Юродство

Как часто люди путают веру в себя с верой в Бога, хотя они исключают друг друга. При этом очевидно, что и вера в себя нужна человеку. Как же решается эта дилемма? Очень просто: речь идёт о разных бытийных уровнях (этажах), которые неразличимы для тех, кто не обрел себя этажом выше - в духе. Когда душевный человек считает себя духовным, он заблуждается именно таким образом.

Можно быть хорошим, образованным, умным, добрым, но душевным - не духовным человеком. Такова природа вещей. 

Духовность опасна, она не всем по силам. - меч обоюдоострый. Душевность сравнительно безопасна (т.к. не целостна). При этом душевность причиняет не только зло, но и добро. Особенно, когда направлена на юродивого, т.к. последний травмируется именно незрелостью душевности другого в отношениях - в силу все той же природы вещей.

Вина и беда, их важно уметь различать, хотя дано это очень немногим. И те, кому дано, более склонны прощать даже вину, тем более не судят попавшего в беду.

Это крайне бесчеловечно в страдающем человеке видеть виновного, виноватого. Потому и сказано: «Мне отмщение, Аз воздам». Суд принадлежит Богу, а не человеку, потому что человек всегда судит по себе. И, осуждая другого, себя осуждает в другом, а другого не видит и не знает.

Потому православному человеку правильнее спасать страдающего, несмотря на вину. Или, хотя бы, не пришпиливать страдаюшего к травматичной для него ситуации. Про это, кстати, юродивые нам говорят: спектакль юродивого всегда имеет отношение не к нему, а к тому, с кем тот взаимодействует, и кто судит.

Думаю вот о себе: кто я такая? Всё хорошее, что мне удалось, удалось вопреки себе, а не благодаря. Всё хорошее - только Бог сотворил в моей жизни.

С одной стороны, а я то что? С другой, ну хоть несильно Ему мешала, раз Он всё-таки есть в моей жизни.

Только теперь настаёт время быть как-то мне - Богу в помощь. И я ничего толком не умею сама - без Него.

И с другими вместе могу быть, только если и другой - с Богом, иначе нет взаимопонимания. 

В человеческом пространстве для меня почти не осталось места.

Кого проще увидеть: себя или другого? Кажется, другого, потому что это очевидно: свой нос, свои глаза, свои лицо и прическу видеть невозможно, а другой весь открыт нашему зрению. У себя же мы видим только руки, ноги и живот - т.е. как бы видим, что делаем, куда идем, что едим...

Но если говорить не о внешнем человеке, а о внутреннем, то мы ничего не видим вообще  - только грезим. И другого видим ровно в той мере, в какой видим себя - если видим. 

Зрение внутреннего, сокрытого, открывается по мере духовного взросления, чтобы мы не могли навредить ни себе, ни другому. Мы ведь даже помогать другому учимся, чтобы перестать вредить.

Цветаевское «хочу иметь не точку зрения, а зрение» - это выражение духовной жажды. Жажда быть видящим - это мечта о богоподобии.

В ней так мало было смирения. И так много жажды. Но смирения ищет тот, кого нет в юродивом, а она была юродивой. И, возможно, это было главное в ней - юродство, а отсюда и сиротство...

Говорят, кого Бог хочет наказать, того лишает разума. Если бы это было верно в том смысле, как обычно думают, то не было бы святых юродивых, которые лишены человеческого разумения, но полны разумом Господним.

Нет, Бог лишает таких людей Своего Божественного вразумления, и человек остаётся при своём уме, который по определению глуп. К разного рода душевным болезням это никак не относится.

Отец Гавриил был юродивым от Бога. Как и для всех юродивых, для него была характерна такая черта: когда его спрашивали о чем-то, например про то, как спастись, или про Церковь, про Второе пришествие, – он начинал совершенно с другой стороны. Мог начать говорить об опере или о футболе, и вдруг в конце своих слов он высказывал именно ту мысль, давал именно тот совет, который был тебе нужен. Я не помню, чтобы он когда-либо отвечал прямо. Говорил что-то, говорил, пел, и вдруг в то время, когда мы уже уходили и думали, что он не ответит на вопрос, он говорил что-то важное. Причем мы догадывались, что он имел в виду, уже спустя несколько минут или несколько часов после встречи. Внешне в те минуты, когда он юродствовал, это был настоящий сумасшедший. Чтобы увидеть в нем святого, для этого нужно было, конечно, смирение и духовный взгляд. 

