Песня

Человек от постчеловека отличается наличием поэтического измерения

Человек от постчеловека отличается наличием или, вернее, присутствием поэтического измерения. Ровно тем же человек отличается и от машины. Техническое сознание не будет обладать доступом к поэтической полноте, ибо оно замкнуто на посюстороннем. Техническая трансценденция — это всего лишь выход за пределы индивидуального сознания и вхождение в некое стадное других таких же замкнутых на посюстороннем сознаний...

Это правда, которая знает себя и границы...

Это правда, которая знает себя и границы,
управляет крылом оперившейся в ужасе птицы.
Нескончаемой дрожью, растущей травою  — вот перья! — 
пролагались пути сквозь пустые людские поверья.
Перья стайкой летают на выбранной мужеством птице,
и встречают полёт как тайные сердца зарницы.

Пища богов — стихи

Пища богов  — стихи, поэзия. Нектар  — это и есть поэзия. Слова внутри полны этим божественным нектаром, который собирают поэты, словно пчёлы, для своих творений. Чтобы прочесть стихотворение, надо впитывать в себя нектар Слова, а не считывать внешние слова. Внешнее  — лишь упаковка...

О поэтической самости

Поэт как представитель рода человеческого, конечно, не лишён самости. Более того, в отличие от обычного человека, она у него двойная: у поэта две самости - человеческая и поэтическая (здешняя и тамошняя). Но они по хорошему не совместимы, т.е. в нём есть либо одна, либо другая. Здешняя мешает быть нездешей, нездешняя - здешней, они в нём всё время спорят...

Настоящие стихи творят втроём

Добросить слово до небес не каждому дано потому, что для этого надо чтобы слово было целым, живым, тогда в этом акте соединяются воедино три силы, три целостности: сила человека, сила слова и сила благого Бога, всегда готового помочь, выйти навстречу. Настоящие стихи творят втроём...

Мир висит на живых гвоздях...

Мир висит на живых гвоздях —
чужая жилетка,
если вынуть гвоздь,
жилетка окажется клеткой.

Если вынуть мир,
останутся только гвозди —
на распутьях снов
торчат мировые кости.

Не выходи из Бога

Не выходи из Бога, не выходи -
пускай судьба жестока: иди один.
Дорога-лежебока в который раз
отстала ненароком. Житейский пазл
сложился с опозданьем, ведь скорость - свет,
и ты как небожитель в светы одет.

Мужество поэта

Мужество поэта и мужество обычного человека - не одно и то же. Поэт живёт в ином мире, у него нет нужной мускулатуры для жизни в этом. Обычный человек не имеет нужной мускулатуры для жизни в ином мире. То есть, трудно им - разное, и боятся они разного.
Всякий человек боится, прежде всего, выпадения из своего мира, из своей обычной системы координат, к которой он приобщён, приноровлен не только по личным причинам, но и по дарованиям свыше...

Я гляжу на тебя розами...

Я гляжу на тебя розами:
так цвести как ты — наслаждение.
Я гляжу на тебя грозами:
всем продрогшим ты — утешение.
Погляжу на тебя ветрами
да тоски немой километрами,
чтоб услышать голос твой: «Элохим»
и остаться эхом надолго с ним.
Вторит голос мой небесам твоим,
наслаждаясь именем «Элохим».

Христианин - это не человек своей толпы, а Христов человек

В этом мире не бывает толпы, идущей в рай, даже если эта толпа марширует с иконами и крестами. Каждый, кто ищет такую топу, заблуждается и оказывается в плену своих иллюзий. В конечном итоге дьявол соберёт все возможные толпы под свои знамёна, в том числе марширующих с иконами и крестами - они-то и будут, вероятно, убивать святых, думая что тем служат Богу. Потому христианам важно не превращаться в толпу с какими-то СВОИМИ интересами, несмотря на то, что именно в это состояние всех гонят политтехнологи. Христианин - это не человек своей толпы, своей тусовки, а Христов человек.

Музы не молчат

Inter anna silent Musae*

Музы не молчат,
а бьют по пушкам —
чувством, словом,
вздохом, тишиной.
Музы равнодушны
к заварушкам,
но не умолкают
за спиной.

Правду петь,
когда болит другому,
музы не обучены
никем —
слёзы льют,
и другу дорогому
дарят горсть
своих мифологем.

Так вытоптать чужого сердца землю...

Так вытоптать чужого сердца землю
способен лишь ослепший человек —
ад производится глупцом издревле,
он плод и вопль, он смрадный пот калек.

Ободранные лозы винограда
стоят пред небом — ждут последний суд.
Путь листьев ветром верно предугадан —
они толпе свои дары несут.

Распад, разрыв, раздоры разрушений —
процесс пошёл, их не остановить.
Гниёт листва, гниёт без сокрушений,
терзая тленом Ариадны нить.

