, пребывая с нами.

Из ликов в судьбы сон и явь текут,
сплетаясь в радугу забвений и восторгов —
вдруг будет чей-то встречный ад растроган,
хотя бы пару трепетных минут.

Христианин — это человек, изменивший место своего стояния внутри

Виноват ли грешник, что грешит? И да, и нет. Но вина его не в психологических установках, прежде всего, а в той почве, из которой они произрастают. Где растёт человек, такие установки в нём и водятся - как рыба в водоёме. Чтобы быть Христовыми, надо расти на Христе - быть Его ветвью. Эти слова надо понимать буквально, а не как речевой оборот или красивый образ.

Одни крылья

Все на свете крылья, которыми крылаты люди — это суть одни и те же крылья (общие — всеобщие или, вернее, крылья всеобщего). Их всего два: Божье и человеческое, все мы летаем на этих двух, но без первого второе немощно.
Любить свои крылья, ненавидя чужие, невозможно — это одни и те же крылья...

Бог даёт всем, кто может взять

Благодать - это всегда пластырь на ране ближнего. Ране душевной, духовной или телесной. Бог посылает благодать тому, кто жаждет исцелить ближнего... Бессмысленно хотеть получить благодать, как хотят получить вкусное пирожное, большую зарплату, красивую одежду, почётный титул или награду (подлинное хотение благодати всегда есть дело благодати), надо действовать так, чтобы именно благодать была необходима. И не просто действовать - жить надо всей совокупностью своих возможностей, всем своим существом: подлинная жизнь и есть действие, она вне действия невозможна...

Объективная субъективность

...Есть такой субъективный опыт, который объективнее всего на свете. И, кстати, в этом субъективном опыте встречались Данте и Вергилий. Вечность — измерение истины, там все встречаются в истине, а не в субъективности. Если субъективность истинна — счастье, если нет, если она чужда истине — несчастье...

О тех, кто смотрит вечными глазами

...Вечность - это когда мы смотрим друг на друга вечными глазами и видим вечное друг друга. Когда мы смотрим на вечное, мы становимся вечными...

Господи, нажми на перемотку...

Господи, нажми на перемотку —
от стишка к стишку меня смотри.
Я пустая глупая проводка,
но во мне священное внутри.

Господи, нажми на перемотку,
промотай минуты страха, лжи:
жизнь моя была совсем короткой —
искр небесных в сердце тиражи.

Важнее КТО сказал или ЧТО сказал?

Важнее КТО сказал или ЧТО сказал? Для большинства, конечно, важнее КТО, ибо ЧТО сказано часто не совсем понятно и может быть недостоверным (непонятное нельзя проверить на смысловом уровне). Контекст сказанного задаётся тем, КТО говорит. Однако привычное полагание на авторитет в наше время становится слишком ненадёжным. Мы выходим на такой уровень существования, когда правду от лжи вряд ли будет возможно отличить, опираясь на авторитеты. И не потому, что авторитеты тоже ошибаются или, что тоже не редкость, заинтересованы в той или иной правде (врут в свою пользу, пусть даже не всегда осознанно), а ещё и потому, что создаются ложные авторитеты, подрывается вера в привычные...

Лицо — не выросло, душа врастала в лик...

М.Ц.
Лицо — не выросло, душа врастала в лик,
и вместо рук ей подарили крылья.
Чужим не виден был Лицо искавший блик,
и зов под взглядами земных покрылся пылью.

Её судили, ведь тащить руками лик
не так удобно, как нести его крылами;
и этот душу колотящий птичий крик,
всегда дрожавший на воде сердец кругами — 

всё неудобно, не для здесь, не применить —
всё для каких-то далей или высей.
Как птице землю с небом примирить
так, чтоб не сыпать с крыльев бисер?..

Сила петь, когда молчит природа...

Сила петь, когда молчит природа —
щедрый дар небес на случай ада.
Помнится, уже был кто-то продан,
выхвачен из дома или сада...
Рабство злу всегда глядит на птицу —
вдруг чирикнет что-то против силы.
Кто мечтает светом засветиться,
не пойдёт в бездушную могилу.
Ложь не любит тех, в ком небо дышит —
незачем дышать, пора забыться,
не гляди куда-то выше крыши:
зло не хочет, чтоб летали птицы.

Корень всех бед в том, что место праведного желания занято в нас неправедным

...Умный смотрит на свет, глупый смотрит на самость - по этому их легко различать. Умный сам свет, потому ищет свет и находит свет, если он только есть. Глупый пленён своей самостью, потому смотрит самостью и ищет самость. Глупый проходит мимо света, цепляясь за самостное самостью. Умный проходит мимо самостного, цепляясь светом за свет, где он есть...

Вытряхнув слова, как пыльный коврик...

Вытряхнув слова, как пыльный коврик,
ищут смыслы там, где смыслов нет —
розы ищут в зарослях терновника,
судьбы рвут на ткань за метром метр.

Нет путей, в округе только страхи —
заколдован старенький рассвет.
Птицы практикуют небом взмахи,
воскрешая предвесенний цвет.

Если только вдох случиться сможет,
запоют неспетые слова,
чувствуя, что ранен рай под кожей —
рай, которым Бог всегда взывал.

Пепел

Если кто-то меня поёт, тогда я — песня;
если кто-то ко мне идёт, тогда мы — вместе.
Если в пении небеса души хранимы Небом,
станет зовом дорог немых небесный пепел.

