Песня

Встречи и невстречи, или Недопустимо приговаривать другого к небытию

Быть может, единственно правильное понимание другого состоит в том, чтобы понять, что мы друг в друге почти ничего не понимаем как следует, что мы грезим наяву. Тогда появится какая-то скромность во взгляде на другого, которая является предпосылкой подлинного понимания. Горделивый, надменный, самоуверенный взгляд — глуп и слеп. Другой человек — тайна, которая может открыться тебе, а может и не открыться. Даже я сам для себя — тайна. Повсеместное хамство — это утрата ощущения тайны, живущей в человеке...

О Блоке. Так выглядит поэтическое сораспятие Христу

— О каком ребенке идет речь? — спросила приятельница.
— Возможно, это Христос в нас, — ответила я. 
Образ Христа у Царских врат, сердечный Христос самого Блока — они, вероятно, встретились в Блоке во время пения девушки. И случилось восхождение Блока, переживание трагедии (Цусимское сражение2, гибель моряков) как личного горя во Христе... 
 

Умеете ли вы быть человеком?

Умеете ли вы быть человеком? Сразу хочется сказать «нет!» — учусь, пытаюсь, стремлюсь быть, но не умею, конечно. Ставшее уже классическим «Человеком нельзя быть, им можно только делаться» Ухтомского — тому подтверждение. Да и каждому разумному, вменяемому человеку ясно, что если Сам Бог стал во Христе человеком, то человек длится вечно и бесконечно. Человек вечен и бесконечен, потому что Христос стал одним из нас. Но зададимся более конкретным вопросом: в чём заключается умение быть человеком?...

Пространство подчиняется стихам...

Пространство подчиняется стихам,
и время вечностью мелькает в строчках.
Глядящий звук проходит по штрихам,
даря безмерному рассрочку.

От буквы к слову движется как боль —
ни дать, ни взять. Само пронзает нёбо
ручьём струящееся мимо голых воль —
немых небес словесный веры опыт.

Обжиг словом

Обжиг словом глины человеческой —
глина закаляется в любви.
Опалённый тайной слова жреческой,
слог сожжённый розами увит.

Не сыскать дорог короче прожитой —
не сказать тропе: иди сюда!
Лист зелёный алчет света кожицей,
алчет так же и судьбы звезда.

Обжит словом! Не сгоришь, не бойся —
перья обгорят совсем немножко.
Лишь золой своей в пути умойся,
и беги по огненной дорожке.

Примерьте слово — вдруг и вам к лицу?

Примерьте слово — вдруг и вам к лицу?
Не модно — разве? Все берут на случай.

Оно навстречу своему истцу
спешит,
чтоб не был он другим заучен,
затаскан, вызубрен.

Примерьте слово,
оно для вас уже
почти готово!

Никто при нём
не будет мёртво-скучен...

Люди превращаются в заборы

Люди превращаются в заборы. Внутреннее пространство перестаёт быть актуальным и действующим, в нём постепенно поселяется пустота. А человек словно переселяется из дома внутреннего в забор, но не замечает этого. Именно потому, что не замечает происходящих внутри него перемен, он перестаёт видеть и свой дом, и себя - начинаются злоупотребления забором...

Чтобы быть человеком, человек должен играть в человека, а не в нелюдь

Чтобы быть человеком, человек должен играть в человека — это красивая игра в красивое (освоение красивого). Но есть и другая игра, которую всё чаще выбирают люди — игра в нелюдь (когда нравится быть равнодушным, эгоистичным, низким, злым), и тогда человек не может быть человеком, ибо становится тем, во что играет — нелюдью. Бесчеловечность вошла в моду как некий тренд, и все хотят носить его одежды —  примеряют на себя...

Человека никому не надо...

...Человек не нужен никому:
ни себе, ни другу, ни врагу...
Невозможна Божия отрада —
человека никому не надо:
ни себе, ни другу, ни врагу —
невозможен он в людском кругу.

Человек как ландшафт, по которому течёт Мысль

Человек может быть рассмотрен как ландшафт, по которому течёт его/не его Мысль. И это поразительное «его/не его» не понято до сих пор. Наше Я — не ландшафт (тут всё — другие люди и обстоятельства) и не река (это Бог и божественное в нас), а русло, которое проложено рекой по данному ландшафту...

Океан — океану

Океан не разделишь, не делится океан,
океан — океану: единственный диалог.
Океан с океаном — вещественный жизни роман,
океан в океане создать беспредельное смог.

Океан — не один, с океанами он океан,
и не знает тоски, всегда окружённый водой.
Океан океаном на встречу заветную зван,
где становится он не просто водой, а судьбой.

Прожектор или луч? 

Прожектор или луч?
О, разница большая!
Луч солнечный — певуч,
ни в чём не застревая,
летит прямей стрелы
всегда навстречу свету.
Прожекторы — смелы,
ложь делая предметной.
Не факел, не фонарь —
простой и честный лучик —
всесолнечный тропарь,
что небесам созвучен.
Гляди, он весь — полёт,
ничем не омрачённый,
раз солнца свет несёт
на купол золочёный.
Горит своим огнём,
сияет — слава Богу!—
вздох сердца ясным днём
на фоне голубого.