Митрополит Серафим (Джоджуа)

Ты меня нашёл, Господи, но я потеряла себя.
Я отдала себя, найденную в Тебе, другому, и он потерял меня, разменял на тысячи мелочей.
Я была нужна ему, пока мне нужен был только Ты. Когда я стала нуждаться в нём, я потеряла всё - и себя, и его... И Тебя потеряла бы, если бы Ты не сохранил Себя для меня - во мне. Теперь помоги мне вернуться к себе, которая Твоя, иначе и Ты потеряешь меня.

09/11/2024

Другой потерял меня в себе, а я сохранила его в себе. Я сломана, другой, наоборот, исцелён.
Богу - богово, а человеку - человеково. Я же и богово отдала человеку, чтобы ему было проще стать боговым. Может эта моя ошибка и не ошибка вовсе? Или всё же ошибка?
Возможно, я сама была недостаточно богова, потому и оказалась потерянной. Будь я вся целиком богова, божья, то и не отдала бы себя другому неправильно.

Или отдаваться можно только Богу? Но я - женщина, создана не для себя... И моё целое Я не делится: личность и пол - всё одно и едино во мне.

Неправильный выбор?

Судьба.

20/08/2025

Чем отличается судьба от ошибки выбора? Конечным результатом. Положительным.

* * *

Я обрушилась стремительно, как высотные башни-близнецы - внутренний подрыв всех оснований и опор. Рухнуло всё во мне, рухнула я. Упала, потому что не осталось ничего внешнего, что держит человека в жизни. Не осталось никого, в чьем сердце оставалось бы место для меня - где я могла бы перевести дух. 

Берущих много, дающих - мало, но я не могла больше давать. Я умерла. Остался только Христос. 

Меня не было нигде - только тень, которая даже не изображала меня. Что-то крутилось во мне само по себе - без меня, и это само я долго не понимала - меня же не было. Оставался во мне лишь созерцательно, но не делатель. Что-то сродни параличу.

Что-то жило во мне, жило мной. И Бог хранил это как мог, хранил Себя во мне, которой не стало. Бог не уходил, несмотря на падение.

Юродство? Да, оно...

* * *

Сначала я была в шоке, потом - в ужасе, потом - в обиде, потом - в гневе, и, наконец, в любви, в Боге, и покрыла всё любовью. Слава - Богу! Помогавшим мне в дни этой смерти прежде смерти - спасибо. Пинавшим меня, как падаль - тоже спасибо. Возможно, гнев -  был так же важен для моего восстания и восстановления.

* * *

Обрушение было стремительным, а возвращение к себе - медленным, поэтапным. Шаг за шагом, ступень за ступенью...

Оттолкнувшись от дна, я поднялась на три ступени - замеченные мной ступени (могла же я что-то не заметить). После третьей ступени произошёл автопилотный взлёт - стремительный, и я вернулась в себя, в свою жизнь как она есть. И, что удивительно, я стала немного крепче, устойчивее - это сейчас уже заметно, хотя процесс ещё не завершён.

Провал на три этажа вниз, выход из себя - куда? В юнгианскую Тень? В архетипическое безличностное пространство? В личный ад? Не знаю...

24/08/2025

-------------------------------------------

Единственный способ возродить человека - это его любить

«И, более того, нам надо помнить, что единственный способ возродить человека, единственный способ дать человеку возможность раскрыться в полноте — это его любить, любить не за его добродетели или совершенства, не вопреки тому, что он несовершенен, а любить просто потому, что он человек, и потому, что человек так велик и так прекрасен сам по себе. Только глазами любви мы можем видеть человека таким, какой он есть в самой своей глубине, в самой своей сущности, и соответственно к нему относиться. Так относится к нам Бог. Бог нас любит не потому, что мы хороши, Бог к нам милостив не потому, что мы заслуживаем милость или любовь: Он нас просто любит. Если мы способны быть благодарными за то, что нас кто-то — Бог или человек — может полюбить без всякого основания, просто потому, что его сердце через край переливается к нам, мы можем стать другими людьми».

Митр. Антоний (Блум)

Бог создал мир из ничего, а значит расколдовывание мира научными методами может добраться до этого самого «ничего», может обнаружить это самое «ничего» лежащим в основании мира.

Точно так же самоисследование человека может дойти до «ничего», до пустоты внутри свернувшейся вокруг пустоты стружки - говоря словами кого-то из святых.