Все огни озаряют стражей — сияют лики,
освещаются тьмой пожарищ судьбы великих.
Будет ропот, и вой — не песня: беда стучится,
превращая в морды зверя слепые лица.

Не отыщется даль глазами...

Падать головой к Христу

Когда человек падает под ударами судьбы, траектория его падения может сказать о главном в этом человеке, потому что главное своё он будет стараться сохранить до последнего, главное своё он будет хранить дольше и тщательнее, чем всё остальное, чем жил и дорожил. Ради главного он будет жертвовать не только своим, но и собой. В падении мы всегда что-то теряем. И Господь так устроил, что в трудностях мы прежде всего теряем наносное, налипшее и зачастую совершенно чуждое нашей сути, случайное. Потому, вероятно, и символом души человеческой стала ласточка, падающая для взлёта...

В схватке с антипцией

Антиптица — поэту
— Поэт? Чем платить будешь? Нет, птицу давай! Птицей плати, твоя жизнь и так у меня в кармане, а птица слишком вольная — нечего ей произвольничать. Умрёшь лучше с птицей? Нет, ты и так умрёшь, вот только без птицы. Уж я постараюсь, чтобы без... Поэт отдельно, птица отдельно — и будет вам смерть. Птица бессмертна? Может быть, но не здесь, здесь — я не позволю, я — антиптица.

Всегда над бездной

Вот так сорвёшься с очередного крючка, повиснешь над очередной бездной и летишь, думаешь о том, что жизнь одновременно падение и полёт: летает тот, кто не боится падать, срываясь с крючка. И некоторые умудряются полюбить более всего именно момент, когда срываются с крючка. Однако жизнь была бы слишком мёртвой, если бы в ней был невозможен настоящий полёт — вне связи с крючками...

Где-то стелется туман, плачут вороны...

Где-то стелется туман, плачут вороны —
разлетается рассвет во все стороны.
Соберём ли? Не скажу — темень адская,
пальцы пальцами держу: память братская.

Настарались неспроста — долго портили
всё, что жизнью проросло: фигой скорчились.
И кому? Самим себе! Жалость жалкая
быть не деревом живым — просто палкой.

Райская птичка пела на ветке...

Райская птичка пела на ветке,
когда увидала Христовы руки,
открывшиеся навстречу муке,
и замолчала в недоумении.
Как же возможно в разлуке с небом 
петь? Даже плакать ужасно трудно —
слишком мертво, слишком иудно.
Райская птичка пела на ветке,
когда увидала Христовы муки —
Кресту поклонялись райские звуки
и стоны природы, стоны Зова:
каждая песнь прижималась к Слову...

Если не пользоваться человечностью в себе, она «усохнет» и «отвалится»

Если не пользоваться человечностью в себе, она усохнет и отвалится — за ненадобностью. Причём важно заметить, что человечность должна быть обращена на всякого другого человека, а не только на моего: нужного мне, значимого для меня и пр., иначе это будет разновидность корысти, а не человечность. Отсюда растёт и «любите врагов ваших» — любить значит являть человечность...

«Невозможное — невеста человечества»

Вопрос о границах — широк, к нему можно подходить с разных сторон: граница между мной и не мной, между мной и Другим, граница между разрешённым и запрещённым, ложным и истинным, возможным и невозможным, нужным и ненужным, желаемым и должным... В конце концов, любая граница призывает человека к её преодолению, ибо трансграничность — один из атрибутов человеческого достоинства. Но что такое невозможное? То, что невозможно назвать, определить, или то, что невозможно увидеть, обнаружить, или...

Встречи и невстречи, или Недопустимо приговаривать другого к небытию

Быть может, единственно правильное понимание другого состоит в том, чтобы понять, что мы друг в друге почти ничего не понимаем как следует, что мы грезим наяву. Тогда появится какая-то скромность во взгляде на другого, которая является предпосылкой подлинного понимания. Горделивый, надменный, самоуверенный взгляд — глуп и слеп. Другой человек — тайна, которая может открыться тебе, а может и не открыться. Даже я сам для себя — тайна. Повсеместное хамство — это утрата ощущения тайны, живущей в человеке...

О Блоке. Так выглядит поэтическое сораспятие Христу

— О каком ребенке идет речь? — спросила приятельница.
— Возможно, это Христос в нас, — ответила я. 
Образ Христа у Царских врат, сердечный Христос самого Блока — они, вероятно, встретились в Блоке во время пения девушки. И случилось восхождение Блока, переживание трагедии (Цусимское сражение2, гибель моряков) как личного горя во Христе... 
 

Умеете ли вы быть человеком?

Умеете ли вы быть человеком? Сразу хочется сказать «нет!» — учусь, пытаюсь, стремлюсь быть, но не умею, конечно. Ставшее уже классическим «Человеком нельзя быть, им можно только делаться» Ухтомского — тому подтверждение. Да и каждому разумному, вменяемому человеку ясно, что если Сам Бог стал во Христе человеком, то человек длится вечно и бесконечно. Человек вечен и бесконечен, потому что Христос стал одним из нас. Но зададимся более конкретным вопросом: в чём заключается умение быть человеком?...

Пространство подчиняется стихам...

Пространство подчиняется стихам,
и время вечностью мелькает в строчках.
Глядящий звук проходит по штрихам,
даря безмерному рассрочку.

От буквы к слову движется как боль —
ни дать, ни взять. Само пронзает нёбо
ручьём струящееся мимо голых воль —
немых небес словесный веры опыт.