Тайна становления богом

Человек смертен потому, что не выбирает бессмертие, т.е. Бога. А что значит выбрать Бога не на словах, а на деле? Как минимум, надо перестать желать урвать что-то только для себя. Все мы делаем это - заботимся о себе, о своей безопасности, и потому хотим хорошее и лучшее присвоить себе, и желательно так, чтобы ТОЛЬКО себе - это повышает статусность. Богу это несвойственно. Бог - богат и щедро делится всем, что имеет, Он может потому и богат, что не присваивает ТОЛЬКО себе ничего. Другое дело, что взять у Бога божье можно только богоподобием своим - т.е. не всем дано взять то, что даёт Бог (но всем дана возможность стать таким)...

В песне Господней птицам не тесно...

В песне Господней птицам нетесно —
каждой подарен щебет воскресный.
Было бы сердце — счастье найдётся,
зря что ли скорбным милость даётся?
Радость зияет раной небесной —
в сердце Господнем жаждам нетесно.
Воля была бы — правда найдётся,
каждый, кто верен, Бога напьётся.

Когда споются все, кто петь не может...

Когда споются все, кто петь не может —
настанет ночи предрассветный час:
мы запоём своё «Помилуй, Боже!»,
никто иной нам руку не подаст.

Вдруг заалеет как заря, как парус,
святая рана, что всегда была —
в алмазы превратится душ стеклярус,
и каждый обретёт судьбу крыла.

Летать и петь, встречать святые тайны,
как стайку птиц, попутную ветрам,
и украшать цветами сад бескрайний...

Нет никаких приличий...

Нет никаких приличий, знаешь, нет!
Приличия — для тех, кто неприличен,
кто заменил приличием обет
быть любящим, живым — и тем обычен.
Все нормы — в клочья,
если льётся жизнь,
как кровь из ран
и как слова из Бога.
Душа — разборчивая недотрога —
бежит условностей, взмывая ввысь,
законы Неба если в ней зажглись.

Забываю слова — пусть они не забудут меня...

Забываю слова — пусть они не забудут меня:
где-то встретимся вскоре, узнаем, надеюсь, друг друга.
Не ищи никого среди свет продающих менял —
их рождает как сон судьбы постаревшей округа.

Где живу — не живут, лишь дорог торжествующий след
говорит о былом, которое тенью стучалось.
Время сказки свои сложило, как старенький плед,
и плетётся за мной, хоть раньше ведущим казалось.

Сломана, но не сломлена...

Сломана, но не сломлена. 
Слово мной переломлено, 
как хлеб. Слово трижды живо —
хоть странным было, им жило 
всё, чем я дорожила.

Сломана, но не сломлена  —
как дорога я выровнена.
Даже как песня — спета,
пою без потери цвета.
Сломана, но не сломлена...

Другая

Я разучилась быть не тем, что есть,
но каждый давит: «Будь другой, не этой!».
Нужна, как воздух, здешним только лесть,
мне если песней быть, то ими спетой.

Нас разлучила света полоса:
теперь я там, где солнце не садится.
Слова мои согреют небеса,
а голос разнесут по миру птицы.

Я разучилась быть не тем, что есть,
отныне я не ваша, я — другая.
Звучит во мне надежды вышней песнь,
пути мои от лжи оберегая.

Белая птица

Татьяне Журовой
Белая птица, что тебе снится,
где ты летаешь, с кем ты мечтаешь?
Белая птица — света частица —
атомом неба в мире порхаешь.

Белая птица раем лучится,
в радость стремится песней и тайной.
Белая птица в души стучится
солнечной вестью песенок стайных.

На ладошке — солнечный лучик...

На ладошке — солнечный лучик,
протяну его — не пугайся:
он не жжёт ладони, приручен;
вместе с ним за здешних сражайся.

Если тьма похитит — не бойся:
мрак его боится и струсит.
Просто песней утренней пойся
посреди тревожащих русел.

Я не погасну, а зайду за горизонт...

Я не погасну, а зайду за горизонт, 
как солнце — тьма настанет без меня. 
В судьбу ворвётся свет — сердечный зонд, 
частицами безмерности во мне звеня. 

Обычай возвестит начало новых дней 
с той стороны, где всё — песок сверкающий. 
Найду ль опору для себя верней, 
чем образ Твой в меня стихом врастающий?..

Неверный шаг и верная душа

Прозрачно-синим мажет воздух день —
такое утро нравится туманам —
на лоб ложится свежей мысли тень,
глядеть на мир с утра едва ль гуманно.

Откуда спящим знать ничейный сон?
Кому далась возвышенная драма,
тот серый ворон средь других ворон.
Забывчив он,  не торжествует прямо...

У кого нет голоса — не слышит...

У кого нет голоса — не слышит,
слушает лишь тот, кто говорит,
потому что ухо тоже дышит
духом слов, когда свой слух творит.

У кого нет голоса — не видит:
голос зряч поболее, чем глаз.
Глас немой и глазу незавиден —
не создаст дорожный парафраз.