Когда я задаю себе вопрос «Кто я? », о чём я спрашиваю?

Отражение в зеркале мне ничего не расскажет обо мне - с одной стороны, с другой - кое-что из увиденного в отражении всё-таки окажется правдой, пусть и частичной. Но сфабрикованной, да! Ведь надо мной поработали и парикмахер, и портной, и среда, общество, мода, культура, не говоря о самых-самых близких, влияние которых нельзя переоценить - настолько оно велико.

Отражение во взгляде на меня других скажет, зачастую, еще меньше правды, чем отражение в зеркале, ибо люди придумывают меня, исходя из своих контекстов, не беря в расчет мой, исходя из своих предожиданий, мнений, вкусов,знаний....  Каждый видит то, что хочет видеть, что готов увидеть и различить, во что верит или хочет верить.

Мой собственный взгляд на себя - сложен, неоднозначен и, главное, слишком рассеян. Правда, я  кажусь себе хорошей всегда, даже если делаю что-то не так, ибо всегда есть причины: ситуация, положение, состояние, окружение и пр...

Единственный способ понять кто я на самом деле - это изучение своих пределов, своих границ: что я могу и чего не могу - почему? Что я хочу и чего не хочу - на самом деле? Что будет, если позволить себе ВСЁ, если снять все внешние запреты и табу - что я буду делать, оставшись сама по себе? Страшно интересное упражнение, приступать к которому можно только в зрелом возрасте, когда кажется, что уже знаешь себя, что можешь на себя полагаться... Иллюзия, конечно.

Только в таком опыте над собой узнаешь себя таким, как ты есть на самом деле.

И что в итоге обнаружится? Всё та же пустота!  И это не худший сценарий, ибо можно обнаружить и некоторые неожиданные свойства своей натуры.

Человек - это пустота, которую он заполняет в процессе жизни различными муляжами жизни - тешит так себя, прячется от себя настоящего. За таким забором муляжей легко скрыться от себя настоящего. И, возможно, большинству людей этого достаточно не просто так, возможно, этим и надо удовлетвориться, чтобы не искушать судьбу.

«Если мы рассматриваем человека таким, как он есть, мы делаем его хуже, чем он есть. Но если мы рассматриваем его таким, каким он должен быть, мы не даем ему стать таким, как он мог бы стать» (Гёте).

Я задаюсь предельными вопросами не из праздного любопытства, а из необходимости найти себя самостоятельным актом. Возможно ли это? Или о том, кто я мне должен сказать другой в процессе нашего взаимодействия?

Разные взаимодействия - разные имена. А если кто-то намерено решить забросать меня ложными именами, встроив в множество фейковых взаимодействий - кем я стану тогда? Как не поверить в ложь о себе, навязываемую со всех сторон? Как отделить правду от неправды?

Если убрать все социально-культурные костыли и подпорки, упадут и все социально-культурные подвохи. В наше время последние стали методом управления массами, и призваны портить природный ум человека. Я же хочу увидеть не конструкты, а природу - своего ума, мышления, сознания в живой сцепке с телом и его космосом.

Но если я - это пустота, тогда от чего это место для меня освободилось? Что там было прежде пустоты? И кто освободил это место для меня, решив, что оно моё? Или никто, и я сама должна освободить это место (от чего?), чтобы у меня было место? Или я должна создать место для себя из ничего, из той самой пустоты, в которой предопределено мне стать собой? Или я должна принять предложенное мне место, социальную роль - тогда от кого, чтобы не стать рабой ложных, чуждых мне, нарративов?

Больше здесь

Находясь в бесконечном болевом шоке, ощущаю себя тотальным страхом. Страхом чего? Тотальным - значит всего, что против жизни (моей или общей?). Пытаюсь рассмотреть этот страх, чтобы понять его.

Если мой страх, сильный, предельный страх, всё же лишён страха, то что это, если не страх, хоть и похоже на страх? Обратная стороны бесстрашия, возможно - на каком-то бытийном этаже, где страх невозможен, но присутствует то ли его тень, то ли его оттиск, подобный следу на глиняной почве. 

Как поймать то, чего нет? Как рассмотреть это? Чем уничтожается страх? Почему отпечаток его остаётся? Может быть это тот след, который есть всегда - который судьба? 

Или нет во мне того, кто оставил такой след? Или нет того, кому он предназначен?