Две совести, или Поэзия по-житейски

Рискнём сказать, что в человеке голос совести как бы двоится — в зависимости от этажа, на котором он слышится человеком: ветхом или новом. Первый уровень — законнический, второй — поэтический, песенный. Мне повезло, что благодаря прекрасной попутчице, у меня есть наглядный, житейский пример того и другого — из обыденной жизни...

На каком этаже говорить?

На каком этаже говорить: на своём или на этаже собеседника? Вопрос не так прост, как кажется. Мол, с ребенком надо говорить на его языке, со взрослым — на его. То же и в духе. Это не совсем так. Говорить надо из своей подлинности, а это значит — на своём этаже. Другое дело, что говорить можно по-разному: слыша собеседника и не слыша. Не слыша другого  говорить бессмысленно...

Что такое инобытие?

Понять, что такое инобытие невозможно прежде, чем попадёшь в него. Так, бабочка никогда не сумеет сказать: «я — гусеница» (и ведь она правда не гусеница, хоть и была ею — она УЖЕ НЕ гусеница) и не сумеет понять, что значит быть гусеницей.
Гусеница, впрочем, тоже не сумеет соврать: «я — бабочка» (она даже не была ею — она ЕЩЁ НЕ бабочка)...

И вам бы хотелось, чтоб я поднимала горошины...

И вам бы хотелось, чтоб я поднимала горошины
бессмысленных слов, что бросаете гордо губами,
а я жемчугами слов вечных, как звёзды непрошеных,
уж вышила реку, зажатую слов берегами.

Вы пьёте не воду, а песню надмирных движений,
когда поднимаете взором алмазы рассветов
и слышите грохот бесчисленных молний (рождение...

Нить времени, судьбы и поэзии

Жизнь  — это рубаха, которая связана (сплетена) кем-то где-то там, здесь мы её день ото дня всё больше распускаем, а нить сматываем в клубок. Там  — рубаха, а здесь  — просто клубок? Клубок  — это наше время, которое там отмерено в согласии с тамошним изделием. Но если начать и здесь плести какие-то вещи, а не просто распускать тамошнее и сматывать в клубок (наверное, сматываем всё-таки не мы сами, а кто-то другой  — за нас, мы же только распускаем)...

Человек — это поэзия

Что человеку нужнее: хлеб насущный или поэзия? Для животного в нём — однозначно хлеб, для человека в нём — однозначно поэзия. «Не хлебом единым жив человек». Понимание этого — залог выживания, именно поэтому люди забывают о священном жизненном избытке, без которого быть человеком невозможно.

Оплавились провода...

Оплавились провода —
теперь не я, а вода...
Теку по дорогам мира
как по жилым квартирам
вздохов, абсурдных сплетен —
мир подводный бесцветен.
Если не слышать голос,
будешь, как выстрел, холост —
станешь стрелять по мухам
смутным беззвучным слухом.

Тропы поэзии и судьба

Нами руководит представление о счастье, заложенное на очень глубинном уровне - сердечном, который глубже головного. И это значит, что испортить самого себя не так уж просто, глупые идеи на хорошей почве не приживаются - благодаря сердцу. Но сердце можно испортить, бомбардируя ложными идеями не только ум, но заражая ими всё пространство жизни людей... Чтобы не погибнуть, надо оставаться верным тем зовам, которые по воле Творца ходят по глубинным сердечным тропам. Если эти тропы не уберегли, погибель - лишь вопрос времени. И эти тропы - есть тропы поэзии.

Человек от постчеловека отличается наличием поэтического измерения

Человек от постчеловека отличается наличием или, вернее, присутствием поэтического измерения. Ровно тем же человек отличается и от машины. Техническое сознание не будет обладать доступом к поэтической полноте, ибо оно замкнуто на посюстороннем. Техническая трансценденция — это всего лишь выход за пределы индивидуального сознания и вхождение в некое стадное других таких же замкнутых на посюстороннем сознаний...

Это правда, которая знает себя и границы...

Это правда, которая знает себя и границы,
управляет крылом оперившейся в ужасе птицы.
Нескончаемой дрожью, растущей травою  — вот перья! — 
пролагались пути сквозь пустые людские поверья.
Перья стайкой летают на выбранной мужеством птице
и встречают полёт как тайные сердца зарницы.

Пища богов — стихи

Пища богов  — стихи, поэзия. Нектар  — это и есть поэзия. Слова внутри полны этим божественным нектаром, который собирают поэты, словно пчёлы, для своих творений. Чтобы прочесть стихотворение, надо впитывать в себя нектар Слова, а не считывать внешние слова. Внешнее  — лишь упаковка...

О поэтической самости

Поэт как представитель рода человеческого, конечно, не лишён самости. Более того, в отличие от обычного человека, она у него двойная: у поэта две самости - человеческая и поэтическая (здешняя и тамошняя). Но они по хорошему не совместимы, т.е. в нём есть либо одна, либо другая. Здешняя мешает быть нездешей, нездешняя - здешней, они в нём всё время спорят...