Статьи и эссе

Бесчеловечность: позор и преступление

Когда я вижу дурной поступок другого, когда замечаю то, что на грани бесчеловечного, мне стыдно перед этим другим, что я это вижу. Стараюсь не подать виду, что вижу, например, когда меня обманывает человек, для которого это вопрос выживания, а не подлости. Чтобы он не оказался в ситуации, из которой с лицом не выйти - его лицо оказывается мне дороже моего...

Если не пользоваться человечностью в себе, она «усохнет» и «отвалится»

Если не пользоваться человечностью в себе, она усохнет и отвалится - за ненадобностью. Причём важно заметить, что человечность должна быть обращена на всякого другого человека, а не только на моего: нужного мне, значимого для меня и пр., иначе это будет разновидность корысти, а не человечность. Отсюда растёт и «любите врагов ваших» - любить значит являть человечность ...

«Невозможное — невеста человечества»

Вопрос о границах — широк, к нему можно подходить с разных сторон: граница между мной и не мной, между мной и Другим, граница между разрешённым и запрещённым, ложным и истинным, возможным и невозможным, нужным и ненужным, желаемым и должным... В конце концов, любая граница призывает человека к её преодолению, ибо трансграничность — один из атрибутов человеческого достоинства. Но что такое невозможное? То, что невозможно назвать, определить, или то, что невозможно увидеть, обнаружить, или...

Прекрасные — непобедимы

Удерживать ценное для нас надо нам самим — уже хотя бы для того, чтобы когда всё рухнет, знать, что я сделал всё, что мог, чтобы прекрасное было в нашей жизни. Мотивировать себя к подобному мышлению и деланию можно только пониманием, осознанием того, что прекрасному в нашей жизни уже не остаётся места. Прекрасное изгоняется. Именно потому, что оно делает нас прекрасными. Прекрасные — непобедимы, отсюда столько похабщины вокруг...

Если мыслить процессами, или Несколько слов о Всечеловеке в нас

То, что называют концом истории, может быть увидено иначе, с другого ракурса, как смена вектора движения или разворот, но не вспять, не «назад к обезьянам», а в сторону от пути, которым шла история, и который условно можно назвать просвещенческим. Человечество развивалось, двигаясь от Бога вовне к Богу внутри, потому даже условная смерть Бога и смерть Автора не изменили вектор движения. Сегодня же человечество разворачивается в сторону от просвещения — в затемнение, мы движемся в сторону от человека, к постчеловеку, когда человеческая трансцендентность, определяющая человека (назовём её поэтической или божественной), будет отменена в пользу технической...

Судьба — это комочек масла под лапами тонущей в молоке лягушки, взбитый её усилиями

Иногда человек думает: вот тут поступлюсь принципами, согнусь, пригнусь, «прогнусь» под что-нибудь нехорошее, недостойное, но временно, конечно. А потом... И допускает большую ошибку. Делая выбор, человек создаёт точку во внутреннем пространстве, вокруг которой отныне формируется и его личность, и его судьба. Выбор меняет траекторию его пути, мышления, развития. И вырулить назад из образовавшейся кривизны будет гораздо труднее, чем не кривить изначально и оставаться верным настоящим ценностям...

Страшный Суд в том, что мы встретимся с Тем, Кто взывать будет к нам истиной

Мы недооцениваем значение Другого как такового. Для явления себя в мире каждый из нас нуждается в другом, как в вопрошающем, в том числе вопрошающем обо мне, взывающем ко мне и тем вызывающим меня в бытие — снова и снова. Другие — это наши зовы, слово другого ко мне: «Будь! Ты мне нужен!»...

Встречи и невстречи, или Недопустимо приговаривать другого к небытию

Быть может, единственно правильное понимание другого состоит в том, чтобы понять, что мы друг в друге почти ничего не понимаем как следует, что мы грезим наяву. Тогда появится какая-то скромность во взгляде на другого, которая является предпосылкой подлинного понимания. Горделивый, надменный, самоуверенный взгляд — глуп и слеп. Другой человек — тайна, которая может открыться тебе, а может и не открыться. Даже я сам для себя — тайна. Повсеместное хамство — это утрата ощущения тайны, живущей в человеке...

О Блоке. Так выглядит поэтическое сораспятие Христу

— О каком ребенке идет речь? — спросила приятельница.
— Возможно, это Христос в нас, — ответила я. 
Образ Христа у Царских врат, сердечный Христос самого Блока — они, вероятно, встретились в Блоке во время пения девушки. И случилось восхождение Блока, переживание трагедии (Цусимское сражение2, гибель моряков) как личного горя во Христе... 
 

Умеете ли вы быть человеком?

Умеете ли вы быть человеком? Сразу хочется сказать «нет!» — учусь, пытаюсь, стремлюсь быть, но не умею, конечно. Ставшее уже классическим «Человеком нельзя быть, им можно только делаться» Ухтомского — тому подтверждение. Да и каждому разумному, вменяемому человеку ясно, что если Сам Бог стал во Христе человеком, то человек длится вечно и бесконечно. Человек вечен и бесконечен, потому что Христос стал одним из нас. Но зададимся более конкретным вопросом: в чём заключается умение быть человеком?...

Человек таков, каковы живущие в нём смыслы

Человек таков, каковы живущие в нём смыслы. Человек, живёт смыслами, которые в нём живут: если эти смыслы слишком примитивны, человек тоже примитивен. Чтобы внутренний объём человека разрастался, надо жить большими смыслами — они расширят и углубят внутренний мир человека. Потому полезно читать мыслителей — с ними проще расти изнутри...