Кто оставляет такие следы на песке души - почему и зачем? Мои ли они? Для меня ли они? Может быть это что-то общечеловеческое? Или общеженское?

Надо различить, отличить личное от общего, своё от не своего - общего. Как и насколько моё и общее могут быть одним целым?

Духовное делание - сложная штука. Результат бывает не прямолинейным.

Знала я одну бескорыстную женщину, которая на самом деле пользовалась бескорыстием как методом для собственного духовного роста. Она ничего не просила от других для себя, но давала другим всё, что могла. И росла, духовно преуспевая.

Потом она в какой-то момент поняла, что такое бескорыстие вредит порой другим - они перестают чувствовать землю под своими ногами, принимая всё как должное, и наглеют - всё больше и больше - считают свою важность причиной получаемого, а дающего видят своим рабом или тем, кто хочет купить добрыми поступками их благосклонность. 

Она поняла, что не по-настоящему бескорыстна и попробовала сменить тактику. Она стала создавать обстоятельства, в которых другие тоже что-то давали ей - и тем росли сами. Она стала создавать условия не столько для своего роста и развития, сколько для их роста.Стала служить пользе ближнего по-другому, жертвуя собой иначе.

Оказалось, что и тут всё не так однозначно. Кто-то пользовался своей возможностью и рос, и она была поводом для его развития. Другие, наоборот, хотели только потреблять, а давать не хотели - отношения расстраивались. Она им прощала, но в прежнюю свою игру играть уже не могла. 

Она менялась. Дошло до того, что она вообще решила умерить свой пыл в доброделании, т.к. не то добро делала, которое хотела. И оказалось, что если не делать пусть и неумелое и странное своё «добро», то можно вообще потеряться в дремучем лечу своих и чужих несовершенств. Вот почему говорится «Спаси себя прежде» - до чего же непростые это слова, не прямолинейные. Кто понимает их прямолинейно, ничего по-настоящему ещё не делал.

* * *

Кто-то больше любит брать себе - получает радость от получения, кто-то больше любит давать другим  - отдача радует больше, чем приобретение, а кому-то - всё равно. Кажется, что вот это и есть бесстрастие, но это не так. Хотя может быть и так. Опять всё непросто.

«Всё равно» тоже  бывает разным. Когда всё равно брать или давать, тогда обстоятельства или другие люди могут начать управлять ситуацией вместо человека, и тогда он совершенно утрачивает власть над собой.

Сойти с ума не так порой безумно, как не сойти - 
не всюду можно быть
самим собой без травм и повреждений.

Не повредившийся порой - себя преступник,
смирившийся с тем, с чем нельзя мириться,
в чём невозможно целым сбыться.

Не сбывшийся - не может повредиться...
 

Марионетка с оборванными нитями кажется неуклюжей в сравнении с марионетками на нитях, которыми кто-то управляет. Но она САМА стоит и движется, прямостояние - её подвиг.

Социальный человек - это и есть марионетка, а подлинная личность, возможная только в Боге - не марионетка. Бог освобождает от нитей, человек тогда движется в потоке Его энергий (я в Боге и Бог во мне - разное). Свободный от нитей имеет непосредственный доступ к стихиям - в отличие от марионеток.

Социальный человек защищен от стихийного в себе, но и Бога для него не существует, даже если он так не думает.

Освобожденный от нитей марионетки человек и падает иначе, чем марионетка, и встаёт иначе, и движется, и творит иначе. Он иначе живёт, иначе растёт, иначе страдает. В том смысле что он САМодвижим.

Цветаева мне кажется таким человеком - без нитей (или почти без), в этом и есть её юродство.

* * *

Марина Цветаева:

«Мне больно, понимаете? Я ободранный человек, а Вы все в броне. У всех вас: искусство, общественность, дружбы, развлечения, семья, долг, у меня, на глубину, ни-че-го. Всё спадает, как кожа, а под кожей — живое мясо или огонь: я — Психея. Я ни в одну форму не умещаюсь — даже в наипросторнейшую своих стихов! Не могу жить. Всё не как у людей... Что мне делать — с этим?! — в жизни».

«Одна из всех, за всех, против всех».

«Я никогда не шла против человека, всегда - против людей».

* * *

Её непревзойденная поэзия суть преодоление её всегдашней беды, и без этого переживания беды такой сильной поэзии не было бы. Такова цена...

Кризис неравности себя себе: себя земного себе небесному. Наверное вся жизнь является таким кризисом, и только в процессе самообмана человек забывает сколь несовершенен он в сравнении с собой же настоящим (небесным, всегда присутствующим в земном).

Однако есть нюансы... Человек может убегать на своё небко от себя земного (и от всех других земных - к другим небесным; это случается нередко с поэтами, например, и это можно назвать синдромом Цветаевой). Оставаясь ТОЛЬКО небесным как можно дольше, человек может потерять себя земного (утратить связи с собой земным или, наоборот, недостаточно их наладить) - познавая себя небесного, забыть земного, как нерадивая мамаша забывает о ребенке, предаваясь своим любимым занятиям и удовольствиям. Духовное делание тоже может быть удовольствием (оно таковым и является по сути, оно - блаженство).

Важно, чтобы христианин не был такой мамашей для своего внутреннего человека (Ребёнка) и для себя внешнего, земного. И всё же не всем дано умение быть одновременно в двух мирах. Юродивыми, вероятно, становятся именно такие  - люди, внешний человек которых сильно мешает внутреннему расти в Боге, и они отбрасывают внешнего, как ящерица - свой хвост в случае опасности.

Кризис неравности себя себе - путь к совершенствованию, потому муки эти - благословение (для того, кто имеет желание и силы расти) или проклятье (для того, кто погряз в грехах и выбираться не готов или уже не может). Последние могут потерять всё, утратив бесполезные для них муки совести.

27/08/2024 

* * *

Сначала человек ищет себя прекрасного, а найдя его, попрактиковав его, неизбежно открывает и себя ужасного - теневого, с которым надо знакомиться и как-то договариваться, потому что игнорировать его не получится и вполне преодолеть - тоже нельзя. Ахиллесова пята есть у всех, о ней надо знать и брать в расчет. Зная свои слабые места, надо стараться избегать соблазнов. Хотя...

И теневое познаётся тоже в процессе практики, отсюда грех - инструмент самосовершенствования. Лучше избегать греха, вне всяких сомнений. Но если он - свойство твоей природы, твоего вещества, если он уже в тебе, то его преодолеть без понимания сложно или даже невозможно, а понимание приходит в процессе практики - т.е. делания того, что делать не следует.

Грех - познание себя теневого. Интересно, тогда и грехопадение Адама и Евы тоже является необходимостью. Познание добра и зла - в себе самом, прежде всего. Древо познания добра и зла - наша жизнь, оно распускается, ветвится, цветет и плодоносит...

29/08/2024 

Чтобы стать человеком, человеку нужен человек. Для некоторых людей таким человеком становятся родители - мать или отец, или, возможно, оба (или все же кто-то один - избранный, выделенный, соприродный, более близкий). Для других, кому не повезло с родителями, таким человеком может стать сосед или брат соседа, друг брата соседа. Или дедушка, бабушка, тетя, дядя... Возможно даже сын или дочь - не знаю.., но думаю и такое бывает (некоторые личности долго не рождаются). Родители друга... Или книжные персонажи, герои фильмов или воображаемые на их основе собственные герои. Непременно таким человеком становится какой-то избранный писатель, поэт, философ, художник или музыкант... - опять же, соприродный, близкий в чём-то сердцевинном,глубинном.

Более того, сам Бог может стать таким Другим - в том числе посылать того или иного человека к становящемуся человеком человеку. Блажен тот, у кого таким Воспитателем чувств становится Бог - уж Он-то напитает благодатным нектаром человеческую жажду быть.

Бывает, что Бог напрямую наставляет - без посредников или с доминантой не на человеках, тогда становящийся человек обретает некие юродские черты - он как бы не вполне человек, ему недостаёт чисто человеческого, которое ему некому было дать. Он взял у Бога божье, приложимое у своему человеческому, и так стал человеком - в Боге. А в человеке стать человеком ему не вполне удалось или вовсе не удалось - так бывает.

Валять дурака иногда единственно верное делание. Под его прикрытием можно сделать больше, чем позволяют неблагоприятные обстоятельства и самодуры.

Я всегда вляпываюсь в проблемы, когда пытаюсь предотвратить их. Отсюда вывод - какой? Не пытаться?

Это всё юродские штучки. От меня требуется полное бездействие - только приятие. Мои собственные движения устраивают протуберанцы, нарушающие естественный ход вещей.