Чтобы быть человеком, человек должен играть в человека, а не в нелюдь

Чтобы быть человеком, человек должен играть в человека — это красивая игра в красивое (освоение красивого). Но есть и другая игра, которую всё чаще выбирают люди — игра в нелюдь (когда нравится быть равнодушным, эгоистичным, низким, злым), и тогда человек не может быть человеком, ибо становится тем, во что играет — нелюдью. Бесчеловечность вошла в моду как некий тренд, и все хотят носить его одежды —  примеряют на себя...

Человек как ландшафт, по которому течёт Мысль

Человек может быть рассмотрен как ландшафт, по которому течёт его/не его Мысль. И это поразительное «его/не его» не понято до сих пор. Наше Я — не ландшафт (тут всё — другие люди и обстоятельства) и не река (это Бог и божественное в нас), а русло, которое проложено рекой по данному ландшафту...

Две совести, или Поэзия по-житейски

Рискнём сказать, что в человеке голос совести как бы двоится — в зависимости от этажа, на котором он слышится человеком: ветхом или новом. Первый уровень — законнический, второй — поэтический, песенный. Мне повезло, что благодаря прекрасной попутчице, у меня есть наглядный, житейский пример того и другого — из обыденной жизни...

Можно ли злого исцелить добром?

Можно ли злого человека исцелить добром? (Дать ему много всего прекрасного и доброго, отнестись к нему с добром, и он станет...) На первый взгляд может показаться, что да. Однако... Злой от доброго отличается тем, что чем большее добро видит, тем больше озлобляется. Зависть рождает недобрые чувства, а быть добрым для злого — слишком дорогое удовольствие...

Время душевного проходит...

Важно понять, что душевного, духовно нейтрального, больше не будет. Душевное, которое не обрело себя в духе, неизбежно будет порабощено злыми духовно. Добрые - не порабощают (зовут и приглашают), потому злые усиливаются за счёт нейтральных, лишая их невинности и приобщая к нечистому...

На каком этаже говорить?

На каком этаже говорить: на своём или на этаже собеседника? Вопрос не так прост, как кажется. Мол, с ребенком надо говорить на его языке, со взрослым — на его. То же и в духе. Это не совсем так. Говорить надо из своей подлинности, а это значит — на своём этаже. Другое дело, что говорить можно по-разному: слыша собеседника и не слыша. Не слыша другого  говорить бессмысленно...

Человек — это поэзия

Что человеку нужнее: хлеб насущный или поэзия? Для животного в нём — однозначно хлеб, для человека в нём — однозначно поэзия. «Не хлебом единым жив человек». Понимание этого — залог выживания, именно поэтому люди забывают о священном жизненном избытке, без которого быть человеком невозможно.

Тропы поэзии и судьба

Нами руководит представление о счастье, заложенное на очень глубинном уровне - сердечном, который глубже головного. И это значит, что испортить самого себя не так уж просто, глупые идеи на хорошей почве не приживаются - благодаря сердцу. Но сердце можно испортить, бомбардируя ложными идеями не только ум, но заражая ими всё пространство жизни людей... Чтобы не погибнуть, надо оставаться верным тем зовам, которые по воле Творца ходят по глубинным сердечным тропам. Если эти тропы не уберегли, погибель - лишь вопрос времени. И эти тропы - есть тропы поэзии.

Человек от постчеловека отличается наличием поэтического измерения

Человек от постчеловека отличается наличием или, вернее, присутствием поэтического измерения. Ровно тем же человек отличается и от машины. Техническое сознание не будет обладать доступом к поэтической полноте, ибо оно замкнуто на посюстороннем. Техническая трансценденция — это всего лишь выход за пределы индивидуального сознания и вхождение в некое стадное других таких же замкнутых на посюстороннем сознаний...

Для кого пишет православный литератор?

Вопрос не так прост как кажется. Отчасти он даже коварен, ибо может быть понят, как вопрос о читателях, об аудитории, на которую рассчитывает автор. На самом же деле мы хотим узнать о мотивах, о движущей силе, толкающей автора на трудное и, в то же время, приятное делание — писательство. В принципе, о творческом процессе сказано и написано уже достаточно много, чтобы не задаваться такими вопросами. Однако, мы говорим о православных авторах, а здесь не так все однозначно...

Я и не Я, или Душа — не мера, а избыток

Человек поразительно не равен сам себе. И намешано в нём всякого разного с избытком, и сам этот избыток какой-то странный, непонятный, даже, кажется порой, ненужный — лишний... Всё ему чего-то недостаёт, что-то нужно и, как правило, то, чего нет и быть не может — разве только в грёзах... То счастья ему захочется, то любви... И что нормальному прагматику со всем этим делать — в наше-то время?.. Помнится, у Ю.Мориц было точное, но всё равно непонятное, ибо поэтическое, высказывание: «Душа — не мера, а избыток»...

О христианской «наглости»

Что я называю христианской «наглостью»? То, что христианин имеет дерзновение думать, что он кому-то небезразличен в этом мире, и кто-то посторонний может «подвинуться» ради него, хоть и не должен. Наглость надеяться на чудо человечности и поддержки в трудных обстоятельствах. По нашим временам это даже — сверхнаглость, разве нет?

О вере и неверии

Задача человека — бескорыстно, искренне, всем существом своим возлюбить истинное добро и его Источник — Бога, ибо все остальное, как говорит старец Паисий Святогорец, «является следствием благого, которое ПРИХОДИТ в душу, КОГДА НЕ ОЖИДАЕШЬ»...