Осваивая своё божественное, можно в нём застрять - там же всё прекрасно! Но надо вернуться в своё человеческое, надо снова познавать себя, только уже имея опыт своего божественного.

То есть, опыт идёт вот каким путём: человек ищет себя, познаёт своё человеческое, и натыкается на своё божественное. Затем он познаёт своё божественное (бесконечное по определению*), но после должен вернуться в то, что осталось от его человеческого (т.е. в не вошедшее в божественное**), чтобы произвести новый виток самопознания ради дальнейшего самосовершенствования.

Думаю, многие не выходят назад в себя. Не доходят до этого. Возможно, потому, что недостаточно активничают в божественном - просто наслаждаются. То есть, скорее всего, открывают божественное вообще (через божественное святых или художников), но не открывают своё божественное. Божественное всех едино. Как и человеческое всех. Но мы же не сливаемся, не слипаемся в один комок. Надо открывать личное божественное, как и личное человеческое.

Застрять в общем  - всё равно, что не родиться. Общее даётся для того, чтобы им действовать лично - не в толпе как часть толпы.

Именно в этом смысле христианин - это Христов человек, а не человек своей тусовки. Хотя, понятное дело, и своя тусовка важна, но не она имеет решающее значение. Стадное - не личное.

* * *

Божественное человека и божественное Бога - не одно и то же, но они как-то связаны между собой и пересекаются. Уже хотя бы потому, что человеческое божественное (и общее, и личное) есть только потому, что есть Бог, и что существует духовная связь Человека (человека вообше  и человека частного) с Богом.

* * *

В божественном никто не думает, в божественном просто знают. И всё, что реально требуется - открыто.

Отсюда видно, что надо выйти из божественного в человеческое, чтобы думать. Если долго пребывать только в божественном (юродство), можно утратить сугубо человеческие навыки, живя исключительно в измерении божественного (человеческого божественного, божественного как человеческого).

Странности гения могут быть результатом пребывания в божественном, т.е. результатом выхода из «человеческого слишком человеческого» (юродство).

* * *

Человеческое божественное -  и общее, и личное. Вход в личное божественное осуществляется через общее или, точнее, через личное божественное кого-то другого, но именно потому, что оно приобщено к общему (через чужое личное происходит вход в общее, и только потом возможен вход в своё личное).

----

* Т.е. нельзя достичь предела в познании божественного, но можно дойти до уровня обретения целостности после которого начинается иное существование;

** Мужское и женское, например, остаются в человеческом измерении личности, т.к. в Боге - личностное. Хотя личностное и половое как-то взаимосвязаны и, возможно, пересекаются, но я пока не вижу как именно.

Разговариваем с моей знакомой, хозяйкой ателье пошива одежды, которая мне очень нравится: она и шьет хорошо, и улыбается клиентам не только улыбкой маркетолога, но и искренней, человеческой.

Спрашиваю у неё о святом средних веков, который шил одежду качественно, брал за свой труд мало, но всегда оставлял небольшой, легко устранимый изъян (например, криво, не на должном месте, пришитую пуговицу). Мол, как по-вашему - зачем?

Она отвечает: специально. Но зачем? - спрашиваю.

Так мы переходим к обсуждению хорошести человека - к неоднозначности в этом вопросе. Прямолинейное мышление не может понять такое поведение святого. А мы сообща вот к какому выводу пришли.

Понятно, что все мы - неидеальные: творя доброе, творим и недоброе. Но история со святым, кажется, не про это. Представим себе перед каким выбором вставали его клиенты, говоря современным языком. Сначала они получали за малую цену хорошую вещь (реальная цена его работы была намного выше), а потом получали маленький, легко устранимый брак. И что они видели при этом? Свою доминанту! Благодарили или ругали? Наверное были и те, и другие - в зависимости от привычки смотреть на другого с благодарностью или с осуждением (повод был и для того, и для другого). Интересная тема для самопознания, правда же?

И другого узнать как человека проще всего в такой ситуации: будет благодарить за полученное большее добро или хулить за небольшой недостаток?

Конечно, святой делал это еще и ради смирения, чтобы бороться с гордостью мастерового - его ведь больше ругали, скорее всего (так мы устроены).

У нас сейчас развивается довольно линейное понимание добра - примитивное, которое содействует множеству заблуждений и росту агрессии. А этот пример действует обратным образом, научая смотреть глубже и скромнее. Важен именно наш взгляд, привычный нам ракурс смотрения...

Добрый - это, прежде всего, благодарный за полученное добро.

Человек проживает множество жизней от рождения до смерти - это очевидно. Но есть и не очевидные жизни, которые привычно называют этапами, периодами. На самом деле человек, по крайней мере творческий, живёт, как растет ветка дерева - всё время растёт, но при этом он не остаётся всё тем же, как ветка, а всё время умирает и рождается заново. Можно прямо говорить: вот тут я прежняя закончилась и началась я новая. И так много раз подряд. Возможно жизнь это и есть переход из одной жизни в другую, снова и снова новую. Человек, чтобы оставаться живым, должен снова и снова рождаться, отбрасывая себя прежнего (умирая), как это делает, например, юродивый. Юродивым, наверное, становится тот, кто не сумел родить себя нового для людей, у него получается только для Бога. Быть может не нашёл или потерял для кого рождаться...

«Кто берет путь юродства на себя, без особого звания Божия, все в прелесть впадают; из юродивых едва ли один отыщется, чтобы не в прелести находился, и погибали или вспять возвращались. Старцы наши никому юродствовать не позволяли; при мне только один обнаружил юродство, запел в церкви кошачьим голосом, старец же Пахомий в ту же минуту приказал юродивого вывести из церкви и проводить за монастырские ворота. Три пути, на которые не должно выходить без особого звания: путь затворничества, юродства и путь настоятельства.»

Правда поэта не в том, что он всегда прав как человек, а в том, что он внутренне всегда правдив в своём ответе на ситуацию, на отношение, поступок, т.е. его слова и действия действительно стоят внимания, ибо в них содержится глубиннейшее видение мира - поэтическое.

Для поэта всегда можно найти оправдание - понять почему он совершил тот или иной странный ход, а это значит, что и для любого человека это верно. Поэт живёт в каждом, но не в каждом актуализирован и развёрнут.

Судить людей именно поэтому неправильно, несправедливо, если прежде не сделано всё для человека, чтобы он жил достойно и имел возможности расти и развиваться внутренне. Если социум по умолчанию портит человека, создаёт поток негативных вопрошаний (создаёт подлеца социальными вопрошаниями, запросами), а потом приговаривает человека, требуя, чтобы в нём было не то, что в человека вкладывали, а нечто фантазийное, пусть и высокое, такой социум лжив и несправедлив в квадрате.

Иногда странное поведение поэта - это для него единственно возможное поведение (как носителя состояния по имени поэт). Уметь это видеть - значит понимать. Это похоже на отношение к «спектаклю» юродивых, когда все странности на совести тех, кто рядом, ибо юродивый реагирует на них - отзывается так, как они того бытийно просят (часто не догадываясь об этом). Поэт, как и юродивый - это своего рода отвечающий на вопрошание: каково вопрошание, таков и ответ. Если не нравится ответ, стоит переформулировать вопрос, т.к. проблема всегда в нём (т.е. в неправильном отношении, в непонимании смысла такого взаимодействия или в искаженном подавляющими технологиями отношении).

С кем говорю? С собой - другой собой, лучшей, той, которая знает Бога и которую знает Бог. И, кажется, она со мной говорит чаще, чем я с ней. Я и есть - она. Я больше помню и знаю ту себя, которая знает Бога и которую любит Бог.

С Богом говорю - реже, чем с собой, но знаю, что Он со мной говорит постоянно, непрерывно (слышу это в себе). Он бесконечно длится во мне, поёт. Он - Песня! Его разговор со мной и есть моя молитва. Моя молитва - это Его молитва обо мне. Другой молитвы, думаю, не бывает. Другая молитва суть - молитвословие, это упражнение в молитве, которое может перетекать в молитву.

А ещё говорю с другими, точнее с другим - всегда это кто-то конкретный, кто-то один. Но говорю я богу в нём, как правило, а не ему - человеку. Говорю той собой, которая и со мной говорит, и с другими - равно. То есть для меня не так велика разница говорю с собой или с другим - всегда говорит та, другая я, которая знает Бога и которую знает Бог. И этот «ключик» открывает для меня внутренние миры таких же людей (в этом таких же, но других во всём остальном - например, Цветаевой или Платонова...), мы хорошо понимаем друг друга на уровне бога в нас: их божественное обращается к божественному в мне и наоборот.

Если говорю с другими, то с Целым мы (это качественное, а не количественное мы, это - божественное в нас). Бога в нас я слышу лучше, чем человека в нас. Человека в нас, который сам по себе, я побаиваюсь.

Я здешняя знакома мне меньше, чем я нездешняя. Здесь живу больше нездешней - это неправильно. Надо здешнюю вырастить вровень с нездешней, а не здесь жить нездешней. В этом, я думаю, наша общая болезнь с Цветаевой. Болезнь или призвание - знает только Бог. Об этом Цветевское «Что же мне делать, певцу и первенцу...». И правда ведь непонятно, что делать в таком случае.

(Какой собой больше живёшь, движешься, та и развивается. Если первотолчок был к росту внутреннего, духовного, человека, если доминанта на внутреннем человеке, получается либо герой, либо гений, либо юродивый, но никак не обыватель. Для развития внешнего, социального человека нужен первотолчок внешний, а не внутренний - «кто не успел, тот опоздал»... Об этом феномене говорят, что Бога открывают одинокие, и что писателями становятся дети с трудным детством - в них просто внутренний человек включается раньше, социального).

================================================

Что же мне делать, слепцу и пасынку,
В мире, где каждый и отч и зряч,
Где по анафемам, как по насыпям —
Страсти! где насморком
Назван — плач!

Что же мне делать, ребром и промыслом
Певчей! — как провод! загар! Сибирь!
По наважденьям своим — как по мосту!
С их невесомостью
В мире гирь.

Что же мне делать, певцу и первенцу,
В мире, где наичернейший — сер!
Где вдохновенье хранят, как в термосе!
С этой безмерностью
В мире мер?!

Чем больше развита личность, тем меньше в ней остаётся всевозможных страхов. Христово «Не бойся!» настигает открытую навстречу истине душу, и она исцеляется не психологически, а духовно. Это совсем не одно и то же. Не психотренинги важны, а уровень целостности, способность вмещать в себя целое, ибо Христа тоже надо целого вместить, в полноте.

Целостная личность - это личность, которая вместила не фрагмент Христа или знания о Христе, но целого Христа. Именно такая личность - свободна во Христе.

Меж тем мир давит на человека, пугает и запугивает не только личность, но и стихии в нём. Разумеется, стихии так устроены, что реагируют на воздействие тем или иным программным образом. Свободная во Христе личность способна сопротивляться такому воздействию максимально долго. Но, как мы знаем из Откровения, в последние времена сила травмирующего воздействия будет так хитро устроена, что сможет побеждать даже святых. Вероятно, именно на стихийном уровне человек окажется побеждённым, но не на личностном. Личностно Христовы устоят. И важно научиться понимать разницу между личностным и стихийным повреждением/падением.

До моего рая долетают только снаряды правды, но меня ранят и все прочие. Любопытно, что рай уязвим только изнутри, извне его никто не может достать*.

Отсюда вывод: если случилась беда, и кто-то атакует твой рай - не травмируйся до уровня рая, не позволяй себе раскиснуть до степени утраты рая в себе. Пуще всего надо беречь рай перед лицом зла. Себя можно потерять, но рай в себе надо суметь сохранить в любых обстоятельствах.

Рай - это что-то сродни незлобию. Но на деле это - присутствие Бога, присутствие в Боге. Из этого состояния и намеревается злодей выбить человека в нас - из человечности в расчеловеченность.

Иногда райские люди прикидываются и демонстрируют неумным и недобрым людям не рай, а какую-то маску, доступную пониманию нерайских людей. Например, что-то вроде знакомого им оскала, когда того требуют обстоятельства. И этот «оскал» - есть милость, ибо так райские люди мотивируют нерайских воздержаться от дурного поступка.

Видеть рай в другом можно только раем в себе - т.е. нерайским людям рай не увидеть даже в райских людях. Но прикосновение райского человека ощутимо воздействует на мир и на нерайских людей - независимо от того, как они реагируют на это прикосновение.

* * *

Чем больше в человеке райской силы, тем дольше он остаётся живым внутри - даже когда обстоятельства тотально убийственны для внутреннего человека. Райские люди творят рай всюду - своим присутствием. Потому зло не выносит и тени райского присутствия.

---

* Извне можно разрушить только рай, которого ещё нет - потенциальную возможность внутреннего рая. Можно закрыть путь извне, перекрыть доступ тем, кто ещё не пришёл к своему раю. В рай можно не пустить того, кто идёт, но не того, кто уже пришёл - пришедшего надёжно хранит его рай.